Свет моих звезд

      Осень сдавала позиции. Ноябрьские холода походили на зимние, и студенты, будто подмечая это, ожидали Рождество и его чудеса, о которых пелось в песнях и писалось в сказках.       Мелла уже не воспринимала Рождество как нечто особенное, да и к тому же не переставала бороться с ужасными волнениями, вызванными Сириусом Блэком. Большинство учеников не так переживали — Блэк не давал о себе знать с той самой ночи, когда изрезал картину Полной дамы. Но Мелла не привыкла быть легкомысленной. То, что новостей о Блэке не имелось, выступало для неё лишь затишьем перед бурей.       Ситуация с Клювокрылом тоже оставалась непонятной. Мелла продолжала навещать его, пользуясь тем, что он ещё на свободе гуляет по Запретному лесу. Клювокрыл очень радовался, видя перед собой Меллу, и это только больше её подавляло.       Иногда она, гуляя с гиппогрифом по устланному снегом лесу и слыша до боли знакомое, добродушное фырканье, думала, как же тяжело, когда и предупредить не можешь об опасности.       И Мелла, и Хагрид, пытались какое-то время попросту выпроводить Клювокрыла с лесных опушек. Но тот упорно оставался в месте, в котором прожил столько лет.       И пусть гиппогриф был довольно умён, он не понимал человеческую речь в совершенстве, не знал, почему Мелла так грустит, когда навещает его. Клювокрыл хорошо распознавал эмоции, но ему не дано было находить их причины.       Тем не менее у Меллы накапливалось множество других дел, хоть и про друга своей юности она не забывала практически ни на секунду после инцидента с Драко. Мелла продолжала готовить студентов к экзаменам и проводить множество дополнительных занятий, читать письма Энтони и созерцать присланные им фотографии. А также думать о Северусе.       После той прогулки пальцы Меллы порой жгло. Она злилась на себя за то, что пошла на поводу у ложных побуждений, являющихся непозволительной роскошью.       Мелла, думая о собственных предложениях и действиях в таком ключе, всё же не отрицала их: Северус не покидал мыслей.       «Он предпочёл бы горячий шоколад, — Мелла глядела на Северуса прямо через стол, сидя в Большом зале. Её пальцы крепко сжали вилку. — Я опять думаю не о том, о чём следовало бы».       А размышляла она о том, что неплохо бы повторить тот вечер. Но уже без судорожных рассказов о созвездиях, без настолько сильного напряжения.       «Две чашки шоколада, тихие разговоры… Звёзды? Да, они пришлись бы кстати. Если предположить, что мне дозволено больше…— сердце Меллы вдруг сжалось в волнении, когда Северус, до этого с гордо приподнятым подбородком смотрящий куда-то вглубь зала, поглядел в её сторону. Так зорко и пронизывающе, что дыхание перехватило. Мелла вздрогнула. Её захлестнуло волнение, заставившее отвернуться, вернуться к тарелке с едой, на фоне увлечённых размышлений растерявшей весь вкус. — Не помешали бы и его успокаивающие ладони».       — Снова тяготишь себя тревожными мыслями? — спросил Дамблдор сочувственно. Мелла ощутила себя ещё более неловко, потому что впервые в жизни могла бы ответить на этот вопрос отрицательно. Вместо этого она сказала:       — Никаких новостей о Блэке, — Мелла отложила вилку на край тарелки. Конечно, этот преступник занимал Милэй, но не в данную минуту. Дамблдор глубоко задумался. За него красноречиво говорили искрящиеся глаза, которые намекали Мелле на то, что её честность он поставил под сомнение.       — Тебя больше пугает неопределённость или плохие известия?       Если бы она только знала… Мелла, в которой всё не прекращались внутренние споры о том, стоит ли снова провалиться сквозь землю и позвать Северуса провести мгновения вместе, пожала плечами.       — Меня пугает, что Блэк на свободе, — ответила она. Взгляд сместился на Гарри и задержался на нём.       Пожалуй, то, что Сириус вне камеры Азкабана, не давало ей покоя больше чего-либо другого. Но, впуская в мысли Северуса, Мелла могла отвлечься».       Мелла начала привыкать к тому, что Северус вернулся в её жизнь, пусть и не таким, каким покинул её. Мелле иногда всё ещё тяжело было смотреть на него без болезненных ощущений в области сердца, но она научилась приуменьшать их, понемногу приглушать.       Сны её многие годы не отличались безоблачностью и безмятежностью, но в них в последнее время не единожды появлялся Снейп, только навязывая сумасбродные идеи, к которым Мелла условилась никогда не возвращаться.       Она любила наблюдать за тем, как он готовит зелья, также ей нравилось переговариваться с ним в процессе и довольствоваться возможностью слушать. Обычно этому способствовала разница во взглядах, но иногда Северус высказывал ей некоторые жалобы на несносных студентов в своей неизменно саркастической манере, даря шанс оценить в очередной раз всю красоту баритона.       Вот и сейчас Мелла, с увлечённостью готовя новые запасы отвара для профессора Люпина, с тайным, возмутительным для себя восхищением внимала изъяснениям Северуса, что всегда казались нечастым явлением.       — … Очевидно, вы считаете, профессор Милэй, что мой долг — с достоинством промолчать и провести дополнительное занятие, если один из учеников вот уже месяц не пишет эссе?       Мелла покачала головой, вместе с тем дописывая очередной компонент, что подобрала для своего зелья буквально десять минут назад. Он должен был облегчить недомогания Римуса перед полнолунием и после него.       — Каждое заклинание сопровождается особым взмахом палочки. С учениками, наверное, так же, — Мелла не придумала в этот раз метафоры с зельем. — Согласитесь, в данном случае неэффективно только и делать, что невозмутимо ставить «Отвратительно» на пустом листе.       Северус, проверяющий работы студентов, хмыкнул, как раз оценивая одну из них.       — Вы забыли о котлах, которые нужно время от времени чистить, — он засмотрелся на Милэй в ожидании реакции. Мелла же усердно делала вид, что думает о совершенствовании отвара, а на самом деле отдавала сейчас предпочтение несколько иному. Это её злило, но являлось фактом, и Мелла решила, что нет смысла опровергать его.       — Как и лестницы башни, — невозмутимо парировала Мелла, к которой под воздействием взгляда Северуса вернулось волнение, непохожее на то, что терзало обычно. Мелла сквозь его призму слабо улыбнулась, посмотрев Северусу в глаза. — Так что занятия Астрономии в некотором смысле несут взаимную выгоду.       Северуса, может, не настолько изумила эта её реплика, как её признание в истинном отношении к ученикам, но обдумать и предусмотреть всё он явно не успел. А потому задержал перо над пергаментом. О мерах, что принимались против выходок студентов профессором Милэй, Северус, видимо, не размышлял.       Он отложил перо, чуть нахмурив брови, посредством чего всколыхнул в Мелле вопросы. Она тоже отвлеклась от зелья, ощутив мелкую тряску в руках, и недоуменно уставилась на профессора Зельеварения.       — Что? — вырвалось у Меллы, которая для опоры схватилась за края котла. Северус поджал губы, как делал всегда, если что-либо его не устраивало.       — Утверждая, будто вы знаете мой предмет не хуже, чем я сам, вы надеялись съязвить или говорили серьёзно?       Мелла, совершенно не понимающая, к чему Северус это спросил, оперлась на котёл в растерянности.       — Я говорила серьёзно, — произнесла Мелла ошарашено, требуя объяснений. Она получила их почти сразу, пусть они и вышли несколько резкие, что, в общем-то, было неудивительно.       Северус покачал головой, а затем тихо вздохнул будто бы изнеможённо-снисходительно, возможно, пытаясь этим что-то сказать.       — Тогда всё ещё хуже, — вкрадчиво, но негромко резюмировал Северус. — Весь прошлый учебный год и прошедшую часть этого я вынужден был наблюдать за этим кошмаром.       Мелла, ощутившая себя оскорбленной, опустила брови. Её твёрдый голос, наверняка прозвучавший бы с дрожью, если бы не последнее замечание Северуса, отразился от стен подземелья и разнёсся по нему:       — Жаль, что я досаждаю вам своим присутствием.       — Я не его имел в виду, — Северус, бросив последний, преисполненный чуть ли не отвращения взгляд на пергамент, содержащий в себе кроме научных сведений и чьи-то страдания, медленно поднялся. — Вы совершенно не умеете обращаться с компонентами, постоянно куда-то спешите. Потому и терпите неудачи. Вы разлили приличное количество воды Леты.       Прежде чем Мелла успела возмутиться ещё раз, она изумилась, ведь Северус направился к ней. Его лёгкие шаги, что всегда так контрастировали с тем, каким Северус был на самом деле, Мелле сейчас показались ещё более неслышными и отдалёнными.       Он подошёл ближе, заставив её потерять всю оставшуюся решимость, и взялся за пузырёк с речной водой Леты, стоящий на маленьком столике рядом с котлом. Северус неторопливо, осознавая всю важность осуществляемого действия, добавил в переливающееся зелье несколько капель, мельком сверившись с планом, которым пользовалась профессор Милэй.       Северус и впрямь являлся на её фоне образцом последовательности и тонкого расчёта. То самое изящество и появилось из мастерства и желания сделать всё правильно, проявляющееся и тогда, в годы подростковой, относительно беззаботной жизни.       Мелла засмотрелась на Снейпа, на миг вернувшись далеко назад, когда также, не отрываясь, следила за его деятельностью. Что бы Северус ни делал в отношении зелий, зрелище это оказывалось занятным.       Вот и сейчас, измельчая корень валерианы, Северус создавал впечатление погружения в нынешний момент, а подобное, вероятно, было редкостью, потому что Снейпу порой важнее было раскритиковать студентов, уделить внимание нечто другому, может, не очень-то и значимому.       Мелла даже забыла, что это она должна была заниматься зельем. Она лишь воспользовалась возможностью увидеть новое на лице, показывающем чаще всего суровость или равнодушие. В последнее время такие открытия вызывали у Меллы различные эмоции: в основном удивление, сопровождаемое некой… Радостью.       «Новое» можно было как увидеть, так и уловить, будто почувствовать в воздухе. Мелла не сталкивалась ранее с кем-то, настолько же непроницаемым и скрытным, и поэтому усиленно училась наблюдать.       Мановение его руки было невесомым, словно порхающим над бурлящей жидкостью; взгляд, сосредоточенный и строгий, тем не менее выдавал вовлечение. «Тихий», незаметный блеск заронился в глаза.       Мелла могла лишь признать своё восхищение. Дыхание сбилось, как и обычно, указывая на то, что она вырвалась куда-то из почти ничем не услаждающей реальности.       У самой Меллы что-то постоянно проливалось или падало из зажатых, зачастую трясущихся пальцев на пол, а с Северусом всё обстояло наоборот. Во время изготовления зелья его резкость, что частенько проявлялась, исчезала и заменялась бережливостью.       «Хоть это осталось прежним, — Мелла наконец выдохнула, когда Северус неторопливо приподнял голову и посмотрел прямо на застывшую в растерянности коллегу. — Он продолжает любить Зельеварение».       — Вы… Уже проверили работы учеников? — с неловкостью спросила Мелла. В горле совсем пересохло. Северус, видимо, вселенски сожалеющий, что она ошиблась, отставил пузырёк к сторону.       — Наскучило читать их мудрые умозаключения, — Северус в пренебрежении вскинул бровь, и Мелла чуть не спросила у него очевидно глупую вещь. Хвалила Мелла себя только за то, что при случае была способна вовремя остановиться. Северус снова мельком взглянул на исписанный пергамент и пробормотал: — Некоторые компоненты из этого списка я бы убрал.       Мелла улыбнулась ему, отвечая таким образом нечто вроде «ну разумеется». Северус сложил за спиной руки, и Мелле внезапно показалось, что он не знает, куда себя деть. Её это умудрилось обнадёжить.       — Однако, знаете, — Северус, взвесив все «за» и «против», вздохнул. Будь он более эмоционален, наверняка заменил бы вздох всплеском рук. — Учитывая, что на непродолжительный срок проверка эссе перестала являться моей прямой обязанностью, возьмите то, что считаете нужным.       — Это вы к чему? — вкрадчиво, но с искренним непониманием вопросила Мелла. Северус потрудился объяснить ей:       — К тому, что буду ясно видеть, как вы уничтожаете котёл, а не беспомощно мельтешить где-то вдали и терпеть муки по этому поводу, — Северус немного наклонился над котлом, и Мелла отчётливее увидела морщинку между тёмных бровей, не слишком глубокую сейчас.       — Какая честь, — Мелла усмехнулась, встретившись с его спокойной задумчивостью. Презрения и даже насмешки на лице Северуса не отображалось. Данное открытие пробудило воодушевление, навещающее Меллу обычно на Астрономической башне.       Мелла метнулась к полкам почти сразу после слов Снейпа, надеясь скрыть то, что её немного взволновало его соучастие, но не помешало бы дальнейшее содействие.       Поначалу Мелла проводила эксперименты в одиночку, а Северус только оценивающе наблюдал за ней. Его бровь то и дело подёргивалась, когда бурление зелья превращалось в предостерегающее шипение, но худшие опасения, а именно: взрыв котла, так и не сбылись.       Меллу постиг довольно сильный диссонанс: она никак не могла определиться, какое именно влияние оказывает на неё Северус. Ей было тяжело сосредоточиться на отваре, когда Снейп стоял напротив, но она также уже не утверждала с прежней уверенностью, что Северус ей досаждает. Мелла привыкла, пусть и не до конца, что Северус, затерявшийся некогда в веренице лет, вдруг настолько внезапно «нашёлся».       Руки до сих пор изредка тряслись и не слушались, сердце колотилось, но в общем Меллу уже не преследовало желание испариться.       Ей приходились по душе его голос и мимолётные касания, если им случалось осуществиться. Также Мелле нравилось, когда Северусу надоедало демонстрировать язвительность и полное отрешение от других. В такие моменты он бывал не совсем похож на себя. Вернее, на того, к кому привыкли студенты и профессора.       Северус, когда Мелла помешивала зелье палочкой, осторожно протянул руку и придержал Милэй за запястье. Дрожь немного умерилась, и Меллу окрылило непонятное довольство, даже облегчение.       — Вы сейчас уроните палочку в котёл, — предупредил Северус и чуть нахмурился. — И позднее рискуете получить множественные раздражения на коже после пользования.       Мелла знала, что так и будет. И выставила свою благосклонность к его касаниям предлогом того, что ей и впрямь нужна этакая поддержка.       Правда, тому, что было в Запретном лесу, Мелла бы уже не нашла объяснений. Она до сих пор корила себя за то, что стала к Северусу ближе, пусть и самую малость.       Он придерживал руку Меллы уже без той брезгливости, которая прослеживалась раньше. Его хватка оказалась невесомой, сохраняющей привычную прохладу. Мелла, с недавних пор о ней думающая, ощутила, будто что-то восполнило пустоту, воцарившуюся в душе с зарождения всех переживаний о гиппогрифе и прочем.       Северус сделал короткий шаг навстречу, очевидно, посчитав, что тянуть руку над котлом не очень удобно. Он не стоял совсем рядом, но Мелле было достаточно и того, что он не отпускает её запястья.       Он помогал ей осуществлять круговые движения, чтобы ничто не вышло из-под контроля. Меллу впервые не утруждали собственные проявления беспокойства, потому что они и служили причиной того, почему Северус отвлёкся от дел.       Он порой слегка надавливал, чтобы ускорить или замедлить помешивание. Меллу, которой тяжело удавалось воспринимать нынешнее положение без буйствовавших внутри эмоций, не оставляло какое-то неоднозначное напряжение. Оно было заметным, но не обременяющим и не заставляющим метать взор по всем предметам вокруг.       — Кажется, теперь вы действительно справитесь сами, — подметил Северус. Он медленно, с еле прослеживаемой паузой отпустил Меллу, и, как назло, пустота внутри взяла и расширилась.       Мелла впервые за долгие минуты приподняла подбородок и взглянула Снейпу в глаза, видя, как в них отражаются неяркие огни от нескольких факелов. Он был, как и обычно, серьёзен, но Мелла воодушевлялась от того, что иногда в эту серьёзность замешивались интерес, некая неочевидная безмятежность и всё то, чего Северус не желал показывать. Мелла, видимо, являлась той, у кого присутствовала тяга узнать его тайны. Может, именно поэтому Милэй изредка везло.       И ей нравилось, когда удача была благосклонна в данном случае. В надежде заполучить её снова, Мелла вместо вполне приемлемого: «Я вас и не просила мне помогать», сказала негромко:       — Нет, — Северус непонимающе приподнял обе брови, как делал всегда, если ситуация оказывалась настолько выбивающей из колеи, что отпадала необходимость в каком-либо высокомерии. — То есть я не думаю. Если проверка эссе всё ещё не входит в ваши прямые обязанности, я попросила бы… Попросила бы…       Северус лишь качнул головой, говоря этим, что Мелла в целом оправдывает его ожидания. Он протянул к ней руку снова, вернув губам Меллы неширокую, незаметную улыбку, и на этот раз взялся пальцами покрепче. Северус и Мелла заново принялись создавать на поверхности зелья большие круги, храня глубокомысленное, загадочное безмолвие.       Мелла пребывала в неясном, не совсем «настоящем» покое, иногда прерываемом короткими вспышками стеснения. Она завидовала терпению и сдержанности Северуса, тому, что его тонкие пальцы совершенно неподвижны.       Неужели он нисколько не колебался, когда предложил такую помощь?       Мелла, хоть и не поддавалась соблазну пробраться в его мысли, пожалела о том, что они обычно настолько недоступные и далёкие от неё.       — Профессор Милэй, — голос Северуса прозвучал довольно близко к её уху. Он показался Мелле обворожительным. Снейп, должно быть, и сам не понимал, что так оно и есть. А ведь то, как он говорил, теперь поселяло в Мелле восхищение. Она, к своему безмерному счастью, не вздрогнула, но по телу прокатился импульс. — Я же упоминал, что всё написано у вас на лице. Не утруждайтесь.       И снова этот пониженный тон, из-за которого стало покалывать уши. Мелла стиснула палочку посильнее и сжала в негодовании губы. Тряска в руках прекратилась уже почти полностью.       Мелла раза три повторила про себя его слова и поняла, что не в состоянии придумать ответ. Просто потому, что всё, ею сказанное, могло прозвучать скомкано и неразборчиво.       И Мелла не стала утруждаться. Вероятно, с Северусом в данном случае было бы глупо не согласиться.       И, насыщаясь его лёгкими касаниями и терпеливым руководством, она продолжила с завидным упрямством глядеть на зелье в чугунной ёмкости.

***

      Осень окончательно заменили зимние морозы. Студенты уже предвкушали рождественские каникулы, обсуждали, куда отправятся и с кем проведут праздничные деньки.       Мелла уже успела поздравить Энтони с его тридцать шестым днем рождения. Она и сама не верила, что ему исполнилось столько (по этой части Энтони здорово умел вводить в заблуждение), да и он был из тех, кто предпочитал принимать возраст как данность.       «…В этот раз родители изумили меня так, как могут только отменённые свадьбы: наведались ко мне в Нью-Йорк! Мама не любит сюда возвращаться, именно поэтому обычно я приезжаю в Англию. Меня одарили крепкими объятиями, мы выпили чаю вместе, в мою честь воспели всевозможные «торжественные дифирамбы»… Мама особенно расчувствовалась: вспоминала, как я, её дорогой мальчик, рассыпал когда-то на кухне муку и устроил с её помощью «снежные бури», а сейчас странствую по миру уже совсем взрослым. Да уж, «дорогим мальчиком», видимо, для мамы и папы я останусь навсегда. Однако «вмешиваться» в мои планы с друзьями они не захотели, как сами выразились. Я и вовсе потерял дар речи, когда услышал, что родители собираются прогуляться вдвоём по городу, хранящему неприятные воспоминания их юности. Я же принял у себя многочисленных друзей: их прибыло гораздо больше, чем в прошлом году (за год я побывал в новых местах и повстречался с теми, кто разделил со мной впоследствии мой день рождения), и время мы провели замечательно. Если честно, мне жаль, что ты не входила в число моих гостей. Я познакомил бы тебя с Нью-Йорком, его чудесами и тёмными сторонами… Со всем. Ты ведь приедешь когда-нибудь, правда?»       В этих надеждах Энтони содержалось нечто несколько наивное, нечто, что Мелла в достаточной мере ценила, но чему не могла пойти навстречу. Раньше она неубедительно обещала, а сейчас невнятно отказывалась в ответ на его приглашения. А Энтони не уставал надеяться. И это сильно ранило. Он обычно не видел на своём пути преград, а если видел, прикладывал усилия, чтобы их преодолеть. Мелла же пока оставалась для Энтони неразгаданной загадкой, которая почему-то имела для него значение.       Почему — Мелла совершенно не понимала.       Она, как и в прошлом году, не собиралась покидать Хогвартс в Рождество, несмотря на то что иногда уставала от каменных стен. Они необычно действовали на профессора: возвращали в ушедшую пору радостей, но и напоминали о горестях и тревогах. Меллу, бывало, одолевало желание отдалиться от старинного замка, отдохнуть от него в месте, с трепетом называемом Тетчеттами «её домом»… И всё же Милэй многое держало в Хогвартсе.       Она зареклась не показывать никому, насколько иногда сильно отражаются на ней события, и даже украсила Астрономическую башню: повесила на перила лестницы разноцветные гирлянды; с помощью палочки поставила в углу пушистую ель и наделила её стеклянными шарами и фигурками рождественских эльфов, чтобы привнести в свой закуток немного Рождества.       Студенты были удивлены, когда впервые им предстала башня в атрибутах праздника. Никогда раньше, видимо, она не уподоблялась Большому залу.       « — Может, раз у вас так улучшилось настроение, вы нас и по спальням отпустите? — полюбопытствовал Фред с широкой улыбкой, разглядывая серебристый шар на ёлке. Старшекурсники поддержали эту идею, однако Мелла, опирающаяся на перила, слабо улыбнулась и мотнула головой, напоминая, с кем студенты имеют дело.       — Уж кто-кто, а вы спать точно не ляжете, мистер Уизли, — Мелла кивнула в сторону телескопов, наставляя недовольных пятикурсников на работу.       — Мы были бы согласны и на предпраздничное чаепитие, — пробормотал Джордж, без какого-либо энтузиазма присаживаясь на низенький стул и берясь за лист пергамента.       — На всё, кроме Астрономии, очевидно, — Мелла медленно подошла к перилам, покровительственно осматривая то и дело переговаривающихся подростков, и взглянула на тёмное небо, на котором кое-где сгустились снеговые облака.       Одно слово «чаепитие» уже натолкнуло Меллу на размышления о Северусе. Она вспомнила, как его чёрные волосы увлажнились из-за проливного дождя, вспомнила и то, что недовольство, которое источал Северус, с этим зрелищем сочеталось… Забавно. Такие воспоминания порой невольно способствовали появлению лёгкой улыбки. Мелла была даже рада, что она и Северус покинули тогда поляну не совсем вовремя.       Мелла признала себе, что хотела бы видеть его на Астрономической башне снова. И неосознанно улыбнулась во второй раз, предаваясь воспоминаниям».       Мелла пребывала в довольно странном настроении, сочетавшем все эмоции подряд. Бывало, что сквозь мысли о чьих-то страданиях и крови, проливающейся по вине Блэка, прорывалось желание выпить чашечку горячего шоколада или чая и послушать, как говорит Северус. Мелла, когда её снова стали посещать воспоминания после вечера на Астрономической башне, стояла перед множеством учеников и рассказывала им о кометах. Научная лекция вмиг прервалась, и Мелла замерла, позабыв обо всём, что не было связано с Северусом.       Слова задержались внутри, а пальцы сжали корешок раскрытой книги, что Мелла держала в руках. Она, бездумно глядя в текст, смысл которого стал стремительно ускользать, возвратилась к тому, что будто вытеснило Астрономию из списка приоритетов.       Мелла предавалась усиленным раздумьям ровно до тех пор, пока не услышала перешёптывание. Гермиона, раздраженно нахмурившись в ответ на реакцию некоторых сокурсников, любезно напомнила профессору, о чём шла речь.       «Если бы не Гермиона, я бы так и продолжила молчать», — Мелла, сидя в своей башне, разглядывала браслет. Его тронула в некоторых местах ржавчина, браслет уже не блестел так ярко на свету, но это украшение лучше всего другого напоминало о Северусе и об их совместном прошлом.       Мелла помнила, как создала браслет с помощью Трансфигурации, тогда совершенно не предполагая, зачем он ей, собственно, нужен. Но дни, проведённые с Северусом, с его невзаимной к Лили любовью, указали Мелле на правильный путь.       А новые дни безжалостно его скрыли и принесли в жизнь беспросветность.       Браслет нервно переместился из левой руки в правую. Мелла загляделась на снег, безмятежно падающий с неба, и только больше в ней укоренилось нечто согревающее.       Было это очень странно: Мелла не привыкла к подобным ощущениям. Обычно она, наоборот, мёрзла от сковывающих самообвинений, а сейчас холод немного отступил.       Но вместе с тем пришло волнение.       «Стоит ли?» — пальцы сжали корпус браслета, и Мелла, предвкушая пришествие эмоций, схожих с теми, что захватили её осенью, положила браслет на стол с характерным глухим звуком.       Мозгу всё казалось однозначным. Но душе всегда угодно усложнять.       Минуты на Астрономической башне с мрачным зельеваром Хогвартса упрямо принялись являться к ней во сне и посредством мыслей, что пугало, раздражало, но отчего-то притягивало.       Когда Мелла приняла последнее утверждение как факт, ей стало совсем не по себе. Она сразу почему-то вспомнила о Северусе, оставленном на попечении туманного будущего.       В последнее время у неё обострилось наваждение рассказать Снейпу обо всём. Мелла, конечно, не собиралась соглашаться с этим желанием и изо всех сил противилась ему, но признавала, что сознаться в совершённом — значит, облегчить себе бремя. Во всяком случае, вдруг можно было бы снять заклинание, и Северус…       «Воспылал бы ко мне ненавистью, — Мелла тяжело поднялась со стула, глядя куда-то в сторону лестницы, в одну точку, будто к ней пожаловал провинившийся студент. — Но жизнь в неведении хуже».       Мелла за годы излучила заклинание Обливиэйт целиком и полностью. Освободиться от его чар очень сложно, а чаще всего и вовсе невозможно. Во многих случаях пострадавшие волшебники прибегали к магическому лечению, успех которого предопределить было нельзя.       Как бы то ни было, Мелла предпочитала руководствоваться разумом хотя бы в данном случае. Пусть у неё и возникли опасные, запретные затеи.       Оставалось только возвращаться к урокам прошлого и надеяться, что идеи не перерастут в действия, о которых Мелла рискует сокрушаться до самого-самого конца.       Она спустилась на ужин. Перед глазами всё плыло, а тревога совсем скрутила изнутри.       И она не соотносилась с внешними событиями.       Неугомонные студенты казались вездесущими; свет, идущий от факелов и ненастоящего звёздного неба под потолком, ослеплял. Мелла делала всё, чтобы собраться, даже дала себе время передумать, надеясь, что его хватит… Но не хватило. Либо же Мелла этого не желала.       Она боролась со стремлением поглядеть в сторону Северуса на протяжении получаса, проведённого в Большом зале. Мелла почти ничего не ела, а ждала, когда же Северус двинется по направлению к родному подземелью.       Он обычно тоже не проявлял особого интереса к пище, только медленно попивал из позолоченного кубка. И, казалось, бесконечно думал.       Разговоры с коллегами не занимали Северуса, беседы студентов не отвлекали его от мира мыслей. Мелла предполагала, что его манеры настолько холодны отчасти из-за его загадочной, хорошо зашифрованной задумчивости.       Несмотря на впечатляющую выдержку, на то, что Мелла не смела повернуться вправо, к Северусу, она заметила, когда он покончил с ужином. Когда Снейп, быстро облачившись в привычный образ, пошёл между столами к величественным дверям, Мелла подорвалась тоже. Она попыталась сохранить твёрдость походки и серьёзность, но выходило довольно плохо. Сердце колотилось в такт с неуверенными шагами, а из головы Меллы неожиданно испарились все мысли, кроме одной: неужели после стольких лет в отдалении от Снейпа возможно вновь устремиться вслед за ним?       Меллу ужасало то, что она планирует сделать. В лесу, при сборе компонентов, приглашение на чай вырвалось совершенно спонтанно, а сейчас оно, предварительно формируясь на протяжении двух месяцев, подыскивало подходящий момент, чтобы обличить себя.       Мелла не совсем поспевала за Северусом, который намеревался скрыться от студентов в своих каменных чертогах, где властвовали зелья и гордое одиночество.       Позвать Снейпа Мелла не решалась. Она опасалась, что её голос прозвучит без непреклонных, решительных ноток, а это только усугубит положение.       Ноги заплетались, но скорости походки Мелла не сбавляла. Её взгляд очерчивал только его высокую, худощавую фигуру впереди, которой ей хотелось достигнуть поскорее.       Он заметил её только на волшебной лестнице, находясь ниже, на ступенях, с которых готовился сойти, когда лестница остановится. Мелла же возвышалась над Снейпом, мужественно выдерживая беспорядочность в душе и глядя на него так пронзительно, как обычно смотрел на Меллу Северус. Он не потерял серьёзности, но и явно не ожидал, что Мелла последует за ним от самого Большого зала. Северус слегка сжал перила лестницы. В его глазах читался вопрос, и Мелла даже не знала, рада ли этому.       Она неспешно начала спускаться, задумываясь над каждым шагом, лишь бы не поддаться волнению и не попасть в ещё более неловкое положение перед человеком, имеющим когда-то неочевидную важность.       Северус безотрывно наблюдал за шествием Меллы и тогда, когда лестница прекратила движение. Мелла же ощущала, как всё переворачивается внутри, как здравый смысл пытается вернуть её назад, предостеречь от поступков, способных обрести последствия в будущем. Но Мелла, видно, не боялась этого в достаточной мере.       Милэй, оказавшись к Северусу совсем близко, нешироко, неуверенно улыбнулась. В этом жесте прослеживалась некая дрожь.       — Вы что-то хотели, профессор Милэй? — спросил Северус запоздало, выгнув бровь. Он с завидным терпением ждал изъяснений, и Мелла, не в силах выносить эту его возмущающую проницательность, наконец сказала с робостью:       — Я собиралась спросить… — Мелла сглотнула, пожелав очутиться на заснеженной Астрономической башне, где точно не нашлось бы места жару. — Может, вам требуется помощь в проверке бездарных эссе? — Мелла выпалила, пока её голос не забрала тревога: — Да и я могла бы продолжить работу над совершенствованием отвара.       На самом же деле в планы Меллы не входило возиться с зельем. Она всё надеялась уверить Северуса в том, что только оно может зазвать её в подземелье.       Он продолжал источать задумчивость, ту самую, спокойную и манящую. Она чем-то напоминала его манеру говорить и нравилась Мелле также. Потому что немногие удостаивались чести заметить тонкости, доступные её внимательности.       «Почему же мне не может быть доступна его улыбка?» — закрался в голову глупый вопрос, за который Мелла поругала себя. И, однако, каким бы нелепым он ни был, Мелла жаждала увидеть, как холодное лицо преображается и открывает ей другую сторону скрытной личности Северуса. Надежды на это были практически ежедневны, с ними Мелла и проваливалась в сон.       Северус ничего не ответил, только наклонил голову. Мелла предпочла бы, чтобы он прямо отказал ей, а не мучил тайнами её и без того уставшую сущность.       Северус не нашёл пока нужных слов, равно как и Мелла при приготовлении зелья. Все слова до поры до времени заменило молчание.       До подземелья Мелла и Северус шли уже вместе. Коридоры были наполовину освобождены от студентов, но Мелла ощущала сильное давление. Может, давили стены, а может, и обстоятельства.       Северус не смотрел в её сторону, но размышлять о чём-то не переставал. Мелла же, наоборот, оставалась довольно рассеянной, и украдкой её взгляд всё же смещался на профессора. Иногда смотреть на него не представлялось возможным, а порой сделать это очень хотелось.       — Вы бежали за мной от Большого зала, — констатировал Северус, нарушив паузу. Вероятно, его даже обескуражило такое поведение Меллы.       — Я не бежала, — поправила она, чувствуя, как ничтожны её отговорки. Северус наконец повернулся к ней, и Мелла чуть не совместила между собой пальцы: настолько его взгляд повлиял на неё. — Просто… Шла.       Северус опять наклонил голову, и Мелла улыбнулась ещё раз. Всё же было в нём что-то, не сочетающееся с тем, каким Северус представлялся окружающим.       — Почему же вы ждали, пока я вас замечу?       Мелле стало труднее дышать. Она усмехнулась как-то сдавленно, неосознанно дрожащей рукой поправила волосы.       Не могла же Мелла сказать ему правду.       — Вы бы не услышали мои обращения, — осевшим голосом ответила Милэй, встречаясь с его прохладным сомнением, а не ледяным подозрением. Эти два определения имели большую разницу.       Северус долго смотрел ей в глаза, словно что-то выискивая. И не стал развивать тему.       Оттого, что он перестал задавать вопросы, Мелла и вовсе забоялась, как бы Северус не догадался, что творится у неё в голове.       «Он обо всём узнает, если будет уделять моим тайнам время. В конце концов, вдруг Дамблдор всё же раскроет ему некоторые из них?»       Пытливость Северуса, которую тот скрывал, как и многое другое, способна была привести его к правде. Или, во всяком случае, к её части. И потому Мелла начала думать о том, что её враньё не имеет смысла, и какое-то остроумное замечание Снейпа точно убедит её в этом. Рано или поздно.       Но некий страх отчаянно мешал Мелле признаться ему в совершённом.       Мелла и Северус скоро достигли нижних этажей, пребывая в напряжении, электризующем воздух. Мелла чувствовала его, причём со стороны Северуса тоже.       Фирменная резкость продолжала сопровождать его, но, помимо неё, Мелла заметила и плавность в его движениях.       Перед дверью в подземелье Северус запустил руку в карман за палочкой. Его пальцы изящно охватили дерево и также осуществили лёгкий взмах, отпирая замок.       Даже колдовал Северус по-особенному, и Мелла снова с трепетом вспомнила о том, как они вместе помешивали зелье и как Северус придерживал её за запястье, чтобы не допустить падения её палочки в котёл.       В моменты некой своей беспомощности Мелла ещё больше негодовала относительно себя же. Однако на душе становилось легче, когда хоть кто-то проявлял инициативу в поддержке. И проявлял её, на удивление, Северус, пусть и Мелле было неведомо с какими эмоциями.       Он пропустил Меллу вперёд, в тёмный класс Зельеварения, где каждый день студенты возмущали Снейпа неуклюжестью и отсутствием мастерства. Северус прошёл за Меллой, осматривая собственные владения. Он бросил на Меллу вопросительный взгляд, спрашивая, что она намерена делать, а сам широкой, но как всегда «парящей» походкой, двинулся к преподавательскому столу, на котором его дожидались работы учеников.       Мелла растерянно постояла на месте, смотря на полки с компонентами без какого-либо энтузиазма. Всё-таки про отвар она явно солгала.       Мелла совершенно не была настроена на изготовление зелий. Её воображение возвращало и возвращало её к совместному вечеру, после которого Северус перестал замораживать одним своим взором Меллу изнутри. После которого Мелла почти безостановочно думала, как бы свести события к такому времяпрепровождению ещё.       Мелла сделала шаг вперёд, к Северусу, тут же обратив его внимание на себя. Она, меряя неуверенными шагами пол, стала приближаться к Снейпу, теряя и теряя самообладание, долю которого, как Мелла надеялась, у неё не отняла тяжкая пора властвования Тёмного Лорда.       Мелла без лишних слов вытянула руку и взяла со стола свиток пергамента.       Её губы дрогнули, когда ей предстал небрежный, размашистый почерк, и сложились в слабую улыбку. Почти ничего нельзя было разобрать из всего многообразия предложений, которые кто-то писал, возможно, неусидчиво.       — Нелегко вам приходится, — заключила Мелла с саркастичной усмешкой и положила пергамент обратно на стол, готовясь вскоре приступить к проверке. Глаза тут же встретились с глазами Северуса, и Мелла, понимая, что он сосредоточен на ней и на всём том, что она делает, смутилась. — Чертежи… — Мелла прочистила горло, и её взгляд заметался по всем предметам в подземелье. — Чертежи содержат в себе преимущественно изображения. В них проще разобраться, — Мелла, ощущая эту предательскую скованность, вызванную пристальностью со стороны Северуса, добавила: — Где я могу сесть?       — Можете занять место за партой, — сказал Северус так, будто ответ был очевиден. — Либо же сесть напротив меня, — Мелла даже расслышала некую дрожь, ставшую причиной запоздалости сказанного. Мелла опешила, но порадовалась, что ей не придётся размышлять, как бы уговорить Северуса подпустить её немного ближе к себе.       Он хотел сказать что-то ещё, но смолчал, давая возможность Мелле отреагировать на его заявления. Она же постояла несколько секунд, не шелохнувшись, а затем с помощью палочки приставила к столу Северуса стул. Мелла медленно присела, а её сердце застучало громче. Но стук не походил на тот, что мучил во время тревоги.       «Правильно, что я села напротив. Не придётся тянуться за домашними работами», — сказала себе Мелла, в то же время претерпевая тряску в руках. Мелла схватилась за ранее запримеченное эссе и принялась за новые попытки распознать, что же там написано, лишь бы Северус не заметил чего-то.       Он тем временем положил перед Меллой перо и сам зашелестел бумажками, приступив к деятельности, постоянно вызывающей его раздражение. Мелла предпочла бы, чтобы Северус рвался выпроводить её из подземелья и нескончаемо язвил. Но он только глубокомысленно молчал и зачёркивал что-то, иногда поглядывая на Меллу из-под бровей, вероятно, следя за тем, чтобы она ненароком ничего не натворила.       Учитывая, как тяжело ей оказалось исправлять ошибки студентов, это было благоразумно.       Мысли её работали совсем в другом направлении, очень мешая. Мелла тайно ждала, когда же эссе будут проверены, чтобы получить шанс на очередной неуместный разговор.       Впрочем, Северус, что было неожиданно для Меллы, начал его первым:       — Как развивается история с гиппогрифом?       Мелла чуть не поставила на свиток пергамента громадную кляксу, что Северус с успехом предотвратил, задержав перо Милэй в воздухе с помощью палочки. Он предусматривал практически всё.       Меллу же занимал лишь один вопрос: неужели Снейпу не всё равно?       Она ощутила прилив воодушевления, несмотря на то что упомянутая «история» не обещала завершиться хорошо. И подняла подбородок выше.       — Профессор Дамблдор сейчас ведёт активные дебаты с Министерством. Но я не рассчитываю на их положительный исход, — честно высказалась Мелла, зажав в пальцах письменную принадлежность так, что побелели костяшки. Причиной этому доселе выступало раздражение, которое могли вызвать некоторые особо одарённые студенты, но сейчас всё обстояло по-другому. Когда Северус начинал говорить, ещё и затрагивая тему, так или иначе, касающуюся Меллы, она и вовсе переполнялась довольно смешанными эмоциями.       — Гиппогриф — не единственная проблема Министерства, — повторил Северус убеждённо, с излюбленными холодными нотками, посылающими тёплые мурашки. Мелла даже позавидовала тому, насколько он верил в то, что сказал. — В худшем случае его просто выпроводят из леса и поспособствуют его переселению ближе к сородичам.       Мелла хотела бы утешиться этими увещеваниями, да многочисленные сны, ужасающие её своей жестокостью, с удовольствием спорили со здравым смыслом, изрекаемым Северусом.       В последнем сновидении раздавалось зловещее карканье ворон.       — Я навещаю его почти каждую неделю, — Мелла не знала, зачем отчитывается перед Северусом. Возможно, её подстегнула на это надежда быть услышанной, которую Снейп с недавнего времени начал ей дарить. — Боюсь его потерять.       — Мистер Малфой, конечно, вполне настойчив, но не до такой степени, как вы опасаетесь. Он не станет всю жизнь посвящать борьбе за репутацию.       Мелла мрачно усмехнулась, подивившись тому, что Северус не оставляет попыток её переубедить. Даже возвращение тревог не воспротивилось маленькому огоньку чужих слов, осветившему Меллу, долго скитающуюся в потёмках.       — Я думала, вы хорошо знаете мистера Малфоя, — Мелла вот уже несколько минут не отвлекалась от лица Северуса, не омрачённого полной непроницаемостью. — Его мало что остановит… Точнее, я об этом догадываюсь.       Северус приподнял бровь в толике неверия. Он замечательно распознавал по речи Меллы всё то, что она хотела утаить, и поделать она ничего не могла.       — Я хорошо его знаю, — подтвердил Северус, намеренно вторив ей. Он неторопливо облокотился спиной на спинку стула, выглядя теперь серьёзнее, но никак не более грозно. — Недавно мы затронули гиппогрифа в переписке.       Мелла была уверена, что, пей она сейчас чай, то непременно поперхнулась бы. Единственное, о чём Северус, видимо, не подозревал, — это о своём даре впечатлять тоже.       Мелла с рвением стала бы меньше, исчезла бы, но уже не из-за угнетений по поводу давно минувшего. Ей просто показалось неправильным всё то, что происходит, и это, скорее, поднимало немыслимым образом настроение, нежели удручало.       Она ссутулилась и глубоко вздохнула, не желая показывать, насколько её поразили услышанные изречения. Поразили в весьма… Приятном смысле.       Маловероятно, что Северус из-за кого-то интересовался бы чем-то, безразличным для себя. Во всяком случае, именно к такому умозаключению пришла сбитая с толку Мелла, которая совершенно не знала, куда деться.       — Это ещё почему? — вырвалось у неё в общем-то искренне. Северус, удовлетворённый реакцией, оперся локтем на подлокотник стула. До Меллы же так и не дошло, что именно заприметил в её поведении Северус. Она продолжала сверлить в нём дыру своей настороженностью.       — Однажды вы просто потеряете сознание в безлюдном ночном коридоре. А такое нельзя исключать, учитывая вашу озабоченность почти всеми событиями. Вот я и сделал вам одолжение — попытался предотвратить одно из них, — ответил Северус несколько отрывисто, обдавая Меллу полюбившимся холодком, в данный момент особенно кусающимся за щеки. Она очень надеялась, что не зарделась. И её уже не сковывала колкость в голосе Северуса. Поскольку казалась напускной.       Однако дышать стало тяжелее.       — Сделали одолжение, — повторила Мелла. Она через силу улыбнулась и сказала, совсем не подумав: — Вы слишком часто делаете одолжения.       — Настолько же часто, насколько вам требуется, — последовал короткий, весьма сдержанный ответ. Мелла чуть опять не напомнила Северусу про пальцы на переносице, ощущая себя загнанной в некую ловушку, отличную от той, в которую её заманивали непростые обстоятельства. — Не забывайте про эссе, профессор Милэй.       Мелла словно пропустила последние слова мимо ушей.       — И удалось? — невпопад спросила Мелла. Она схватилась за краешки бумаги. Её правая нога заходила ходуном в нервозности. — Предотвратить?       — Этого мне не до конца прояснила наша с мистером Малфоем беседа. Но он отнюдь не походит на того, кому не терпится отрубить гиппогрифу голову.       Мелла горько усмехнулась. Именно такой сценарий предоставляли ей некоторые ночные кошмары.       — Зато Министерству эта идея может понравиться.       Северус коротко мотнул головой, перечёркивая какую-то длинную строку в чьей-то работе. Он наверняка напомнил бы Мелле про её «богатую фантазию», но что-то ему воспрепятствовало.       — Прогнозировать действия Министерства бесполезно. В его стенах замыслы перетекают в действия с неопределённой периодичностью. И в большинстве случаев не перетекают вообще, профессор Милэй, — собственная фамилия, воспроизведённая с небольшим нажимом, отозвалась в душе Меллы, и встревожив, и успокоив.       Она только сейчас положила лист пергамента на стол. На местах, за которые схватились её чаще всего ледяные пальцы, в этот раз остались отметины, свидетельствующие о том, как Мелле было в основном жарко.       А ведь мир навестил декабрь. И в подземелье стояла промозглость.       Мелла сделала незаметный для Северуса взмах палочкой. Бумага обрела прежний вид, но вот Мелле от этого лучше не стало.       — Собираетесь проводить Рождество в Хогвартсе? — спросила Мелла, надеясь, что ответы Северуса перестанут чересчур пронзать её. Однако это с немалым успехом сделал его взгляд.       — Иных вариантов нет, — бросил Северус. — Не вижу причин оставлять проверку эссе и в такой знаменательный день, — последнюю пару слов Северус не обделил сарказмом, и Мелла догадалась о том, что Рождество вот уже долго не приносило Снейпу никакой отрады.       — Весьма знаменательный, по-моему, — заявила Мелла. Северус ничего не ответил, призывая Меллу ещё попытаться убедить его в наличии у него же «заблуждений». — Всё-таки… — Мелла опять запнулась, смутившись от этого. Любой разговор с Северусом настолько не был похож на тот, который можно принять как должное, что Мелла всегда испытывала кучу эмоций, очень разных и не поддававшихся объяснению. — Рождество создано для того, чтобы уверовать в существовании чего-то хорошего.       Мелла ожидала, что Северус назовёт её умозаключения красивой сказкой. Но он не сделал этого, всего лишь уже с минуту удостаивал Меллу взглядом, копающимся в её душе. Который, правда, тоже позволил Мелле увидеть немного больше.       — Уезжаете на каникулы? — спросил Северус, прервав возникшую паузу. Мелла озадачилась в последний раз: навестить немаловажных людей было бы кстати, только вот она боялась покидать школу, переживающую непростые времена. И отрицательно помотала головой.       — Не понимаю, с чего вы так решили.       — Я лишь спросил, — Северус в знакомом Мелле «победном» жесте выгнул бровь. В его глаза заронился блеск, который, казалось бы, в непроглядной темноте выступал огоньками некой надежды. Этот блеск свидетельствовал о непрерывном потоке домыслов в сознании Снейпа. И среди них, возможно, находилось место и для…       Мелла от очередного, внезапно ее посетившего предположения, чуть не взорвала подземелье, равно как и год назад. Духота сдавила горло, и Мелла вновь пожелала горестно разрыдаться прямо перед Северусом. Чтобы выражение ее эмоций рассказало ему все «от» и «до». Неужели для того, чтобы Северус все узнал, не требовались даже никакие долгие изъяснения?       — Я останусь в Хогвартсе, — заявила Мелла, гадая, насколько эта новость огорчит Северуса. Но он был, скорее, удивлён, и это вызвало неподдельный интерес со стороны Милэй, которая и не надеялась раскрыть все тайны до безобразия скрытного Северуса. — У меня тоже много работы, профессор, — Она улыбнулась, намекая, что он не один «страдает» ежедневно. Северус, вот уже долго ничего не пишущий, слушая её, глубоко о чём-то раздумывал.       — Странно, — заключил вдруг Северус. Мышцы лица Меллы расслабились в ошеломлении, что не ускользнуло от его зорких глаз. — Я был уверен, что вам есть, ради чего вернуться.       Мелла, не совсем понимающая, что Северус имеет в виду, тут же напряглась. Её спина выпрямилась, а внутри поселилась какая-то тяжесть: Мелла на самом деле очень боялась затрагивать в разговоре с Северусом темы, напрямую относящиеся к ней самой. Ведь из-за этого вся отвага терялась просто в секунду.       — Предпочитаю не вырываться из рабочей обстановки посреди учебного года, — выкрутилась Мелла, в очередной раз вспоминая о том, как гадко лгать на каждом шагу. Придерживаться одних принципов становилось всё тяжелее, зная, что они противоречат другим. Она поспешила задать встречный вопрос, чтобы не выдать своего неисчерпаемого смятения, и, вопреки здравому смыслу, получить честный ответ: — А вас в Хогвартсе держит любовь к зельям?       — В частности, — кажется, напоминание о Зельеварении вернуло Снейпа к тому, что усадило его за преподавательский стол. Северус наконец шевельнулся, мельком глянув в пергамент.       Это таинственное «в частности» надолго осталось в памяти Меллы. Просто потому, что и это было неправдой. Зелья представлялись лишь отдушиной. А всё остальное, что связывало Северуса по рукам и ногам — голосами, кричащими «остаться» в хранилище чуть менее мрачных воспоминаний, чем те, которые встречались Снейпу в огромном Лондоне.       Мелла слышала когда-то о них. Бывала в заброшенном Коукворте, наблюдала множественные изменения в родных чертах при рассказах о тяготах души и сопереживала так, как не сопереживала никому. Мелла сочувствовала Северусу всегда: раньше, сейчас… Всю жизнь.       И её укололо возродившееся сострадание. Мелла, ни дня не прожившая без притворства, вдруг оценила всю важность искренности. Особенно если окрашенные ею изречения довелось бы услышать от Северуса нынче, когда его манера говорить превратилась в неподражаемую.       — И всё-таки вы солгали, — совсем тихо повторила Мелла фразу Северуса, буквально ошпарившую её в осеннем Запретном лесу. Мелла была уверена, что Снейп промолчит, но рассчитывала застать его врасплох хоть раз.       — Что же должно, по-вашему, влечь меня в Лондон? — Мелла, оторопев, уставилась на Северуса, определённо намеревающегося понять, почему же Мелла сделала такие умозаключения. Вряд ли он надеялся на подробное, складное изложение всех её рассуждений, но больше конкретики получить был бы не против. Мелла не спешила говорить. Северус осуществил жест рукой с зажатым в ней пером и прокомментировал пониженным завораживающим тоном: — Вы не знаете.       — Дом, — выпалила Мелла сразу после его слов. Она прерывисто вздохнула, напрягла плечи и произнесла снова, уже жалея, что завела этот разговор: — Например, родной дом.       Ей очень хотелось, чтобы Северус чистосердечно рассказал ей, что заставляло его держаться подальше от Британской столицы, когда имелась возможность.       Северус подался вперёд. Его губы сжались, однако глаза стали чуть шире, выдавая обескураженность, которую Северус пытался скрыть так же, как и утаивал всё другое.       — Нужно выбирать, — ответил Северус. Он вернулся в прежнее положение: откинулся вновь на спинку стула. — Для чего бросать свои обязанности? Чтобы съездить в Лондон, а через неделю вернуться обратно? Не считаете ли вы, что игра не стоит свеч?       — Через две недели, — пробормотала Мелла, нервничая. Её опять стал снедать дурацкий порыв протянуть вперёд руки, чтобы намекнуть Северусу на то, что ей требуется помощь.       Лучше бы он просто помолчал. И Мелле следовало бы молчать. Почему она не ушла в башню?       «Почему я вообще приехала сюда на работу?»       Думая о последнем, Мелла находила ответ довольно быстро. Но в остальном не могла признать себе прямо, что сама решила провести с Северусом хоть небольшую часть зимнего вечера.       — Мне вполне хватает нескольких недель летом для того, чтобы навещать Лондон, — Мелле показалось, что эта тема на самом деле имеет для Снейпа не последнее значение. Он, конечно, не смог бы забыть безрадостные детские годы в окружении бедности и побоев. Северус добавил тише, смягчив тем самым крошечную тираду: — Нет необходимости наведываться туда постоянно.       Мелле было известно, что, когда люди впрямь считают свой дом домом, они стремятся вернуться всегда, хотя бы душой.       Вообще, половина из тех, кто преподавал в Хогвартсе, считали местом, смахивающим на родное, именно школу. В отличие, разве что, от Северуса, который давно уже позабыл о некоторых вещах.       И в переносном, и в буквальном смысле.       Мелла, подвергаясь нахлынувшему чувству вины, плотно прижала колени одна к другой. Всё то, что творилось с Северусом, происходило лишь по милости профессора Милэй, которая в данный момент сидела совсем неподалёку от него и пользовалась его благосклонностью. Мелла с облегчением, но без сильного энтузиазма, назвала её «вынужденной».       Она глядела только в стол, стыдясь встретиться глазами с Северусом. Тот паршивый час на Астрономической башне опять пробрался в мысли наравне с тем мгновением, когда Мелла взмахнула палочкой и выговорила «Обливиэйт».       Эти воспоминания противоречили сами себе, заставляли помучиться. Ладони снова вспотели. И вместо того, что Северус, скорее всего, ожидал услышать, Мелла сказала:       — Что думаете насчёт чая?       Продолжать обсуждать Лондон было бы лишним. А предложение почаёвничать давно уже крутилось на языке, к счастью или сожалению.       Северус, что, впрочем, уже не особо впечатлило Меллу, в поражении отвлёкся от всего, чем успел заняться за короткое время. Она залюбовалась некими преображениями в поведении Снейпа, обычно выглядящим, как каменное изваяние.       «Никто из студентов не видел. И никто из профессоров, вероятно, тоже», — волнение, вполне обусловленное, всё ещё присутствовало, но уже не было слишком ярким.       — Профессор Милэй, — обращаясь к ней таким образом, официально, Северус собирался выразить своё отношение к её предложениям. Только вот каковым это отношение являлось, понять часто не представлялось возможным. — Пергаменты уже достаточно испорчены тем, что на них написано студентами, — Мелла приподняла брови, прося пояснений, которые, очевидно, не помешали бы. Северус и сейчас немало изъяснялся «загадками». Он снова вздохнул, замечая её недоумение. — Было бы неправильно склониться к риску разлить чай на столе во время проверки эссе, даже несмотря на их явные изъяны, — Северус добавил односложно, предварительно задумавшись: — Позже.       Это дало надежду. Он не сказал твёрдое «нет», из-за чего Мелла, признаться, воспряла духом. Она начала писать быстрее, лишь бы скорее покончить с эссе и приступить к чему-то более неоднозначному, чему-то, что непременно взволнует опять.       Час пролетел незаметно. Порой шелестел пергамент, доносилось поскрипывание пера, тикание часов, а Мелла всё больше погружалась в ожидание. Она иногда смотрела на Северуса, полностью вовлечённого в дело, и в эти моменты изнутри отзывалось какое-то нетерпение.       После того, как Мелла несколько раз обратилась к Снейпу, чтобы удостовериться, все ли её исправления корректны, он потребовал передавать ему эссе на повторную проверку.       Поначалу Северус без слов, зато с некоторым недовольством, что-то зачёркивал, затем стал сопровождать этот процесс комментариями типа: «К чему вообще браться за проверку домашних заданий по Зельеварению со знаниями вроде ваших?»       А ещё позже начал объяснять Мелле, в чём она не права.       — Здесь написана сущая бессмыслица, — говорил Северус, тыкая пальцем в строку и ругая тем самым пустоголового студента. — Есть компоненты, которые попросту не совмещаются между собой. И вы благополучно забыли об этом. Пропускаете грубейшие ошибки.       Мелла в ответ на такие упрёки только пожимала плечами, улыбаясь даже как-то… Спокойно. Такая улыбка в складывающейся обстановке виделась ко всему прочему довольно неуместной. И Северус, будто соглашаясь с этим, вдруг прерывался, возобновляя свою речь только спустя несколько секунд. Его глаза в этот миг устремлялись в её, непрестанно ища в них что-то. Она же терялась в глубине бездонных вод, и каждый раз, осознавая это своё бедственное положение, впивалась ногтями в кожу ладони всё сильнее.       — При определённой смеси компонентов нельзя совмещать настойку полыни и бадьян. Они являются ключевыми составляющими двух совершенно разных зелий, — Северус, казалось, объяснял эти тонкости профессору так, будто она являлась нерадивым учеником, никак не уясняющим элементарные вещи.       А Мелла расслышала только слово «полынь», как назло, вспомнив сладкий аромат.       То, как он пробирался в душу много лет назад и нежно будоражил её.       Стопка пергаментов на столе уменьшалась. Под конец Северус совсем вошёл в образ: он объяснял Мелле Зельеварение так, как точно не доносил информацию до учеников.       Его голос не походил на раздражённо-монотонный, какой слышали студенты. Мелла посчитала, что эти изменения связаны с необходимостью Северуса с кем-то поспорить, которой не обнаруживалось в подростках, не в полной мере понимающих роль столь сложного предмета в своей жизни. И тем не менее Меллу не терзало желание скрыться.       — Вы не можете ставить мистеру Долгопупсу «Отвратительно» просто из-за того, что он немного ошибся в количестве бобов, — Мелла, которая поддерживала разговор в основном для того, чтобы всего-навсего слышать Северуса, неловко поджала губы, тем не менее считая себя правой.       — Ошибка мистера Долгопупса, если бы он варил отвар для Люпина, могла бы стоить последнему жизни. Выводы делайте сами, — Северус, видя замешательство Меллы, приподнял подбородок на излюбленный манер. Она фыркнула, довольствуясь тем, что не замечает признаков язвительности. Только след какого-то азарта, обычно закрадывающегося в глаза при занятии зельями, осветлял немного черты, которые Мелла замечательно помнила долгие, довольно печальные годы.       — Не думаю, что вы бы сильно расстроились, — сказала Мелла, безмолвно усмехнувшись собственному «выводу». — Есть множество компонентов, способных заглушить действие бобов, и в эссе они упомянуты.       — Они списаны. У Грейнджер, — поправил её Северус. — Я мог бы поставить «Слабо», но Долгопупс в ближайшие дни обязательно взорвёт котёл.       — Предусмотрительно, — хмыкнула Мелла, сдержавшись от усмешки. Северус умел оценивать по-особенному, и даже этот факт почему-то вызвал такую реакцию. — Но несправедливо. Доказать ничего нельзя, а с котлом мистеру Долгопупсу может повезти.       — Списано дословно, — возразил Северус. Он уже коснулся пером пергамента, собираясь осчастливить Невилла, очевидно, отрицательной отметкой. — А котлу уготован очевидный исход, стоит Долгопупсу приложить руку.       Мелла только вздохнула, понимая, что ей не удастся убедить Снейпа хоть раз уступить своему ученику. С Зельеварением у Невилла всё шло по наклонной, и, может, он был бы несказанно рад, если бы получил пусть даже и «Слабо». Но, судя по тому, с каким упрямством Северус поставил точку в проверке, заботиться о хорошем настроении Невилла он был не намерен.       Мелла и Северус до поры до времени сохраняли молчание, будто надеясь забыть, что их обоих ждёт. Мелла, во всяком случае, надеялась, что её предложение останется в итоге без внимания. Потому что оно создалось отнюдь не здравым умом.       Северус в один момент поднялся и, бросив острый взгляд на профессора, медленным шагом последовал куда-то вглубь подземелья.       — Вы куда? — подала голос Мелла, к которой тут же вернулось всё то, что отняла минутная пауза. Мелла вдруг испугалась, что Северус просто возьмёт и скроется в недрах подземелья окончательно, оставив её наедине с неким разочарованием.       Северус приостановился и обернулся к ней, детально рассматривая, как делал чаще всего.       — Вы, кажется, предлагали попить чай, — он сказал это вполголоса, будто зашелестели страницы. Мелла приросла к месту, после того как провела такое сравнение. К ней снизошли какое-то облегчение и слабая убеждённость в том, что Северусу не так уж и претит её присутствие.       Да, Мелле чай не заменил бы горячий шоколад, мгновенно возвращающий в сравнительно светлое прошлое. Но она не хотела отлучаться на заваленную снегом Астрономическую башню для того, чтобы принести нужные составляющие. Мелла в этот раз предпочла чай шоколаду потому, что ощутила наличие большей важности у чего-то иного. Ну и потому, что чай заваривал Северус.       Как выяснилось, этим умением Северус владел мастерски.       Чай получился в меру крепким, насыщенным, в него замешались отголоски ягод. Чай приятно обжигал горло и способствовал поселению в теле покоя. Чашка же согревала пальцы, замороженные несокрушимыми тревогами, которым наконец дали шанс поутихнуть.       Северус и Мелла поначалу опять не говорили ни слова, но она не выдержала нового накала тишины и выдала будто немного невпопад:       — Восхитительно, — Мелла поймала на себе его вопрошающий взор и чуть замешкалась. — Чай. Я про чай.       Северус, сначала собирающийся что-то ответить, только глубокомысленно кивнул, пробудив в Мелле сомнения относительно нужности этого своего высказывания. Но сдержать восхищение не получилось.       Их новый разговор завязался довольно скоро, и уже не был спором. Мелла слушала его голос, образующий мелодичную песнь, иногда добавляла что-то сама и постепенно совсем успокоилась. Ближе к ночи Мелла даже ощутила потребность выспаться, что давно уже представала редкостью. Обычно её заменяла «надобность» извести себя различными угнетениями.       Ушла Мелла от Северуса поздно, уже после отбоя. Она пребывала в подозрительно хорошем расположении духа, что знаменовала лёгкая улыбка. Чай будто согревал до сих пор, а бархатистый голос продолжал звучать в ушах, и Мелла даже не знала, как к этому относиться.       Она продолжила думать, когда вернулась в комнату, но этот процесс сегодня не отягощал. Мысли были на отвлечённые темы, которые, к счастью, не всецело касались гиппогрифа и узника Азкабана.       В одиннадцатом часу Мелла уже засыпала, лежа на боку и смотря в окно, на ночные пейзажи Хогвартса. На сердце было вполне легко, но в это даже не верилось.       Подобные моменты Мелла уже совсем позабыла.