Единственный недостаток

      Когда Янь Уши поднял голову, было уже светло. Дымчатый свет сочился сквозь загороженные тонкой бумагой окна. Он падал на лицо человека, лежащего на постели напротив. Глаза его, окаймленные длинными темными ресницами, были плотно закрыты, кожа подобна матовому светлому нефриту, все черты — словно выточенные умелым резцом художника. Утонченное плечо, кисть руки, тонкая и почти прозрачная, лежащая поверх покрывала… Ян Уши долго смотрел на него. Потом подумал, должно быть, что он смотрит на него так, как некогда смотрел Се Лин. Фыркнул недовольно, быстро встал и вышел из комнаты.       Брови его были сведены, взгляд был холоден и угрюм, так что слуги, жмущиеся к стенам, трепетали и боялись нарождающихся кар. Однако им всего лишь выдали кое-какие указания по дому. Хоть в них не было ничего необычного, убежали они выполнять их в ужасе. Некоторое время он бродил по двору, словно не будучи способным охватить все происходящее ни желанием, ни действием. Потом махнул рукою, натянул на себя подобие улыбки и вернулся в комнату, как раз когда слуги принесли поднос с чаем.       Шэнь Цяо к тому времени уже проснулся, возможно, разбуженный исчезновением другого у него из-под бока. Он проснулся, умылся, расчесал волосы и аккуратно запахнул на себе одежду. Вид его был красив и свеж. Он с лучезарной благодарностью принял чай, выпил одну чашку и вторую, не отрывая взгляда при этом от севшего напротив Янь Уши.       — Как тебе спалось? — спросил тот наконец.       — Прекрасно, — еще более ясно улыбнулся Шэнь Цяо.       — Хорош ли чай? — спросил Янь Уши.       — Да, сказочно хорош, — ответил Шэнь Цяо.       — Было ли тебе хорошо со мной этой ночью? — спросил Янь Уши.       — Да… — неуверенно предположил, немного помолчав, Шэнь Цяо.       — Да?       — Да, — намного увереннее повторил тот.       Теперь Янь Уши уже не собирался сдерживаться, он пересел из своего кресла на край кровати как раз рядом с Шэнь Цяо, схватил его за плечи, вцепился в волосы и хотел вновь повалить на подушки, чтоб овладеть им.       Однако на этот раз почувствовал яростное сопротивление.       — Тебе же было хорошо ночью, почему ты отвергаешь меня теперь? — спросил он, прижимая по-прежнему собеседника спиною к покрывалам.       — Потому что сейчас день, — тихо и почти жалобно проговорил Шэнь Цяо.       — Какое это имеет значение?       — Сейчас светло… Никто не лежит в постели в это время… И да, ты ведь говорил, что мы отправимся в город на собрание мастеров, разве не ты это говорил?       Янь Уши ослабил хватку и отстранился. Однако взгляд его стал мягким и почти умиленным.       — Твои суждения просто великолепны, А-Цяо, — проговорил он.       Шэнь Цяо хотел поскорее встать, однако тяжелая рука легла на его грудь и не желала отпускать.       — Тогда просто лежи, — сказал Янь Уши. — По крайней мере мы никуда не опаздываем. Полежи рядом со мной немного.       Шэнь Цяо замер и молча смотрел на него.       — Так, еще раз, — повторил Янь Уши. — Тебе было приятно ночью?       Шэнь Цяо кивнул.       — Хорошо.       Янь Уши приподнялся и, по-прежнему удерживая его рукою, склонился и прикоснулся к его губам, втянул их в свой рот, провел по ним языком.       — А так? — спросил он.       Поцелуй не вызывал у Шэнь Цяо чувства неловкости, он даже сделал ответное движение.       — Ну вот, значит хорошо. Прежде ты сопротивлялся даже этому, — Янь Уши оторвался от его губ и, все еще не отпуская руки, положил голову рядом с ним на подушку. — Почему ты так долго сопротивлялся? — спросил он.       Шэнь Цяо смотрел удивленно. Он ответил:       — Потому что я не верил тебе. Ты знаешь, из-за чего.       — А теперь веришь? — поинтересовался Янь Уши.       Шэнь Цяо моргнул несколько раз, потом искренне сказал:       — Нет.       — Хм. Что же изменилось? Как не верил, так и не веришь.       — Наверно решил, что это неважно, — задумчиво пробормотал Шэнь Цяо.       — Неважно?       — Ну да… — Шэнь Цяо, по-прежнему прижатый рукою другого к поверхности софы, на которой они лежали, и не имеющий возможности встать, неожиданно слегка покраснел.       — Что же важно?       — Важно… что мне… — он замолчал.       — Что тебе самому этого захотелось?       Шэнь Цяо кивнул и покраснел еще больше.       — Хм. Это признание? — спросил Янь Уши, чуть улыбаясь.       — Можешь считать, что так.       — Перестал сопротивляться, потому что влюбился? — чуть заметная улыбка Янь Уши превратилась в очевидную ухмылку.       У Шэнь Цяо щеки горели, и он понимал, что другой издевается над ним, пользуясь его беззащитным положением. Но все-таки он кивнул — и тут же отвернулся. Вроде это было и так ясно уже давно. Но наверно, кто-то должен был это наконец сказать.       — Хм, — протянул Янь Уши. — А я думал, ты в меня уже давно был влюблен, разве нет?       Шэнь Цяо вновь повернул голову к нему, округлил глаза, но ничего не ответил.       — Ну… — произнес Янь Уши. — Я тебя обманывал, я тебя предавал, я тебя бросал, ты меня спасал, искал, возвращался, не оставлял, прощал, беспокоился обо мне. Разве нет? Если бы не ты, в самом деле, меня бы просто уже не было в живых.       — Я тебе объяснял уже, почему я это делал. В то время это было не ради тебя.       — Не ради меня? Только ради моих целей? Говори, что угодно. Ты бы не разделял моих целей, какими бы благородными они ни были, если бы я не нравился тебе, — хотя бы просто потому, что они мои.       — Я могу отделить цели от того, кто их ставит. Я был согласен с тем, чего ты добивался, в то время как этому противостояли твои враги.       — Ты говорил кому-то из них, что твои цели совпадают с целями такого злодея, как я, которого все хотят убить?       — Говорил. Но они сами были злодеями, и они были весьма своекорыстны. В итоге то, что они делали ради своей выгоды, принесло зло. То, что ты делал, ты делал не для своей выгоды, и это принесло благо. Конечно, тогда они посмеялись надо мной, но теперь очевидно, что я был прав.       — Они были корыстными злодеями. Хм. А я, видимо, бескорыстный злодей?       — Видимо так.       — Неплохо сказано. Бескорыстный злодей — такая редкая птица! Немудрено, что тебя заинтересовало. Никогда не думал об этом. Но мне и правда ничего не было нужно для себя, — он засмеялся. — До последнего времени. А потом стало. Кое-что. Но предположим. Предположим, ты заметил это, впечатлился, и я понравился тебе. Однако в конце концов, ты так искренне беспокоился обо мне, заботился обо мне, а после битвы с Хулугу так страстно уговаривал меня не умирать. Ты не был влюблен?       — Возможно, тогда я просто не знал об этом.       — А когда узнал?       Шэнь Цяо снова попробовал встать — но снова безуспешно. Если бы он смог хотя бы сесть, он бы, пожалуй, сумел собраться и найти предлог, чтоб ускользнуть от необходимости продолжать этот разговор. Но похоже, Янь Уши вполне ясно понимал, что, уложив его на лопатки, пусть даже на мягкую постель, и удерживая в этой нелепой позе, можно вытянуть из него все, что угодно. Он посмотрел сперва жалобно, а потом усмехнулся. Ну если другому хотелось это знать, то почему бы ему это не узнать?       — Хорошо, раз ты все равно меня не отпускаешь, я расскажу тебе, — сказал он.       Янь Уши приподнялся, подпер рукою щеку, приподнял брови и изобразил, что он весь — внимание.       — Это случилось, когда я путешествовал по стране Чэнь — и было для меня полной неожиданностью. В какой-то момент мои пути пересеклись с одной путешествующей богатой семьей, там были мать и дочь, молодая девушка. Они не знали, кто я такой, просто увидели человека, владеющего мечом и, кажется, надежного, и попросили сопроводить их, чтоб помочь уберечься от разбойников, которых там на дорогах было полно. Я согласился и некоторое время шел с ними. Они ехали в паланкине, я даже толком их не видел, а девушка за время пути, похоже, успела в меня влюбиться. Когда напали разбойники, мне, как ты понимаешь, ничего не стоило отбиться и обезоружить их всех. Но в какой-то момент девушка заметила стрелу, летящую в меня сзади, и прежде, чем я собрался эту стрелу отразить, бросилась ей на перерез и закрыла меня собою. Я не знаю, чего больше было в этом порыве — искренней любви или желания эту искреннюю любовь мне показать. Но даже если это была хитрость, она вполне самоотверженно рискнула собою, чтобы привлечь мое внимание. Она готова была пожертвовать собой ради меня! Ее правда могли убить. К счастью, рана была неопасна. Когда она пришла в себя, она немедленно призналась мне в любви. И на самом деле после такого поступка у меня не было бы никаких причин эту любовь отвергнуть. Совершенно никаких причин — кроме одной. Я сидел и смотрел на нее в полном недоумении, я даже не мог толком ее видеть. Я не мог принять ее любовь по одной единственной причине — я понял, что мое сердце уже занято. Для ее любви там просто не было места. Мне пришлось извиниться и постыдно уносить ноги. Тогда мне стало очень жаль, что я сопротивлялся тебе, — и я решил, как только встречу тебя, попытаться это исправить.       Он замолчал.       — Вот значит как, — задумчиво проговорил Янь Уши, по-прежнему полулежа и подпирая голову рукой, а другую руку положив на грудь Шэнь Цяо. — Таким образом за тот твой поцелуй в переулке я должен быть благодарен какой-то неизвестной девушке из Чэнь, а вовсе не тому представлению с охлаждением, которое разыгрывал для тебя так усердно? — он засмеялся, повернулся на спину, откинул голову на подушку и отпустил руку.       Шэнь Цяо резко сел, расправил на себе одежду и пригладил прическу, но продолжал неотрывно смотреть на вальяжно развалившегося в кровати человека.       — Представление, да? — пробормотал он. — Я так и думал, что это было нарочно, но ты на самом деле имел право обидеться, конечно. Мне было стыдно перед тобою.       — Тебе было стыдно? А-Цяо, ты просто потрясающий. За что тебе было стыдно? За то, что ты уклонялся от моих домогательств?       — Ну ты же понимаешь, что ты поступил так же точно, как она? Твой поединок с Хулугу ведь тоже был представлением? Я не знаю, какие еще причины у тебя были бросить ему вызов именно в тот момент, кроме того, чтобы дать мне время разобраться с делами горы Сюаньду без вмешательства Хулугу, однако как представление для меня это действительно было возвышенно и страшно. Ты, конечно, решил совершить беспримерный подвиг перед лицом всего мира, рискуя жизнью, — и это, знаешь ли, было весьма впечатляюще. Я чуть с ума не сошел. Так что твоя хитрость удалась — и с моей стороны было очень грубо после этого всего остаться равнодушным. Если я остался равнодушным, то только потому, что за этими твоими домогательствами не видел ничего, кроме желания надо мной поиздеваться. Мне было удивительно и неприятно, что ты продолжаешь надо мной шутить даже на грани смерти. Но эта девушка… она раскрыла мне глаза на то, что это правда могло быть чувство.       Янь Уши по-прежнему лежал, откинувшись назад, и слегка улыбался, но смотрел на него пораженно. Потом спросил:       — Она хотя бы была симпатичной?       — Кто? — вздрогнул Шэнь Цяо от неожиданного вопроса.       — Эта девушка!       Шэнь Цяо пожал плечами.       — Я не знаю. Я же говорил: я ее почти что не видел всю дорогу, потом меня заботила ее рана, а после уже я мог думать только о тебе. Кажется, она была довольно красивой.       Янь Уши покачал головою, потом на время прикрыл глаза. Он приподнял руку, потом вновь уронил ее на покрывало. Словно какая-то мысль не давала ему покоя.       — А-Цяо, ты в самом деле совершенно удивительный человек. Ты винишься за то, что просто не сразу разглядел за издевкой чувство и не смог сразу должным образом на него ответить… После всего, что было… Я предавал тебя столько раз, а ты все-таки смог меня полюбить уже после этого? Я не могу не испытывать к тебе жгучей благодарности.       Шэнь Цяо смотрел недоверчиво и напряженно.       — Не понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал он.       — Ох, ну поверь мне, сейчас я не издеваюсь! Я правда, искренне удивляюсь тебе. Всякий раз удивляюсь. Чистоте всех твоих помыслов.       — Из чего это следует?       Янь Уши тихо засмеялся.       — Да ты ведь и понять этого не можешь! Никакая грязь к тебе просто не пристает, ты ее даже не замечаешь. Чистый, беспримесный бриллиант. А я им еще и ухитрился завладеть!       Шэнь Цяо встал и отошел в другой конец комнаты.       — Прекрати, пожалуйста, говорить глупости. Я не хочу это слушать. Лучше вставай наконец, и идем, куда ты там собирался меня отвести.       — Но скажи, ты правда, правда, на самом деле ни капли не возненавидел меня за то, что я отдал тебя Сан Цзинсину? — воскликнул Янь Уши, игнорируя его слова и явно не намереваясь подниматься.       Шэнь Цяо резко обернулся.       — Нет. Но мне было очень тяжело тебя видеть после этого.       — Тебе было тяжело меня видеть — поэтому едва узнав, что мне готовят засаду, ты кинулся меня спасать и выхаживать… Поразительно! Кстати… Ты говорил, что я бескорыстен, но я продал тебя за меч, ты помнишь?       Шэнь Цяо стоял посреди комнаты, сведя брови. Ему определенно не нравился этот разговор.       — За меч? — спросил он. — Ты никогда даже не пользовался этим мечом. Он тебе был даром не нужен. Я уверен, что ты его забросил в дальний угол и больше не вспоминал о нем. За меч… Кого ты хочешь обмануть?       — Ты меня раскусил, конечно. Я просто хотел тогда, чтоб тебе показалось, что я ценю тебя дешевле меча.       — Я знаю, что ты этого хотел.       — Тогда зачем я это все сделал? Я хотел унизить тебя, обмануть тебя, растоптать твое доверие, да еще отдать тебя, совершенно слабого, врагу, которому ты заведомо не мог противостоять. С какой целью?       — Ты спрашиваешь меня? Я не знаю, с какой целью это сделал ты — но я могу сказать, что об этом думаю я. Ты говорил, что мне, чтоб продолжить развивать свои навыки, исходя из моей ситуации, нужно дойти до полного опустошения и отчаяния. Ты мне это устроил в полной мере, без всякой надежды и всякого просвета. Признаюсь, хуже, чем тогда, мне никогда не было, и наверно хуже вообще не может быть. Так что спасибо: ты сделал то, о чем говорил. Наверно было мало шансов на то, что я смогу выжить в этих условиях. Но я все-таки выжил, смог преодолеть нанесенные мне прежде увечья, лишавшие меня силы, — и начать совершенствоваться дальше. Так что твой эксперимент удался. Ну что же… Едва ли я был благодарен тебе тогда. Но без этого я бы действительно просто остановился на месте, и мое положение было бы весьма жалким. Я бы вполне мог с ним смириться и действовать с теми способностями, какие у меня остались. Я не претендовал на большее. А вот тебе вовсе не хотелось видеть меня жалким. Ты видел возможность — и попробовал ее реализовать любыми средствами. Если бы я погиб, на твой взгляд, я бы и не стоил жизни. Если я не погиб — то ты мог быть вполне доволен. Я не погиб. Это осталось в прошлом — я не могу сказать, что мне приятно об этом вспоминать.       — А-Цяо! — Янь Уши поднялся наконец с кровати, сел и протянул вперед руки. — Прошу тебя, подойди ко мне.       Шэнь Цяо колебался некоторое время, но потом все же подошел. Янь Уши взял его за руки и сжал его кисти в своих ладонях.       — Пожалуйста, сядь.       Шэнь Цяо сел рядом с ним, в то же время спросив:       — Зачем?       — Послушай, скажи… Это очень больно? Это очень больно, уничтожать в себе ядро силы?       — Ты уже спрашивал.       — Но ты не ответил!       — Подумай сам.       Лицо Шэнь Цяо в этот момент было по-прежнему строгим, холодным и напряженным. Янь Уши разглядывал его, как будто вновь с удивлением, все еще не отпуская его ладони из своих рук.       — А-Цяо, — прошептал он. — Прости меня…       Шэнь Цяо хотел выдернуть руки и встать, но его снова удержали.       — Хватит вспоминать об этом. Правда, довольно. Я не хочу об этом вспоминать. Это было давно. Возможно, теперь я действительно должен быть тебе благодарен. Но я бы не хотел пережить это еще раз, и если бы мне надо было вернуться, я бы, возможно, не согласился это пережить снова, и стал бы держаться от тебя подальше. Однако теперь все так, как оно стало благодаря тому твоему поступку. Теперь все хорошо. Значит все хорошо.       Янь Уши только вновь покачал головой, не переставая смотреть тем же удивленным взглядом.       Шэнь Цяо высвободил наконец руки и встал — но теперь тоже смотрел с удивлением, поскольку вместо того, чтобы последовать его примеру, этот только что столь трепетно просивший у него прощения человек вновь опустился на подушки и вернулся в свою вальяжную позу. Куда-либо идти он, похоже, вовсе не собирался.       Тогда Шэнь Цяо сел в кресло и стал разглядывать шелковый свиток с пейзажем, висящий на противоположной стене.       — Ну хорошо. А когда я бросил тебя в подземелье — это было уже после. Это тоже тебя не отвратило? — спросил Янь Уши, намереваясь продолжить прежнюю беседу.       — Но ты же за мной вернулся, — произнес Шэнь Цяо, не отрывая взгляда от пейзажа, невозмутимым тоном.       — Это был не я, это был Се Лин.       — Се Лин был частью тебя.       — Небольшой частью, которая нравилась тебе куда больше, чем я, и больше тебе подходила. Тот, кто был мной, бросил тебя и не собирался возвращаться.       — Ты не прав. Тот, кто бросил меня, тоже не был тобой, а был только частью тебя.       — Хм? Ты думаешь?       — Да, так и было. Твоя личность расслоилась тогда, так что все, кто появлялся, были только частью. Расчетливый злодей, лишенный каких-либо чувств, бросил меня и не намеревался возвращаться. Другой, добрый искренний открытый человек сделал все, чтобы это исправить. Но ты, ты, такой, каким ты стал, когда это расслоение прекратилось, — ты бы предпочел, чтобы кто из них победил?       Янь Уши молчал. Ответ на вопрос был очевиден.       Шэнь Цяо задумчиво продолжил:       — Помимо этих двоих был еще один человек, который флиртовал со мной, говорил много ерунды, но не собирался причинять вреда. И еще один, который молчал и готов был задушить любого, кого видел.       — Даже такой был? — Янь Уши засмеялся. — Я о таком и не помню! Тебе нравился Се Лин, ты даже плакал, когда понял, что он больше не появится. Я до сих пор ревную!       Шэнь Цяо оторвал взгляд от картины, повернулся к нему — и наконец улыбнулся.       — Я думал тогда, что мне нравится Се Лин, — сказал он. — Но потом я понял, что Се Лин не заинтересовал бы меня, если бы не было остальных. Ты бы не смог делать все, что ты делаешь, и делать так успешно — если бы не был тем расчетливым холодным обманщиком, и с тобой не было бы интересно говорить, если бы не тот болтун. А без того, кто просто готов был всех убить, ты разве смог бы стать самым мощным мастером боевых искусств в мире? Но значит была часть искренняя, добрая, открытая, любящая, готовая защищать и спасать… Это часть тебя.       — Небольшая часть… — пробормотал снова Янь Уши. — Небольшая и глуповатая часть. Представь себе это так. Возможно, был ребенок, глупый ребенок. Нет, я бы сказал, туповатый ребенок. Немногословный и прямолинейный. Он ни за чем не видел второго дна, если ему что-то нравилось, он хотел этим обладать, если не нравилось, хотел это уничтожить. Он ничего не скрывал и обо всем заявлял открыто. Над ним смеялись и издевались, потому что нельзя быть таким тупым. Тогда он возненавидел всех и захотел уничтожить. Но уничтожить всех очень сложно, и ему пришлось долго терпеть обиды и таить свой гнев. Ему пришлось научиться быть любезным и много говорить того, что введет всех в заблуждение. И в конце концов, научиться все рассчитывать и всех обманывать. Научиться со всем этим иметь дело. Чтобы получить, наконец, возможность всех уничтожить. И теперь он планомерно намеревался это осуществить. Пока вдруг не появился кто-то, кто тоже не видел ни за чем второго дна, был так же наивен и прямолинеен, и так же подвергался издевательствам и нападкам, но почему-то совершенно не хотел никого уничтожить. Это так удивительно…       — Тебе было тяжело? — спросил Шэнь Цяо с тревогой.       — Я сказал: возможно. Просто такая занятная история про этих четверых персонажей. Которая могла бы быть. Но неизвестно, была ли…       — Прямолинейных открытых и добрых людей, которые не станут издеваться и смеяться, но станут помогать и не захотят уничтожить — их все-таки много в мире, что бы ты об этом ни думал. Как могло случиться, чтобы рядом с тем ребенком никого подобного не оказалось? Я видел их много. Людей, которые готовы помогать просто так, ничего не требуя взамен, и которые не предают. Есть, конечно, и совсем другие. Много и этих, и тех. Жаль, что рядом с этим ребенком не оказалось никого из первых.       Янь Уши покачал головой отрицательно.       — Нет, ты все же не прав. Их мало. Очень мало. Тех, кто будет таким сам по себе и всегда. Может быть, ты один такой и есть. Но неудивительно, что их много вокруг тебя. Рядом с тобою не трудно стать таким.       — В таком случае жаль, что рядом с тем ребенком не оказалось никого такого, как я.       — Жаль? Все еще хочешь, чтобы остался только Се Лин?       — Нет, просто думаю, что так жить было очень тяжело.       — Может, иначе было бы еще тяжелее: два туповатых ребенка, над которыми все издеваются, оба не от мира сего, только один добрый, а другой злой. Нашли друг друга — и умерли вместе. Ну нет. Лучше так, как есть. Ты ведь сам сказал: теперь все хорошо. Значит все хорошо.       Он полулежал на кровати и смотрел на Шэнь Цяо, не отрывая глаз. Наконец тот не выдержал, встал с кресла, подошел к нему и сел рядом. Теперь Янь Уши поднялся и вдруг, глядя ему в глаза, сказал:       — А-Цяо, я больше не буду хитрить и обманывать тебя — разве только затем, чтобы вызвать твое расположение. Поверь мне, это не издевательство, это действительно чувство.       Он смотрел большими, широко распахнутыми глазами, потом взял другого за плечи, наклонился и приблизил свои губы к его губам, осторожно и бережно, словно к драгоценности. Их губы соприкоснулись, Шэнь Цяо закрыл глаза. Но не успел он вздохнуть, как был схвачен, обездвижен, придавлен к постели тяжестью чужого тела, одежда сорвана, а рот его был крепко зажат ртом другого человека, так что он даже не мог закричать.       Отчаянные попытки вырваться не имели успеха. Он смог в конце концов освободиться от поцелуя, но Янь Уши все равно воссел на него верхом, одной своей рукой он схватил кисти обеих его рук, прижал над его головой к подушке и смотрел, ухмыляясь. Шэнь Цяо задыхался от обиды и гнева.       — А-Цяо, ты прекрасен. Ты вновь повелся на мои слова? Я смог разжалобить тебя, это так просто! А теперь, эти глаза, полные слез — они восхищают меня. Так и хочется подвергнуть тебя насилью: ты полон ярости и боли — ты будешь так красиво страдать!       — Ты… Ты… — выдохнул Шэнь Цяо из последних сил. — Ты обманщик, ты обещал, только что обещал не обманывать меня больше — и обманул этими самыми словами!       — Я обещал? — засмеялся Янь Уши. — Я обещал, да. И я не нарушил обещания. Я обещал не обманывать — разве только чтобы вызвать твое расположение.       — Расположение? Какое расположение ты так можешь вызвать?!       — Ну хорошо: чтоб добиться твоей любви. Я хочу немедленно добиться твоей любви в явственном и вполне телесном виде. Если ты мне отказываешь, я думаю, как мне взять ее силой или обманом.       — О! — только смог простонать в ответ Шэнь Цяо.       — Так что тебе придется смириться, — заключил Янь Уши, лаская его тело и покрывая поцелуями его кожу.       Волосы Шэнь Цяо разметались по подушкам, он готов был рыдать от возмущения — но в то же время чувствовал, как уши его краснеют, и странная щекотка растекается по всем членам. И тем более, что он не мог пошевелиться, это ощущение какой-то невообразимой завороженности было все сильнее. Когда рука пробежала вниз по его бедру, а горячий язык обволок слюной его ключицу, он невольно и неожиданно для себя издал стон наслаждения — и сперва испугался, а потом вдруг обрадовался, и даже засмеялся.       — Над чем ты смеешься? — спросил Янь Уши, приподняв голову и уставившись на него в удивлении.       — Над собой.       — Хм?       — Я подумал, что ведь день или ночь — действительно нет никакой разницы…       — О, А-Цяо становится мудрее!       — Нет, правда, я совсем никуда не спешу. Это ты спешил, но раз ты передумал, то мне же лучше. Почему не провести свободное время в постели с любимым человеком?       — О, правда, — Янь Уши улыбнулся и прижался щекой к его щеке, прошептав на ухо: — Мудрее и мудрее с каждой минутой…       — Почему отказываться от любви, когда ее предлагают?..       — О!.. — выдохнул Янь Уши.       Его тяжелое тело, навалившись сверху, совершенно вдавило хрупкого Шэнь Цяо в пушистые мягкие покрывала. А тот чувствовал себя исчезающим, совершенно размазанным, растворившимся, поглощенным, и это было головокружительно, как во сне. И ему не хотелось, чтобы это прекращалось.