Там, где пожар достигал небес

      У Сентября руки сильные, жилистые, они крепко держат за копну алых волос и неприятно тянут. По целованным солнцем щекам ручьем текут слезы — Август пытается быть сильной, пытается быть такой же гордой, совсем как старшие дети Весны, но срывается, рыдает навзрыд. Сентябрь опаляет её холодом — не зимним, как добрые-добрые дети Зимы, а могильным, в котором похоронили сотни воинов и надежд, в котором нет места любви.       — Тебе стоит аккуратнее выполнять свои обязанности, Август, — шепчет ей на ухо Сентябрь, и Августу становится до дурного страшно.       Август не отвечает — боится вызвать ещё больше гнева Сентября. Она вновь не успела вовремя сделать свои обязанности и Сентябрь заканчивал всё за неё. Сказать, что она совсем не виновата, не хватает смелости. Не хочет подставлять летних сестриц, за которых Август всегда делает всю работу, как и не хочет обращать на себя ещё больше внимания Сентября       Октябрь и Ноябрь — намного ласковее, они всегда дарят ей букеты из рыжей листвы и говорят, что они похожи на её волосы, постоянно извиняясь за Сентябрь, не зная, что дело не только в злых словах старшего брата.       Август не поднимает взгляд, но знает, что Сентябрь, прежде чем уйти, зло смотрит на неё, оставляя после себя всё тот же совсем-совсем чужой мороз.       Младшая дочь Лета так и остаётся на коленях, не находя в себе силы встать, всё ещё чувствуя дрожь от утихнувших рыданий. Это кажется несправедливым, но Август не хочет жаловаться матушке. Её сестрицы кажутся по-настоящему счастливыми, когда разводят костры, плетут сотни венков и устраивают праздники с песнями и танцами на большую часть лета. Лето ведь создано для радости и счастья, и Август не хочет отнимать это у остальных., но страх перед Сентябрем, что в последнее время злее обычного, растёт с каждым годом.       За спиной вновь веет холодом, и Август боязливо дёргается, её плечи вздрагивают и она не сдерживает жалобный всхлип. Но руки, что касаются её плеч, намного мягче и аккуратнее, чем у Сентября. Август сразу же узнает Декабрь, что садится с ней на траву, и позволяет утешить себя, прижать к груди.       Декабрь, такой глупый и ненадёжный, единственный знает, что Сентябрь не чурается поднимать руку на Август. Но молчит, молчит по просьбе Августа, пока у самого сердце разрывается, когда он видит слезы на веснушчатых щеках дочери Лета.       В его объятьях, что ощущаются даже теплее, чем объятья её летних сестриц, Август успокаивается. Декабрь тихо-тихо, только для неё, напевает зимнюю песню, которую подслушал у людей, и на губах Августа появляется робкая улыбка. Пусть старшего сына Зимы и зовут дураком, для Августа он стал ближе сестёр, такой искренний и ласковый.       — Я не дам ему спокойной жизни — шепчет Декабрь, между словами целуя Август в красные щеки, — хочешь, я ему снега нашлю — целые сугробы по колено? Посмотрим, как он выкрутится перед своей матушкой.       — Не стоит, — тихо смеётся Август, у которой настроение поднимается лишь одной мысли, как Сентябрь, такой серьёзный сын Осени, впервые за столько лет не будет знать, что делать, — у тебя могут быть проблемы.       Декабрь это не волнует, ради Августа он готов пойти и на это, но взгляд у неё — почти умоляющий, и потому он откидывает эту идею.       Но, целуя её, ласково запуская руки в копну её алых волос, он думает о том, что метель — хоть даже и совсем маленькую, — он подарит Сентябрю.