Россия не для грустных

Цветные окошки, за ними жизнь. Чужая. Не его. Люди любят. Радуются, горюют. Но не он. Не Арсений. Он ничего не чувствует. Раньше была надежда. Потом страх. Потом боль. А сейчас ничего. Ничего того, что должны чувствовать люди. Сейчас он наблюдает за различными человечками. И завидует, пусть слабо, но завидует. Он искренне хочет любить до мурашек, тащить домой котов и тискать их дни напролёт, танцевать под звуки джаза до стёртой подошвы обуви. Но у него не получается. Нет сил просто зайти после работы за кофе. Фильтр яркости откручен до минимума. Сегодня он впервые за долгое время заплакал. Не сдержался. Это были пара слезинок, упавших на подоконник, но это уже был прогресс. Негативные эмоции - тоже эмоции, да ведь? Он заплакал от разочарования. Это единственное, что не изменилось. Раньше его бы тоже разочаровало то, что существует в его квартире сейчас. То, что носит его имя, но по факту им уже не является. Хей, где тот парень, который обожал печь булочки с маком и угощать ими близких? Которого завораживали гигантские трубы заводов? Который таскал повсюду блокнот и ручку и зарисовывал каждую забавную мелочь в течение дня? Который улыбался буквально на каждой фотографии? Почему сейчас он сидит на обшарпанном подоконнике и тихо плачет? Почему он сейчас один? Куда испарился весь его оптимизм и забавные каламбуры, веселившие окружающих? И где он конденсировался, ничего же не пропадает бесследно? У него нет ни одного ответа. В его коробке, которую он по привычке называет домом, отчаянье густеет, собирается в большие капли и оставляет свои мерзкие следы везде: на окне, стенах с дурацкими цветочками (кто выбирал обои?!), на некогда белом ковре и на самом парне. А за окном жизнь. Во дворе два дурака поют про снег в океане. Не бред ли? «Не бред» сказал бы прежний Арсений. «Бред» пробурчал бы нынешний. Но оба молчат. Первый уже не может говорить, второй не хочет. В хрущевке напротив загораются огонёчки. То тут, то там. Где-то слабо, несмело, где-то ярко и красиво. Где-то пестрит гирлянда - Новый год на носу, это ведь повод для вечеринки, так? Везде разные занавески. У кого-то их нет вовсе. Какие недальновидные люди. Арс же может заглянуть к ним в комнату и увидеть всю их жизнь. Вот, кажется, человек показывает коту птичек, а вот другой человек пытается повесить карниз. В крайнем окошке человечки пьют чай и, кажется, смеются. А человек на пятом этаже танцует. Вскидывает руки вверх и опускает то одну, то вторую. Думает, что его никто не видит и просто отдаётся моменту. Арсений на все сто уверен, что он танцует. Иначе и быть не может. В такой вечер грех не потанцевать. Хотя, получается, что Арсений-грешник. Видимо, он скоро попадёт в ад, если он ещё не там. Окно постепенно запотевает. Раньше Арсений всегда писал всякие забавные фразочки, ну или в крайнем случае просто рисовал рожицы. Сейчас не хотелось ни того, ни другого. Поэтому он начал выводить цветочки. Банальные ромашки с пятью лепестками и точкой посередине. Вскоре, всё окно было усыпано цветами. За окном злой декабрь, а на стекле на четвёртом этаже расцвели цветы, хоть и нарисованные. Он хочет чая. Сейчас. Когда в его жизни происходило что-то негативное, мама всегда ему заваривала чай и давала ириску с котиком или какую-то другую конфету. То, что происходило у него в голове представляло из себя буханку негатива, чёрного и с кориандром сверху. Она просто вытеснила всё остальное, поэтому голову Попова он мог по праву отождествить с хлебницей. Выдавать странные метафоры он ещё не разучился, это радует. Чай закончился. Надо идти в магазин. О нет. Арсений лениво натягивает свитер, джинсы и чёрное пальто поверх. В три оборота он накручивает длинный-длинный шарф. Захватив ключи и кошелёк, он покинул свой дом-коробку. Маленькие снежинки кружились в безумном танце и так и норовили попасть в глаза. С земли силуэты в окошках стало видеть труднее, лишь свет вырывался наружу. Зато к людям на улице можно приглядеться получше. Все в тёплых шапках и шарфах (за исключением малолетних «гангстеров», желающих казаться круче). Разговоры с разных сторон сливаются в неприятное гудение, лишь фанаты Лазарева выбиваются - горланят песни кумира. Поют, кстати, неплохо. Жаль, неуместно. Мимо Арсения пробежал парень с букетом цветов и шариком. Дети рядом изо всех сил старались скатать шар для снеговика, но рассыпчатый снег, будто усмехаясь, скрипел от давления и рассыпался в разные стороны. Девчата причитали, а ребята всё геройствовали, агрессивнейшим образом сминая снег в ладошках. К ногам Арсения подбежала такса - длинная, чёрная и немного глянцевая. Арсению она показалась похожей на телефонную трубку. Хозяин собаки подбежал следом. Румяный, с широченной улыбкой и искорками в глазах. На лоб сползала вязаная шапка с помпоном и верёвочками по бокам. Эта парочка заставила Арсения остановиться и окинуть её недоверчивым взглядом. Парень улыбнулся ещё шире. Он что-то протараторил про чудесную погоду, непоседливую таксу и, кажется, про тех дворовых певцов. Арсений неискренне улыбнулся и сделал шаг в сторону, желая как можно быстрее купить чай с бергамотом и вернуться в свою зону комфорта-дом-коробку. Парень положил руку ему на плечо, привлекая внимание, и протянул ему вафли «Артек», предварительно достав их из, судя по всему, бездонного кармана. - Кто грустит тот трансвестит. - заговорщически прошептал парень. Арсений был застигнут врасплох этим ребячеством и, зажмурив глаза, несмело улыбнулся и принял вафли. Он прошептал тихое «спасибо» и пошёл в ближайший продовольственный. Парень в шапке проводил его мягкой улыбкой, в один момент сморщив нос, видимо, от попавшей на него снежинки. Люди вокруг него жили. Бегали, падали в снег, цепляя друг друга, заливисто смеялись и просто радовались этому декабрьскому вечеру. Арсению хотелось выть от того, насколько это стало ему чуждо и как же это сейчас желанно и необходимо. Не обращать внимание на людей было сложно, но можно. Цель - чай. Сама собой составилась цепочка Арсеньевских мыслей: чай, бергамот, кот Бегемот, ёбаный в рот… что-то не то. Надо переключиться. Интересно, а гладиаторы кого-то гладили? Гладиаторская доска. Гладиаторить вещи. Хах, забавно. Хорошо, что реальные гладиаторы не могли прочитать его мысли. В кармане пальцы Арсения теребили упаковку вафель. Подарок от незнакомца грел душу как неслабый обогреватель. Он наконец улыбнулся в полную силу. Впервые, наверное, за месяц. Надо почаще выходить на улицу. Наконец он дошёл до магазина. Ура! Охранник и консультант о чём-то или о ком-то перешёптывались. Потолок был увешан серпантином, отблёскивающим во все стороны. Одна из спиралек задела макушку Арсения, из-за чего тот скуксился и у полки с чаем оказался с недовольным лицом. Чай с бергамотом по акции. Сегодня явно его день. В нескольких метрах стояла пара почтенного возраста и выбирала конфеты: с орешками или без. Милейший дедушка приобнимал свою спутницу за плечо, в то время как она немного откинула голову, положив её тому на грудь. Арсений, приулыбнувшись, взял пока ещё не свой чай с полки и пошёл к кассам. Ему нужен человек. Очевидная мысль, лежащая на поверхности. Арсений машинально продолжал шуршать вафлями и звенеть ключами. Девушка за кассой с кем-то увлечённо болтала по мобильному. Речь шла о некоем Валерке, и, видимо, собеседнице или собеседнике. Девушка активно делилась своими мыслями, крутя на пальце выбившуюся прядку волос. Арсений подошёл к соседней кассе, где сидел угрюмый паренёк в очках. Он без единой эмоции пробил чай, назвал итоговую цену и отдал чек и наклеечки Попову. Возвращаясь домой, Арс всё думал. Это было его основным занятием помимо работы. Он поражался тому, как другие умудряются сохранять отношения, при этом нормально общаясь с семьей, работая, имея собаку и ипотеку в придачу. Сейчас у Арсения морально не получится выполнять хотя бы сразу два пункта, не то что все пять. Мысленно он опять вернулся к тому парню с таксой-трубкой. Интересно, в отношениях ли он? Скорее всего. Он такой харизматичный, светит своей улыбкой во все стороны как небольшая лампочка, в него так легко влюбиться. По крайней мере, так кажется на первый взгляд. Погоду лихорадило. Медленный танец снежинок превратился в адскую польку. Порывы ветра усилились, норовя сбить всех с ног как кегли в боулинге. Арсений раздражённо шёл по скользкому тротуару, изо всех сил стараясь не упасть. Снежинки кололи щёки. Носок сполз с пятки. Попов мысленно материл зиму, снег и короткие носки. Людей на улице осталось немного: трое закутанных с ног до головы парней, несущих по бутылке спиртного (ну или это был лимонад, не все же вокруг–алкаши), и пара самых упорных ребят, не теряющих надежды слепить снеговика, хотя их варежки промокли насквозь, а нос покраснел до цвета рубиновой звезды Кремля. Парня с таксой уже не наблюдалось. Арсений вихрем поднялся по лестнице на свой четвёртый этаж, переоделся в уютную пижаму, натянул колючие носки, заботливо присланные матерью через Почту России из далёкого Омска и ушёл на кухню ставить чайник. Не зря же он ходил? На узорчатой клеёнке лежала уже открытая упаковка с чаем и вафли. Голубая обёртка вызывала приятные ассоциации, и Арсений улыбался, опираясь на столешницу. Хотелось отыскать того парня и поблагодарить от души. Такая мелочь, но грела ведь! Среди серых-серых дней эта голубая пачка вафель казалась чем-то инопланетным. Будто маленький ребёнок приклеил картинку из журнала на свой рисунок. И сейчас Арсений думал, что выглядит как дурак, раз улыбается под шум чайника в серых колючих носках, прокручивая в голове «кто грустит, тот трансвестит». Появилась мысль, которая не посещала голову Арсения уже давно (а его голова была публичным домом для абсолютно разных мыслей). Он пошёл в соседнюю комнату и достал из тумбочки блокнот и простой карандаш. Он держал их будто впервые, как человек, незнающий как ими пользоваться. По пути обратно на кухню, он открыл блокнот на крайней изрисованной странице. В углу стояла дата. Прошло больше полугода. Чайник закипел. Арсений достал кружку, налил в неё кипяток и кинул пакетик чая. Дальше они как-нибудь сами. Попов рассматривал странички со своими рисунками. На одной из страниц мужчина из метро уснул, оперевшись головой на поручень, из-за чего съехали очки. Левее кружка необычной формы с чем-то тёмным внутри. Скорее всего, это кофе, но есть шанс, что это чёрный чай или что-то вроде того, поэтому вот так, без конкретики. Снизу глаз. Просто одинокий глаз. На соседней страничке улыбающаяся девушка - его подруга, общение с которой сошло на нет. Надо бы ей позвонить - Новый год же скоро. Рядышком художник за этюдником на пленэре. Кого только не увидишь на улицах! Пока Арсений рассматривал свои скетчи, чай почти остыл. На улице послышался хлопок, заставивший его отвлечься. Затем ещё один. И ещё. Салют пускают. Арсений заозирался по сторонам в поисках цветных шариков света - привычка из детства. Всегда ищет салют, если слышит, что где-то недалеко его пускают. Арсений наконец вспомнил про чай. Холодный, да к тому же уже горький. Пакетик надо было вытащить раньше. Подлив немного кипятка и достав пакетик, он взял карандаш в руки. Он пока не знал что собирается нарисовать, да и решится ли в целом. В голове возник виновник того, что в Арсении вновь проснулось желание рисовать. Он по памяти сделал лёгкий эскиз парня в шапке с помпоном, а затем чёткими и мощными линиями обозначил контуры. Несмотря на долгий перерыв, получилось весьма прилично. Даже вроде похоже. Рядышком появилась такса-телефонная трубка. Под ней – вафли «Артек». Арсений отхлебнул чай и улыбнулся краешком рта. Он поставил дату и захлопнул блокнот. За окном уже совсем стемнело. Фонари слабо освещали дорогу. Большинство окошек теперь светились. Где-то свет был более тёплым, где-то холодным. Кажется, будто одинаковых окошек нет. Силуэты в них стали совсем нечёткими: то ли люди не смотрели в окна, то ли задёрнутые занавески мешали. Практически у всех было как минимум одно комнатное растение: фикус или кактус. У многих на окне темнели очертания домашних животных. Арсений насчитал уже четырёх котов. Арсений поднял глаза на небо. Там мигала лампочка - Арсению хотелось верить, что это инопланетяне готовы к контакту, но, разумеется, понимал, что это обычный самолёт. А жаль. Проехала машина с громкой мигалкой. То ли скорая, то ли полиция. Кому-то явно нужна помощь.