Свет моих звезд

      Рождественская пора не заставила себя долго ждать: снег покрывал дорожки Хогсмида и дворы Хогвартса, медленно падая с неба крупными хлопьями и завораживая взгляд.       Мелла чувствовала себя полностью вымотанной. Она, конечно, продолжала активно вести уроки и беседовать с учениками, но уже не могла дождаться, когда появится возможность отдохнуть от своих обязанностей хоть ненадолго. Последние дни перед каникулами прошли рука об руку с сильной головной болью, с которой тяжело было справиться. Из-за этого Мелла в ночь на двадцать четвёртое декабря спала так крепко, что пропустила завтрак.       А после завтрака большинство студентов уже спешили к каретам, запряжённым фестралами, радуясь долгожданным каникулам и предвкушая встречу с родными.       Школа опустела. Мелла, иногда отвлекаясь на прогулки по замку, частенько вспоминала о подростковых годах, наполненных этой самой тишиной — и зимой, и летом.       Разумеется, некоторые ученики решили остаться в Хогвартсе, однако Мелла сомневалась, что они скучали. Наверняка студенты придумывали себе развлечения.       Мелла же часто бывала одна, раздумывая и раздумывая обо всём происходящем. Иногда Римус составлял ей компанию, порой Гермиона навещала профессора, но в основном Мелле было одиноко. Она уже пару раз наведывалась в подземелье Снейпа, чтобы поработать над отваром, и всё так же ощущала неловкость, а Северус продолжал объяснять Мелле тонкости своего предмета, когда, по его мнению, она совершала очевидные глупости.       Мелла слушала, стараясь не показывать, что её увлекали его наставления, даже несмотря на сарказм, неизменно звучащий в них. Без него Северус будто бы не был Северусом.       Флакончик с лунным светом никуда не делся с его стола, и всякий раз, когда Мелла заходила в кабинет Зельеварения, сам факт наличия собственного подарка у Северуса вызывал у неё улыбку.       Мелла часто думала о флакончике с лунным светом. Однажды она даже спросила Снейпа, почему тот не избавился от этой вещицы, — на что получила вполне ожидаемый ответ:       «— Профессор Милэй, я не избавляюсь от потенциально интересных компонентов».       Почему-то Мелла была уверена, что Северус и здесь предпочёл утаить правду.       Мелла впоследствии думала об этом довольно много, допуская разные домыслы и предположения и к тому же волнуясь по причине, которую не могла пока объяснить.       Казалось бы, не будь иных поводов для волнений, всё складывалось бы, в общем-то, неплохо. Но Северус, сам того не зная, иногда просто не давал покоя: устраивал в душе Меллы беспорядок, разобрать который, пожалуй, не представлялось возможным. Чтобы хотя бы попытаться сделать это, Мелле надлежало выложить Северусу всё. От начала и до конца.       Мелла уже не знала, как справиться с этими мыслями. Она понимала, что не готова идти на риски и испытывать потрясения, но порой плохие перспективы не казались ей столь важными. Особенно в те моменты, когда Мелла чувствовала внутреннее истощение от обещаний, данных самой себе.       И она по-настоящему негодовала, когда нарушала их.       Недавно, например, Мелла чуть не позвала Снейпа в волшебную деревушку при школе. Они тогда вместе выходили из полупустого Большого зала по направлению к подземелью, и Мелла, как всегда завороженно слушая советы по зельям, едва не вклинилась в складные изъяснения Северуса с нелепым вопросом, который, если бы Мелла не сдержала язык за зубами, прозвучал бы следующим образом: «Как вы относитесь к Хогсмиду в Рождество, профессор Снейп?»       К счастью, хотя бы этой глупости она не допустила. Зато не забыла про неуверенное: «С Рождеством», — чем заставила Северуса прервать научную лекцию. Он точно помнил, что год назад Мелла сказала ему то же самое — ведь это её поздравление было связано с грандиозным погромом в подземелье. Хотя, может, не только то досадное происшествие наталкивало Северуса на определённые воспоминания.       Мелла, честно говоря, надеялась, что Северус помнит и своё удивление, последовавшее сразу после тех слов. Она улыбнулась, зная, что Снейп перестал говорить об отварах и эликсирах именно по её милости.       В день, который Мелла выбрала для уединённой прогулки, снега намело немерено — как и полагается в период праздников.       Он шуршал под ногами, медленно падал с неба… А украшенные домики Хогсмида навевали ощущение сказки. Однако существовало и то, что мешало: холодный ветер, обдающий лицо. Как бы Милэй ни пыталась спрятаться за шарфом, ей не удавалось прогнать покалывание, разносившееся по раскрасневшейся коже.       Внутри воцарилось чувство одиночества. Мелле было жаль, что ей не с кем разделить этот миг, некому указать на красоту снежинок… Но она старалась образумить себя, настроиться на то, что именно так и должно проходить её декабрьское утро.       «Вечера, тем не менее, я нередко провожу в его кабинете», — Мелла нахмурилась, а сердце вдруг сделало переворот, — неожиданностью испугавший и даже возмутивший. Она резко натянула шарф на замёрзший нос, а смятение, усилившееся от мыслей о восхитительном чае, внезапно… Согрело. Мелла мотнула головой и уставилась на подсвеченные витрины. В мыслях зазвучал голос, — в этом году особенно оторопелый и дрогнувший: «С Рождеством. Профессор Милэй».       Всегда, стоило Мелле уловить эти необычные нотки, она начинала улыбаться. Ей нравилось их слышать, поскольку они давали надежду на то, что в настоящем Северусе сохранилась жизнь. А осознание этого провоцировало душевный подъём, растягивающий губы в особом жесте.       И как бы Мелла ни противилась ему, ей не удавалось сохранять невозмутимость. Даже сейчас, когда она шла сквозь снежную бурю.       «Я явно думаю не о том, о чём следовало бы, — Мелла ускорила шаг, зная, что за ней поспевает только биение собственного сердца. — Мне нужно завершить проверку чертежей, провести несколько дополнительных занятий для оставшихся в Хогвартсе студентов, занести зелье Римусу…» — Она вынуждена была прервать цепочку размышлений, поскольку одно только слово «зелье» вновь напомнило ей о холодном профессоре, наблюдать за которым Мелле становилось всё интереснее.       Она признала это. Конечно, с трудом, но Мелла посчитала, что достаточно врет другим людям, чтобы лгать ещё и себе.       В последнее время она часто думала о дне рождения Северуса, который должен был наступить совсем скоро. И каждый раз её захлёстывала волна противоречий.       В том году Северус не получил от профессора поздравлений. Мелла тогда благоразумно последовала за голосом разума. А нынче, когда в голове творилась сущая неразбериха, призывы разума будто звучали откуда-то издали.       Мелле хотелось порадовать Снейпа. Ей в тягость было догадываться, что он не может ничему радоваться, что день рождения для него — лишь повод вспомнить о других серых днях. Однако для Меллы девятое января почему-то представлялось причиной напомнить и о других.       Она беспрерывно разглядывала лавочки Хогсмида, невольно выискивая взглядом какую-либо вещь, имеющую шанс понравиться Северусу. На ум пока ничего не приходило, но Мелла отчего-то не сдавалась.       Так она и дошла едва ли не до самых «Трёх метел», полностью погружённая в раздумья, которые оказались слишком глубокими. Прогнать их попросту не удавалось, Мелла злилась из-за этого, причем вполне оправданно. Но факт продолжал оставаться фактом.       Она ещё довольно долго бродила по Хогсмиду в надежде найти нечто подходящее. Но пока поиски не приносили результата, и нетерпение в Мелле только росло. Терять время не хотелось: Мелла собиралась выбрать подарок, вручить его Северусу девятого числа и, пожалуй, унести из его подземелья ноги до того, как он успеет отреагировать на её поступок. Возможно, именно так поступила бы влюблённая студентка — юная, смелая и немного наивная.       Мелла сдавленно усмехнулась, разглядывая коробочки с шоколадными лягушками. Если бы только можно было просто сбежать…       Она знала: хочешь не хочешь, начатое нужно доводить до конца.       И Мелла так бы и поступила сегодня, если бы не заметила, как на белом снегу внезапно начали проявляться следы от ботинок. Тот, кому они принадлежали, явно бежал.       Лишившись дара речи, Мелла несколько секунд просто наблюдала за этим странным зрелищем. Она уже начала смутно догадываться, что происходит, но не верила собственной интуиции. А потому, на время забыв про Северуса, вскоре кинулась вслед за таинственным явлением, которое всё больше скрывал снежный вихрь.       Мелла боялась, что вот-вот упустит из виду движение, изо всех сил скрытое магией. И вряд ли здесь использовались чары деллюминации, которые сама Мелла не единожды применяла в школьные годы при необходимости.       Следы вели Меллу вплоть до самого конца одной из улочек. Шагать по толстому слою снега, устилающего дорожки, было тяжело, но Мелла почти не замечала этого: ею овладели любопытство и желание раскрыть невидимку.       К тому же из всего круговорота мыслей уже выделялось одно имя. Впервые Мелла услышала его от Дамблдора при встрече на заурядной Тисовой улице.       Запыхавшись, Мелла с сожалением осознала, что не поспевает. Её и бегущего вперёд студента разделяло приличное расстояние.       — Мистер Поттер! — прикрикнула Мелла неясно, уже замедляя шаг. Она только и успела назвать эту известную во всей магической Британии фамилию, прежде чем её носитель скрылся уже окончательно за поворотом. Его следы смешались с десятками других, и, как ни старалась Мелла, она больше не смогла отличить нужные.       А вьюга только осложняла положение.       Это странное происшествие, а точнее, его нежеланный для Меллы исход — надолго выбило её из колеи. Она ещё некоторое время вглядывалась вдаль, будто надеясь, что Гарри вернётся. Но всё оставалось по-прежнему, и её постепенно охватило гнетущее ощущение упущенной возможности.

***

      Следующие несколько дней Мелла провела в нескончаемых раздумьях. Она нередко видела Гарри в коридорах школы — одного или в компании Рона и Гермионы — и всё не могла избавиться от желания расспросить его о недавнем происшествии в Хогсмиде. Но Меллу останавливала одна мысль: слишком прямолинейные вопросы могли отпугнуть Поттера или показаться ему подозрительными и назойливыми.       Когда Меллу совсем извело собственное бессилие перед лицом случившегося, она обратилась к Римусу, который как раз отходил от пережитого полнолуния.       Он выглядел понурым и усталым, ещё не до конца восстановившимся, но встретил вопросы Меллы с весьма искренним участием.       «— Мантия-невидимка принадлежала Джеймсу, как ты знаешь. Незадолго до… — Римус замолчал, и его взгляд затуманила горечь — та же, что жила в самой Мелле вот уже много лет. — … смерти он отдал мантию Дамблдору. Как тот объяснил: для изучения. Дамблдор не был до конца уверен, что мантия — это знаменитый Дар Смерти. Ведь в нашем мире есть артефакты, похожие на него, но лишь отчасти. Так или иначе, мантия осталась у него — вплоть до тех пор, пока, насколько я полагаю, он не передал её Гарри».       Догадки Меллы практически подтвердились. Её любопытство было частично удовлетворено, однако этого оказалось мало. Ведь за стремительным побегом Гарри, его попыткой скрыться от всего мира в снежной буре стояла причина. И Мелла отчётливо чувствовала: он в чём-то нуждается. Возможно, в помощи.       Для Милэй, полжизни терзаемой самообвинениями за «невмешательство», было бы гадко осознавать, что она отнеслась с равнодушием к чему-то важному.       Однако её всё ещё сдерживал внутренний барьер. Чтобы преодолеть его, требовалась решимость. С любым другим студентом профессор Астрономии без труда завела бы разговор, но, когда дело касалось Гарри, она терялась.       Она чувствовала, что Сириус Блэк занимает мысли Гарри ничуть не меньше. А может быть — и гораздо больше, учитывая, насколько тесно этот беглый преступник был связан с Избранным. Мелла не располагала подробностями, но не переставала выискивать их крохи — в выражении лица, в походке, в поведении.       Если бы только Северуса можно было «читать» таким же образом…       Перед своим днём рождения он, казалось, замкнулся в себе ещё глубже, чем обычно. Северус, разумеется, не подавал и тени вида, будто приближающееся событие как-то на него влияет. Но Мелла улавливала тонкости, потому что обладала хорошей памятью и знала, на что обращать внимание.       Мелла и Северус редко беседовали во время каникул. Он почти не покидал подземелий, а она не позволяла себе наведываться туда без повода, опасаясь показаться навязчивой. Боялась, что поступит опрометчиво — и будет жалеть.       Иногда они просто кивали друг другу, сталкиваясь в опустевших коридорах. Первой на этот странный жест решилась Милэй — сама не понимая, зачем. Просто однажды кивнула, не удержав лёгкой улыбки, и, смущённая внутри себя, поспешила дальше, успев заметить удивление мистера Снейпа.       Мелла очень радовалась, если замечала перемену в его чертах, но и одновременно с этим расстраивалась: ведь эти преображения никогда не сопровождала улыбка.       А ведь улыбка у Северуса, по всей видимости, не была чем-то обыденным. Потому, наверное, и могла бы произвести неизгладимое впечатление, если бы только появилась. Жаль, Мелле пока не довелось увидеть этого самой.       То, как Северус кивал, как шествовал по школе, как уверенно обращался с ингредиентами для зелий — и даже его ироничная усмешка — всё в нём казалось необычным. И потому неотразимо притягивало.       И по этой причине Мелла хваталась за любую возможность взглянуть на него ещё раз, хотя изо всех сил старалась сохранять благоразумие.       Но, похоже, значение этого слова она давно забыла. Впрочем, неудивительно — её буквально парализовывал один лишь взгляд чёрных глаз. Малейшие признаки внимания со стороны Северуса рождали в голове Меллы глупые мысли… А порой и не менее глупые поступки.       Мелла уже знала, что специально выходит из комнаты раньше, чтобы застать Северуса в коридоре. Задавался ли Северус вопросами насчёт Меллы — это ей было неизвестно. Хотя она не сомневалась в их наличии: Северус всегда был склонен к анализу, а его внимание могли привлечь даже её случайные улыбки.       Мелла всеми силами их подавляла, но иногда улыбки эти не поддавались контролю. И тогда приходилось поспешно отворачиваться или же вовсе идти в другом направлении, притом что всё внутри протестовало против этого.       А тем временем неумолимо приближалось девятое января. Мелла уже сломала голову, отчасти смирившись со всей абсурдностью и безнадёжностью своих побуждений. Но была слишком вымотана жизнью, чтобы отрицать и их.       Мелла знала: раз уж она решилась на столь безрассудный шаг, как напомнить Северусу о его дне рождения, нужно было сделать всё, чтобы не выдать себя. Нельзя было дарить ему нечто, что отослало бы его на шестнадцать лет назад.       К такому выводу Мелла пришла, когда вспомнила о бланманже — десерте, который в те далёкие школьные годы подавали в праздничные дни. Северусу он нравился, хотя, конечно, этот десерт не шёл ни в какое сравнение с горячим шоколадом.       Ничто не должно было возвращать Снейпа к прошлому. По крайней мере, к тому прошлому, которое он когда-то делил с Меллой.       Все эти внутренние ограничения только осложняли выбор. Лишь после долгих хождений по Хогсмиду Мелле удалось найти хоть сколько-нибудь подходящий вариант. Ей показалось уместным подарить Северусу перо для письма: красивое, строгое, с плавным переходом от тёмно-зелёного к иссиня-чёрному. Оно удобно ложилось в пальцы и, по словам продавца, мягко скользило по бумаге. Возможно, подарок не блистал оригинальностью, однако Мелла не стремилась к жестам, приводящим к риску. И всё же сам шанс добавить хоть немного цвета в день рождения Северуса был для неё важен.       Она волновалась. Просто невыносимо волновалась — как тогда, перед чаепитием в подземелье. Мелла не знала, как именно начать разговор, и представляла, какой нелепой Северус сочтёт её неловкую попытку поздравить его. Наверняка никто из профессоров даже не догадывался, какого числа на долю Северуса выпадает немалое количество воспоминаний об одиночестве и безрадостности. Не догадывался никто, кроме, может быть, профессора Дамблдора.       Этот день выдался морозным. Каникулы подходили к концу, дух Рождества тоже остался позади. Мелла уже успела обругать свою затею самыми нелестными словами, но отступать пока не собиралась. Любое промедление могло обернуться полным бездействием.       Северус и Мелла, когда наступило девятое января, бродили по коридорам школы, чтобы при случае защитить Хогвартс от Сириуса Блэка или поймать студентов, нарушающих правила. Между профессорами царило напряжённое молчание, которое Мелла очень хотела прервать, но ей никак не удавалось преобразовать непослушные мысли в слова. Северус же, как было видно, превосходно научился скрывать свой персональный день: ни один мускул не дрогнул на его лице, когда стрелка часов на стене достигла полуночи. Казалось, даже сама Мелла обратила на это больше внимания. К тому же настал момент, когда нужно было либо поставить под сомнение свои приоритеты, либо держаться за них — и выбор играл важную роль.       Мелла взглянула на Северуса — сосредоточенного, холодного, звуком своих шагов способного испугать любого, кто осмелился бы пренебречь сном, — и поджала губы. Она вдруг ощутила себя совершенно слабой перед всеми трудностями жизни: разрывалась между долгом и велением души.       «Я должна молчать», — в горле совсем пересохло. Мелла тут же уставилась в пол, а её пальцы медленно перехватили запястье. Почему-то эта мысль казалась неправильной, хоть и соответствовала принципам, которым она старалась повиноваться.       Она уже хотела забыть о своей затее, словно о страшном сне, но вдруг — нежданно-негаданно — у неё вырвалось:       — С днём рождения, профессор Снейп.       Мелла стиснула зубы, разочаровавшись в одночасье. Ею овладела тревога — она сковала руки и ноги, заставила упрямо смотреть в мраморный пол. И всё же среди паники Мелла почувствовала на себе взор Северуса.       Он замедлил шаг, и Мелла чуть не схватилась за голову от внезапного прилива отчаяния. Ей снова стало тяжело дышать, и, когда она наконец подняла глаза, то запаниковала ещё сильнее: брови Северуса были приподняты, а взгляд стал невероятно пронзительным. Мелла так и не поняла, чего ей ждать. Северус долго молчал, держав руки за спиной. Для Меллы этот жест казался угрожающим, хотя на деле, конечно, он не нёс такого смысла.       Она успела надумать слишком многое из-за давления ситуации.       Мелла, пока Северус, очевидно, размышлял, как же себя повести, засунула руку в глубокий карман мантии и вытащила оттуда перо. Отступать было уже поздно, да и Мелла начинала понимать: изменить что-либо уже невозможно.       Она остановилась — Северус сделал то же самое — и дрожащей рукой протянула ему перо, не в силах справиться с сильно бьющимся сердцем. Его глаза блеснули в темноте, завораживая и озадачивая одновременно.       — Откуда вы узнали? — спросил Северус с лёгким нажимом. Он бросил взгляд на перо, а затем всмотрелся в лицо Меллы — либо покрасневшее, либо, наоборот, побледневшее. Она пожалела, что не послушала здравого смысла: теперь чувство вины точно обострится в кратчайшие сроки.       — Обычно… — Мелла прокашлялась. Она была не в силах отвести взгляд от Северуса, будто он обладал властью, заставляющей её терять над собой контроль. — В ответ на поздравления ожидаешь благодарности.       Северус чуть нахмурился, напоминая Мелле о своём вопросе. Она нахмурилась в ответ, не имея никакой уверенности, и мысленно желала повернуть время вспять.       — Профессор Дамблдор рассказал мне, — Мелла не удивилась бы, если бы Северус прямо сейчас направился к директору, чтобы разобраться. Да и, по правде говоря, она сама не ожидала, что осмелится на это короткое поздравление.       «Опрометчиво было с моей стороны не предупредить Дамблдора», — Мелла с трудом удержала руку, хотя уже не была уверена, имеет ли это хоть какое-то значение. В голове появился гул: бессвязный и мешающий думать. Она слишком долго искала способы соврать —и порядком устала от этих поисков.       Перо медленно перекочевало из её пальцев в чужие. Эти пальцы, как обычно, охладили и одновременно обожгли, оставив Меллу в уже знакомом ей замешательстве.       Северус рассматривал подарок со всей серьёзностью, держа его непрочно, но так же изящно, как держал палочку над котлом с зельем, и при этом не упускал из виду и Меллу. У неё опять возникло ощущение, что Северус видит её насквозь. Вряд ли он мог читать её мысли — Мелла давно владела окклюменцией, — но нужды в защите сознания почти не было: Северус слишком хорошо знал мимику и повадки коллеги, чтобы сделать выводы, не прибегая к магии.       — Зачем? — приглушённо спросил он.       Мелла растерянно уставилась на Снейпа и медленно скрестила руки на груди, словно пытаясь закрыться от всего произошедшего. Северус терпеливо ждал её неуверенных объяснений, отвлекаясь от пера и полностью сосредотачиваясь на её лице, выражавшем лёгкое замешательство.       — Когда проверка эссе сопровождается постоянным скрипом пера, она становится ещё более невыносимой, — пожала плечами Мелла. — Может, с новым пером таких проблем будет меньше.       Она была уверена, что запнется на каком-либо слове, но справилась довольно сносно. Во всяком случае, главное было, чтобы Северус не догадался о буре, которую Мелла скрывала и ради которой носила различные маски. Её сковывали противоречия, а защитные механизмы, прятавшие настоящую Меллу от мира, теперь стали личным бременем, которое она волочила каждый день.       Дыхание снова перехватило. Задумчивое молчание Северуса говорило лучше любых слов. Иногда Мелла действительно жалела, что он не выражает ей всего своего недовольства, ведь тогда она не понимала, появилось ли оно в таком случае вообще.       Её пальцы сжались, а плечи напряглись. Мелла очень надеялась, что тусклый свет факелов был достаточно слаб, чтобы скрыть смятение, которое поселилось даже в самых незаметных движениях.       — Сомневаюсь, — произнёс наконец Северус, и сердце Меллы ёкнуло. В его голосе не звенели стальные нотки, наоборот, это короткое слово прозвучало негромко и с примесью остающегося неверия. Наверняка Снейп не ожидал от кого-либо, а особенно от профессора Милэй, поздравлений в честь дня рождения. — Однако прежнее уже затупилось, — его глаза сверкнули в темноте. Мелла пережала запястье, подумав, что иногда чёрный выделяется в потёмках гораздо ярче, чем свет. Она улыбнулась, сочтя его вердикт жестом принятия.       Он опустил руку, не разжимая пальцев, и кивнул куда-то в сторону, предлагая тем самым пройтись до подземелья, чтобы оставить перо там и продолжить обход. Северус возобновил неторопливое шествие, и Мелла направилась за ним, всё ещё чувствуя на себе оковы неловкости. Северус ещё несколько раз осмотрел перо, явно о чём-то глубоко задумавшись, и с не меньшей сосредоточенностью порой бросал взгляды на морщинки на лбу Меллы — следы её горького опыта.       Странное волнение не оставляло её. Мелла не привыкла к такому: обычно её терзала бешеная тревога, порождающая в ней желание исчезнуть. Сейчас же это чувство сменилось лёгкостью — настолько непривычной, что от неё Мелле стало не по себе. Будто в её душу проникло нечто чужое.       Мелла посчитала это сравнение нелепым и чуть не фыркнула. И, пытаясь отвлечься, вернуть привычное душевное беспокойство, тихо спросила:       — Почему вы сами не сказали? — Северус вопросительно выгнул бровь. — Ну… Про ваш день рождения?       Северус явно не хотел развивать эту тему. Знакомая впадинка меж бровей углубилась, подбородок поднялся выше, однако грозный вид, который Северус попытался на себя примерить, не произвел на Меллу «должного» впечатления. Её взгляд стал только настойчивее: не одному же Снейпу сражать наповал.       — Разве вы оповещаете о своём весь Хогвартс?       Мелла оказалась в тупике. Она опять непроизвольно дотронулась до волос, еле удерживаясь от желания крепко сжать их. В ней зародилась странная тяга воспользоваться случаем и оповестить, если уж не весь Хогвартс, то хотя бы Северуса о дате этого весьма неоднозначного события. Мелла поспешила отделаться от любых мыслей об этом.       — Нет, — запоздало сказала она с некоторым ошеломлением и прочистила горло. — Просто я подумала, что вы могли бы… — она осеклась на полуслове, понимая, что и сказать-то нечего. Точнее, варианты имелись, но Северусу знать о них не следовало. У него и так, как Мелла подозревала, накопилось множество догадок насчёт «таинственного» профессора Милэй, и предоставлять почву для новых совсем не входило в её планы. Мелла мотнула головой, сделала глубокий вдох и добавила, даже с сожалением: — Ладно. Мне всё понятно.       Северус хмыкнул с толикой высокомерия — того самого, что звучало в его голосе при общении с безрассудными гриффиндорцами, — но в его интонации сквозила и задумчивость. Даже это прозвучало из уст Северуса с привычной шершавой ноткой.       — Славно, — Мелла уже успела нахмуриться, однако тут же растерялась под тяжестью пронзительного взгляда тёмных омутов, когда Северус вдруг негромко и вкрадчиво завершил: — Но лично мне — не совсем.       Этот тон не был ему свойственен. Он звучал с непривычной глубиной и выразительностью. Мелла передёрнула плечами, ощущая одновременно приятные мурашки и нечто, похожее на разряд тока, проходящий сквозь неё. Она опустила взгляд, разглядывая каждую мелкую трещинку на полу. В этом случае она никак не могла бы помочь Северусу прояснить ситуацию.       Мелла нервно усмехнулась, но ничего не ответила. Бешеный стук сердца лишил её возможности произнести хоть слово.       Через несколько долгих минут они дошли до подземелья. Мелла с трудом удерживалась от того, чтобы не взглянуть на суровое, привыкшее скрывать эмоции лицо, боясь, что может спровоцировать Северуса на ненужные размышления.       А он продолжал держаться серьёзно, хотя в его глазах появился тот же отблеск растерянности, что Мелла уже замечала. Ей это нравилось — то, как некоторые мелочи Северусу не удавалось скрыть слишком искусно.       Его рука дрогнула над преподавательским столом; пальцы отпустили перо так, будто всё ещё тщательно его ощупывали — неспешно и без намерения немедленно избавиться от скромного подарка. Мелла вновь озаботилась тем, куда деть свои руки, и, пока она лихорадочно решала этот вопрос, голос Северуса — звучный и завораживающий — сотряс колбочки на полках:       — Вам не стоило.       Мелла замерла, не понимая, почему Северус говорил вроде бы тихо, но при этом столь отчётливо. Ей стало до того жарко, что кровь запульсировала в висках. На затяжные мгновения она снова забыла о необходимости дышать.       — Не стоило? — переспросила Мелла растерянно, с хрипотцой и в это же мгновение разозлилась на себя, а невидимые пальцы продолжали давить на шею. Обычно они душили её до паники и сильнейших самообвинений, до неуёмного желания просто исчезнуть… А сейчас — просто мешали. Не так, как в одинокие вечера, когда вспоминались прошлые поступки, — иначе, по-другому. Мелла сделала шаг навстречу Северусу, повинуясь внезапному порыву стать к нему немного ближе. Он неотрывно изучал её — впрочем, он часто это делал. — Почему же не стоило?       Северус немного помолчал.       — Вы зачем-то придали этой дате излишнюю важность, — сказал он, не став отвечать прямо.       — Я всего лишь поздравила, — возразила Мелла, подмечая, что несколько недель до девятого января она словно находилась на иголках — такую «небольшую» важность имел для неё этот день.       Они оба выдержали паузу, наполненную отголосками напряжения, которое Мелла смутно припоминала. В те далёкие времена, когда Северус накрывал её руку своей ладонью во время уроков, напряжение возникало из-за незнания, как же реагировать, что делать дальше. Обычно Мелла смущённо отворачивалась, не сдерживая улыбки, и наслаждалась этим мягким касанием и теплом, разливавшимся по всему телу.       У Меллы защемило в груди. Тогда всё действительно казалось более светлым и простым.       Теперь и Мелла, и Северус снова не знали, что делать — каждый был погружён в собственные мысли. Тишина изматывала, и наконец Северус нарушил её:       — Вам не стоило, — повторил он. — Это глупо, профессор Милэй. Вы и сами прекрасно знаете, — Мелла нахмурилась, опасаясь, что прямо сейчас ей придётся высказать Северусу всё, что она думает о его упрямстве. Её даже захлестнула обида. Северус между тем направился к железной двери, собираясь продолжить ненадолго прерванное патрулирование коридоров. Кулаки Меллы сжались. Она перевела дух, напоминая себе, что её импульсивность редко приносила хорошие плоды. Однако этот полузабытый порыв был готов взять верх. И, к счастью, не успел: Северус, уже дотронувшись до дверной ручки, повернул голову и, с бархатной усмешкой в голосе, остудившей Меллу в один миг, протянул: — Однако, наверняка вы потратили время…       Она хмыкнула. Негодование постепенно схлынуло — осталось только желание усмехнуться в ответ. Возможно, тогда ей бы удалось вызвать ту самую улыбку, которая порой неуловимо проскальзывала в словах Северуса.       Подобные надежды, правда, были похожи на ожидание чуда.       — Целых полчаса, — сказала Мелла, немного приврав. На самом деле, она бродила по Хогсмиду в общей сложности несколько дней.              — Вы чрезмерно озаботились, — в голосе Северуса снова послышалась лёгкая усмешка. Он определённо хотел бы сказать что-то ещё, но не стал. Мелле показалось, что за его молчанием скрывалась неловкость — и почему-то это пробудило в ней удовлетворение. Северус слегка склонил голову набок, кивнул с долей серьёзности, без иронии, надавил на дверную ручку — и бросил на Меллу взгляд, в котором будто бы читался новый, неведомый смысл.       Её душа откликнулась. Мелла невольно улыбнулась, чувствуя, как не хочет опускать уголки губ. Вопреки здравому смыслу, она не смогла сдержаться. Северус увидел её улыбку и на миг застыл. Остатки холодной уверенности исчезли с его лица. Он придержал дверь, дожидаясь, когда Мелла выйдет из подземелья. На секунду задержал взгляд на её светлой макушке — и Мелла, не упустив этого, вновь ощутила, как по спине пробегают тёплые мурашки.       В течение всего оставшегося патрулирования Мелла и Северус переговаривались на отвлечённые темы. Их голоса звучали негромко, сдержанно. Мелле показалось, что Северус избегает зрительного контакта. А она вновь не знала, куда деть руки. Только теперь это чувство было не похоже на тревогу.       Через несколько часов, когда пришло время смениться с другой парой преподавателей, Северус и Мелла направились к своим комнатам. Снейп вернул себе прежнюю холодную серьёзность, особенно после того как в своей характерной манере отругал двух студентов, случайно попавшихся им в тёмном коридоре. Тем не менее Мелле казалось, что он всё ещё пребывает в состоянии некоего внутреннего неверия. Вероятно, ему крайне редко что-то дарили после расставания с той, кого он некогда считал своей юношеской любовью. Расставания, о котором он, возможно, даже не желал помнить.       Мелла тяжело вздохнула, уже касаясь двери собственной комнаты. Северус тоже остановился у своих покоев и проницательно взглянул на неё. Иногда они прощались именно так — задерживаясь на пороге. Мелла даже придумала этому название — «молчаливые прощания». Казалось, что тут слова не нужны. Иногда взгляд Северуса говорил больше. Но в этот раз безмолвия оказалось недостаточно. Пока Мелла всё ещё изводила себя мыслями о глупых идеях, на которые поддалась, Северус, взглянув на неё из-под опущенных бровей, тихо сказал:       — Спасибо.       Его голос прозвучал с холодком, но, как показалось Мелле, в этой короткой благодарности таилась искренность. Это открытие тут же взволновало Милэй. Щёки внезапно запылали, а пальцы, ещё секунду назад коснувшиеся стены, до боли сжали тёмный камень — Мелла надеялась таким образом хоть немного привести себя в чувства. Тем временем в её голове продолжало вертеться странное, манящее проявление признательности со стороны Северуса Снейпа.       Она оцепенела. А Северус, как и в начале дежурства, терпеливо ждал какой-либо её реакции. Он медленно скрестил руки на груди и провёл взглядом по её фигуре, возможно, подмечая каждую деталь — но теперь уже без взыскательности, без прежнего неумолимого стремления проникнуть в самую суть.       — Ну… — протянула Мелла. К счастью, она удержалась от нервного смешка, готового вырваться из-за нахлынувшего смущения. — Не за что, профессор Снейп.       Жар оказался почти нестерпимым. Подушечки пальцев, вероятно, уже покрылись мелкими царапинами. Мелле очень хотелось сказать что-то ещё, но мысли окончательно спутались, и на большее её не хватило — только последний кивок.       От волнения Мелла так и не уснула. Долго сидела на заправленной кровати, не зная, чем заняться. Чтение не отвлекало, чертежи были давно проверены. Она глядела в окно на затянутое облаками ночное небо, её нога, упирающаяся в пол, ходила ходуном. А губы то и дело растягивались в улыбке.       Внутри неё всегда царил беспорядок, но сейчас он словно не мешал. Осталось лишь лёгкое смятение, жгучее и тёплое. Меллу не отпускали мысли об уместности её недавней выходки. Может, она и была глупой, но один-единственный шанс привнести в жизнь Северуса что-то хорошее, по её мнению, того стоил.       Северус, без сомнения, страдал. Конечно, он ни за что не признался бы в этом, но за долгие годы Мелла научилась улавливать такие тонкости. И ей хотелось бы узнать причины его хмурости, причины этой глубокой морщины между бровей… Хотелось бы понять всё — от начала до конца.       Вместо тревоги в ней зародилось простое волнение, которое постепенно превращалось в тёплое, почти уютное чувство. Это было настолько непривычно, что Мелле показалось, будто у неё поднялась температура. И вдруг она вновь улыбнулась — без причины. Настроение немного улучшилось, мрачные мысли отступили. Мелла даже на какое-то время позабыла и про Блэка, и про гиппогрифа, ещё не подозревая, насколько сильно вскоре повлияют на неё известия об одном из них.