артоны после

На мое счастье, Арсений наконец-то уходит, и я могу расспросить Димв о вечеринке. Мне нужно узнать подробности, чтобы не волноваться, а присутствие посторонних этому нисколько не способствует .– Где будет эта вечеринка? Пешком дойдем? – спрашиваю я и, стараясь казаться спокойным , ровняю свои книжки на полке. – Вообще-то, это вечеринка в самом большом из здешних студенческих братств. – Дима с открытым ртом накладывает на ресницы очередной слой туш. – Это не в кампусе, но мы не пойдем пешком, Серёжа нас подвезет.Я рада, что не Арс, хотя знаю, что он там тоже будет. Так или иначе, его компания кажется мне невыносимой. Почему он такой грубый? Пусть скажет спасибо, что я не осуждаю его за уродский пирсинг и тату. Ладно, может, я его и осуждаю, но по крайней мере не говорю ему об этом в глаза. Я хотя бы терпимо отношусь к чужим взглядам. В нашем доме татуировки и пирсинг совершенно неприемлемы. Мои волосы всегда причесаны, брови выщипаны, а одежда чистая и глаженая. Это воспринимается как должное. – Ты меня слышишь? – прерывает мои размышления Дима. – Прости... что? – Неосознанно я в мыслях возвращаюсь к этому грубияну .– Я говорю, давай готовиться: помоги выбрать мне, в чем идти.Костюмы у моего соседа такие странные, что мне кажется, будто сейчас кто-нибудь выскочит и скажет, что нас снимает скрытая камера. От каждого меня просто передергивает, а Дима смеется, видимо, считает мое отвращение забавным. Костюмы – точнее, лохмотья, – которые он, в конце концов, выбирает, представляет собой черную сетк . Единственная закрытая деталь наряда – это плотные черные трусы. Каблуки его туфель – сантиметров десять, волосы стянуты в тугой хвост, глаза подведены черным и синим еще гуще, чем раньше. – Больно делать татуировки? – спрашиваю я, доставая свое любимое темно-бордовое худи. – Первый раз да, но не так больно, как ты думаешь. Это как пчела, которая кусает тебя снова и снова, – говорит он, пожимая плечами.– Ужасно, – говорю я, и Дима смеется.Мне приходит в голову, что он наверняка считает меня странным так же, как я его. То, что мы мало знакомы, как ни удивительно – нам на руку.Он таращится на мое хули. - Ты что, действительно собираешься это надеть?Я провожу рукой по ткани. Это мое лучшее, любимое худи , хотя нарядов у меня не так уж и много. – А что с ним не так? – спрашиваю я, пытаясь скрыть обиду.Воротничок доходит до шеи, рукава закрывают руки . Темно-бордовая ткань мягкая, но прочная, из такой шьют деловые костюмы. – Ничего... просто оно такое... длинное, – говорит он. – Да оно едва ниже пояса .Я не понимаю, догадалася ли Дима , что я обиделся, но почему-то не хочу, чтобы он это знал. – Оно хорошее. Просто мне оно кажется слишком строгим. Может, ты хочешь взять что-нибудь из моего? – искренне предлагает он.От этого предложения меня бросает в дрожь. – Спасибо, Дим. Думаю, обойдусь, – отвечаю я