Единственный недостаток

      Не спеша и не медля, осторожной рысью всадник продвигался по узкой тропе под заросшим густой растительностью склоном горы. Он не был похож на воина, скорее на странствующего даоса, лицо его было скрыто капюшоном, а длинный плащ закрывал простую светлую одежду и чуть колыхался от движения. Однако за спиною из складок одежды выглядывала рукоять весьма внушительного меча искусной работы, что говорило о том, что странник этот отнюдь не так прост, как могло показаться на первый взгляд. Солнце уже миновало зенит и потихоньку клонилось к западу, заливая небо нежным и мягким светом, золотя листву и придавая пейзажу оттенок такого покоя и миролюбия, которые могли бы любого заставить на время отвлечься от мыслей о том, сколь опасны и тяжелы для преодоления были тропы в этих горах, сколь круты были обрывы, а главное, местом скольких битв служили эти скалы. Могли бы заставить любого отвлечься — но точно не этого путешественника: слишком уж памятным для него было это место, слишком значимые события, перевернувшие всю его жизнь, происходили с ним именно здесь.       Тропа становилась все круче, он спешился и вел коня за собою. Он откинул капюшон и теперь можно было увидеть, что лицо его было просто на удивление красивым, черты его, одновременно строгие, суровые, но исключительно утонченные, уподобляли его почти небожителю, а ровная, как нефрит, кожа, оттененная длинными черными волосами, казалось, излучала свет. Впрочем, не было никого вокруг, чтобы созерцать это великолепие, и он смело шел вперед, не тая своей внешности, да и вовсе, кажется, не уделяя этому вопросу особого внимания. Он был прост и скромен и смотрел вперед спокойно, но в то же время с явным ожиданием.       Вскоре, наконец, местность стала ровнее, и он увидел на склоне знакомые очертания ряда строений с загнутыми крышами, окруженных высокой оградой. Было тихо, никого не было вокруг. Он подошел к воротам и намеревался постучать, но, подумав, просто толкнул их. Они открылись без усилий: они не были заперты. Он удивился немного тому, что они не были заперты, хотя ведь если бы он ожидал, что они заперты, — зачем бы он пробовал их открыть? Во дворе никого не было, никакой охраны. Тем не менее было чисто и аккуратно прибрано, дорожки были выметены, трава подстрижена, весь двор был ухоженным и уютным. Во всем чувствовалось деятельное человеческое присутствие, ни тени запустения — но никого не было, совсем никого вокруг.       Он подошел к дому и вновь толкнул дверь. И вновь она открылась без усилий. Здесь также был милый уютный порядок, свежие цветы в вазе, мягкий солнечный свет на оконных загородках. Он дотронулся пальцами до лепестков, провел рукою по мягкому покрывалу, небрежно брошенному на резную скамью, потом открыл еще одну дверь и вышел во внутренний двор. И тут только заметил какое-то движение. Ветви кустов шевельнулись и навстречу к нему, хлопая большими глазами, вышло небольшое животное. Несмотря на невысокий рост, это был уже отнюдь не маленький безрогий олененок, но красивый грациозный олень с изящными рожками. Приехавший улыбнулся ему, а потом вздохнул. Ему хотелось позвать оленя — но он бы никак не смог решиться, даже будучи совсем один, произнести его имя. Просто потому, что оно совпадало с его собственным, и он слишком уж хорошо помнил интонации, с какими оно произносилось тем, кто это имя оленю дал. Он бы стал заикаться и покраснел до ушей, пожалуй, если б мог это повторить. Впрочем, звать не было и необходимости: олень подпрыгнул и бросился к нему сам, немедленно ткнувшись в его живот своей пушистой мордочкой. Гость вновь улыбнулся и погладил его за шею. Хорошо, что олень был здесь. Жизнь в этом месте определенно не прекращалась.       Вместе с рогатым другом он вновь покинул дом и направился к боковым пристройкам. Там, наконец, нашел слуг, не менее радостно, чем олень, выбежавших ему навстречу и теперь отчаянно кланявшихся прибывшему господину. Впрочем, на вопрос, почему так пусто, где управляющий, где хозяин и почему открыты все двери, они не смогли ответить, как бы ни каялись и ни извинялись. Управляющий ушел куда-то еще рано утром. Прежде этого они прибрались в доме под его пристальным взглядом, а после им не велено было заходить на господскую территорию, пока их не позовут. Двери точно были тогда закрыты, не оставили бы они дом без присмотра. Как оказалось, что он смог зайти без стука, они вовсе не представляли. В общем, они не были бдительны и точно заслуживали смерти — хоть и надеялись, конечно, что этот добрый господин их пощадит и никому не расскажет, потому что они вовсе, вовсе не знали, что случилось, лишь выполняли поручения управляющего и не более. Что же до хозяина, то его они давным-давно не видели, хотя, может быть, он и появлялся здесь где-то с месяц назад, но в последние дни его точно не было. И никаких известий от него не было. Однако они давно уже получили приказ, если будут гости — немедля обеспечить их всем необходимым. А уж величественного, знаменитого благородного главу школы Сюаньду, мастера Шэнь — в первую очередь. Так что теперь они забрали у путника лошадь, чтоб увести ее в стойло, ему же предложили приготовить теплую ванну, чтоб отдохнуть с дороги, а также кушаний, каких он пожелает.       Он согласился: отдохнуть с дороги было приятно. Так что он с удовольствием умылся, переоделся в чистую одежду, утолил голод легкими закусками, выпил ароматного чая и теперь расположился отдыхать в предложенной ему комнате, облокотившись на подушки и взяв в руки книгу. Красивый олень подошел к нему, согнул свои тоненькие ножки и улегся рядом, положив голову ему на колени. Гость вновь погладил его нежную шерсть и вновь вздохнул из-за невозможности решиться произнести его имя. Так что они сидели в тишине. День уже почти что совсем перешел в вечер. Небо за окнами темнело, комнату освещал небольшой светильник.       Чтение не шло на ум. Он смотрел на прикрывшего глаза оленя, чьи длинные ресницы трепетали во сне, чуть заметным движением теребил пальцами его холку, и мысль его улетала куда-то вдаль.       Прошло уже почти полгода с тех пор, как они расстались с другом. С другом — если он мог этого человека назвать так. Он не был уверен. Тем не менее, они расстались, потому что их обоих ждали совершенно разные дела в совершенно разных концах страны, договорившись при этом, как только закончат с делами, встретиться снова, и именно в этом доме, памятном обоим. Точнее нет, не так: они договорились, что как только Шэнь Цяо сделает все, что ему было нужно сделать, он даст об этом знать, и они встретятся в этом доме.       Шэнь Цяо вернулся на гору Сюаньду, оставив Янь Уши в Чанъане. В конце концов, ему действительно надо было заняться делами школы: после всех произошедших событий она была не в лучшем состоянии. Хоть император благоволил ей, а старейшины, подгоняемые стыдом за былые неурядицы, из кожи вон лезли, чтобы привести все в идеальный порядок, все же без участия главы им было не обойтись. Притом у него были ученики, и нужно было следить за их воспитанием. Словом, он полностью погрузился в эти заботы и почти безотрывно был занят все эти несколько месяцев, не имея ни минутки на то, чтоб даже просто передохнуть.       До этого он долго отсутствовал и не участвовал в делах школы. Сперва он путешествовал по стране Чэнь, а затем провел некоторое время с Янь Уши. И это было такое странное время… Такое странное, что он даже не знал, как именно о нем вспоминать и как к этому относиться. С одной стороны, с тех пор, как сам он, Шэнь Цяо, вновь проявил перед всеми свою силу, восстановив репутацию в боевом мире, а Янь Уши одолел в мощном и всеми созерцавшемся поединке Хулугу, прежде признанного мастером боевых искусств номер один, — чем отстоял честь не только свою, но и всех центральных равнин перед диким народом Туцзюэ, — так вот с тех самых пор их близкое общение с главой демонической школы наконец перестало вызывать какие-либо вопросы у окружающих. С другой стороны, в его собственной душе этих вопросов, невидимых другим, было слишком много. Нет, конечно, он сам пошел на сближение, сам признался в своих чувствах и даже, в конечном счете, сам бросился к нему с поцелуем. Это до какой же степени должно было быть всеми событиями взвинчено его сознание? Но надо признать, статус официального любовника такого человека как Янь Уши, со всеми вытекающими из этого последствиями, был чем-то в высшей степени необычным для скромного и сдержанного даоса Шэнь Цяо. Так что все это время он провел с ним как в бреду, и был даже рад, когда дела школы явственно призвали его к себе. И если он так надолго в эти дела погрузился, то еще и потому, что ему просто надо было как-то прийти в себя. Потом, наконец, он решился отправить в Чанъань послание для главы секты Хуаньюэ, в котором сообщал, что завершил свои дела и надеется увидеть его вскоре. Ответа на свое послание он не получил. Тем не менее в обещанный срок направился в условленное место. О деятельности главы Янь за это время до него доходили некоторые слухи, но ни одним письмом они не перекинулись и никаких посланников друг к другу не высылали. Трудно было даже сказать, достигло ли послание Шэнь Цяо адресата, был ли он вообще в столице, или, быть может, какие-то важные проблемы увлекли его в совсем иные места. Поэтому ожидать, что по приезде сюда он немедленно встретит этого человека, точно было невозможно. Было невозможно, а все же хотелось.       Слуги сказали, что он появлялся здесь месяц назад? Что привело его сюда, что он здесь делал?..       Сам же Шэнь Цяо приехал — но не знал теперь, как ему себя вести, сколько придется ждать, и есть ли вообще смысл в ожидании. А быть может, непредсказуемый глава Янь уже вовсе не желает видеться с ним? Он, конечно, довольно страстно и самоотверженно добивался в последнее время любви Шэнь Цяо, столь самоотверженно, что сердце скромного даоса не выдержало напора и, после всех совершенных этим человеком по отношению к нему обманов и предательств, он не просто поверил, что тот и правда его любит, но вдобавок к тому, что уж совсем ни в какие рамки не вмещалось, сам в него влюбился. Но добиваться любви строптивого и отстраненного человека — это одно, а добиться ее и все-таки сохранить чувство — совсем другое. Вполне возможно, Янь Уши поразвлекался с ним небольшое время, а теперь уже охладел и собирался обманывать и предавать снова.       Шэнь Цяо слегка вздохнул. Был ли он готов к этому? Он знал, что это возможно. Сознание его было холодно и здраво оценивало эту возможность. Но сердце почему-то болезненно кололо от таких мыслей. Янь Уши был безмерно жесток даже тогда, когда Шэнь Цяо вызывал его интерес — какой удар он способен ему нанести, если этот интерес утратит? Как отомстит ему за исчезнувшее чувство? Сможет ли Шэнь Цяо принять это и не быть убитым, раздавленным в прах? По крайней мере, он должен быть бдительным. Тот же Янь Уши слишком долго и слишком доходчиво учил его не быть доверчивым. Доверчивым, вот как этот олененок, безмятежно уснувший сейчас у него на коленях. Янь Уши сказал однажды, что они похожи. Олененок и Шэнь Цяо. Чем? Не этим ли?..       Он снова слегка вздохнул. Было тихо. Только олень чуть сопел во сне. Шэнь Цяо смотрел на него и по-прежнему медленно перебирал пальцами его шерсть. Его лицо было спокойным, его взгляд был светлым. Он не страшился ударов судьбы, он не имел ложных ожиданий. Но он просто… он просто хотел, чтобы этот человек был здесь.       Он так глубоко ушел в эти раздумья, что даже не заметил, что кто-то на него смотрит. Шагов не было слышно, даже воздух не шевельнулся. Но наконец он почувствовал на себе это внимание и поднял глаза.       Человек стоял в дверном проеме и смотрел на него темным и словно бы ничего не выражающим взглядом. Он был высок, фигура его была статной и как будто сама излучала какую-то властность. Руки его были сложены на груди, а лицо, без тени улыбки, выглядело мрачным.       Однако, когда Шэнь Цяо поднял глаза, он ничего не мог поделать — он мог только улыбнуться ему самой ясной и радостной из всех улыбок.       Но вошедший молчал. И Шэнь Цяо тоже не знал, что сказать. Совершенно не знал. Он даже не знал, как пошевелиться. Он сидел и смотрел. А вошедший смотрел на него, не меняя выражения лица. Долго смотрел, пока не скользнул взглядом вниз и не остановил его на тонкой руке, все еще продолжающей гладить оленью холку. Шэнь Цяо проследовал за этим направлением взгляда. Он остановился. Опустил глаза чуть виновато и произнес, глядя на зверя:       — Он сильно подрос…       — Тебя долго не было, — нарушил свое молчание Янь Уши.       — Было очень много дел, — пробормотал Шэнь Цяо.       — Я думал, что не настолько много.       — Если бы ты сообщил, что я нужен, я смог бы, наверно, все бросить и приехать раньше, но…       — У меня тоже было много дел, — отрезал Янь Уши.       Шэнь Цяо пугала грозная и холодная интонация его голоса, он уже чувствовал себя виноватым за то, что действительно пропал так надолго, и даже не знал, перед кем больше провинился — перед другим или перед собою. Но несмотря на это все, он почему-то все равно никак не мог перестать улыбаться. В конце концов, ему не пришлось ждать: Янь Уши был здесь.       — А-Цяо, — произнес Ян Уши довольно резким приказным тоном, но прежде, чем Шэнь Цяо успел хоть что-то подумать, олень проснулся, вздернул уши, встрепенулся, вскочил и бросился со всех ног к хозяину, словно тоже винясь за то, что проспал его приход. Он вытянул шею и стал тереться о его ноги. Но Янь Уши лишь оттолкнул его нос, попытавшийся ткнуться в его ладонь.       По-прежнему глядя на сидящего перед ним человека, вдруг чуть усмехнувшись, он спросил сурово и надменно:       — Ты рад меня видеть?       Шэнь Цяо все еще не мог скрыть улыбки, так же, как, кажется, не мог даже подняться навстречу.       — Я?.. Разве ты не видишь?       — То, что ты улыбаешься, — это означает радость? — спросил Янь Уши так, как будто у него были в этом большие сомнения.       — Да, означает… А ты? Ты рад? — спросил Шэнь Цяо, понимая, что вопрос звучит глупо и нелепо, как и все, что он произнес до сих пор, но он не знал, что еще спросить. В конце концов, это действительно его интересовало.       Янь Уши стоял молча и не отвечал. Взгляд его был мрачнее тучи. Обстановка становилась все более угнетающей. Улыбка постепенно сошла с лица Шэнь Цяо.       Но Янь Уши неожиданно двинулся с места. В пару стремительных шагов достиг скамьи, на которой сидел Шэнь Цяо, наклонился, схватил его за талию, поднял — и впился губами в его губы раньше, чем тот успел издать хотя бы звук.       Шэнь Цяо взглянул испуганно, но после закрыл глаза, его руки сперва уперлись в плечи другого, словно желая оттолкнуть, но потом мягко легли на них, будто смирившись, а затем медленно скользнули и обвились вокруг его шеи.       Он не мог вдохнуть или выдохнуть, он не знал, чувствовать ли ему страх или удовольствие, а главное, он понятия не имел, что намеревается сделать другой: быть может, он сейчас же схватит его и, не давая очнуться, утащит в постель, сорвет одежду и немедля подвергнет насилию. А может быть… А может быть… Впрочем он не знал, что вообще может быть.       Тело Шэнь Цяо напряглось и дрожало. Возможно, Янь Уши почувствовал это напряжение. Он оторвал рот от распухших уже губ Шэнь Цяо. Откинул голову назад, шумно втянул носом воздух, потом так же шумно выдохнул — и просто прижал его к себе, взъерошив рукой его волосы.       — Я скучал по тебе, — сказал он наконец.       От сердца Шэнь Цяо отлегло. Он готов был плакать. Он вновь улыбался и прижимался всем телом к обнимавшему его человеку.       Янь Уши позвал слуг. Слуги дрожали, завидев, что хозяин дома, а они ничего не знали. Но он приказал им нести кушанья и вино, приказал зажечь фонари по всему дому и по всему саду, он хотел, чтобы было ярко, шумно и празднично. Он сам говорил без умолку, а потом он все-таки наконец улыбался, и еще смотрел на Шэнь Цяо, и еще расспрашивал его о делах в его школе, и обо всем, что он делал за эти полгода. А потом он рассказывал ему о том, чем живет столица, и какие интриги беспокоят императорский двор. На самом деле это были просто пустяки, он делился ими весело, и пил вино, и заставлял пить Шэнь Цяо, хоть тот и отказывался по мере сил. Впрочем, заставлял не настолько настойчиво, чтобы тот потерял над собою контроль и опьянел. Словом, это было прекрасно. Вечер неожиданно стал просто совершенно чудесным: настоящий вечер встречи, о каком можно было только мечтать.       Они сидели рядом друг с другом, олень подбегал то к одному, то к другому, то пытался просовывать между ними морду, а Янь Уши смеялся над ним и над Шэнь Цяо, запутывая их поочередным к ним обращением.       Еще он рассказал, что в ближайшем городе как раз проходил праздник, ради которого собирались также и мастера боевых искусств из близлежащих областей. Не то что значимые фигуры, но там были и те, кто небезынтересен. Они звали, конечно же, Янь Уши, знаменитейшего из воинов, посетить это событие, но он бы вовсе не думал удостоить их своим визитом, однако раз приехал Шэнь Цяо, они могли бы вместе, если он хочет, туда назавтра прогуляться: Шэнь Цяо знаменитость не меньшая, но при этом куда добрее к людям, и всегда легок в том, чтоб доставить им радость, а к тому же, может быть, найдет там кого-то подающего надежды для своей школы.       Шэнь Цяо кивал. Он был поражен. Он не мог поверить, что может быть так хорошо. Ему было даже немного страшно. Янь Уши никогда не был таким простым, веселым и добрым, как будто без задней мысли, почти без колкостей, без опасных недомолвок, прищуренных глаз, хитрых ухмылок, за которыми таилось неизвестно что… Потому он постарался на время забыть, какою вначале пугающей была его мрачность, а также не спрашивал, отчего тот так странно и неожиданно перед ним появился. Он пытался ловить момент этой легкости. Впрочем, уже была глубокая ночь, и, наконец, любовник все же сгреб его в охапку и отнес в постель. По правде сказать, Шэнь Цяо до сих пор испытывал неловкость при мысли о том, что должно быть дальше, и как бы ему ни хотелось прижаться к милому телу, и как бы это ни было приятно, он бы предпочел уклониться от таких действий. Однако другой их жаждал, была ночь, они были оба немного пьяны и не виделись так долго. Причин для сопротивления вовсе не было. Он закрыл глаза и смирился с предстоящим блаженством.