Химическая реакция

«Ничего не произойдёт, если вы будете порознь. Когда один человек сталкивается с другим, происходит химическая реакция. Где-то в этот самый момент происходят встречи, способные изменить мир. Может быть, это происходит где-то в очень отдаленной стране. Может быть, на противоположной стороне планеты. Возможно, нечто подобное происходит в обычном волейбольном клубе обычной старшей школы. В северной части небольшой островной страны на востоке. Думаю, подобная встреча произошла прямо здесь, в Карасуно». Пожалуй, тогда слова Такеды звучали излишне поэтично. Слишком красиво, преувеличенно, даже слегка наивно. Но Кагеяма запомнил их. Бессознательно, вопреки воле, отложив в глубине памяти. Спустя годы эти фразы эхом отзывались в голове, напоминая о ярких моментах школьных лет и о единственном сопернике, способном вызвать бурю эмоций на обычно равнодушном лице, заставить сердце бешено стучать, а холодные глаза сверкать.       После школы Кагеяма ушёл в профессиональный спорт, а Хината улетел в Бразилию — страну, идеально ему подходящую. Такую же яркую и приветливую, солнечную и эмоциональную. Их пути разошлись, и слова Такеды, глубоко засевшие в сознании, обрели новый смысл: «ничего не произойдёт, если вы будете порознь». Кагеяма осознал: та самая химическая реакция больше не возникала. Он профессионал в своём деле. Его навыки абсолютны, шаги отточены и продуманы, разум трезвый и холодный. Но исчез запал, волейбол превратился в рутину, а тяга к совершенству угасла.       С первой встречи Кагеяма и Хината стали соперниками. Они подстёгивали рост друг друга, невольно выявляя слабости и усиливая достоинства. Идеальные противники, прикрывавшие бреши и страховавшие друг друга. Но школьные годы стремительно ушли в прошлое, превратившись в тусклые воспоминания, изредка всплывавшие в сознании. Взрослая жизнь наложила отпечаток: груз ответственности, отсутствие свободы, бесконечные тренировки, матчи, интервью. Особенно раздражало любопытство посторонних, жаждавших копаться в личном. Кагеяма избегал журналистов, но в преддверии Нового года всё же давал интервью — традиционный подарок фанатам. Обычно вопросы были шаблонными: о хобби, еде, цвете. Он отвечал сухо, словно робот. Но в этот раз интервьюер подготовил нечто иное.       — Кагеяма, — девушка улыбнулась мягко, но взгляд её был цепким и проницательным, — поклонники заметили, что вы будто перестали выкладываться. Это правда?       — Нет, — резко ответил он, отводя глаза. Признавать правду не хотелось даже себе.       — Играю как всегда. На площадке отдаюсь на все двести процентов.       — Но ваша игра стала спокойнее. Многие думают, что вы перегорели или получили травму. Что собираетесь уйти из спорта.       — Домыслы, — буркнул он. — Уйду только когда умру.       — Серьёзное заявление. В чём же тогда причина изменений?       Кагеяма запнулся. Он полагал, что лишь ему заметна утрата былого азарта.       — Кагеяма – молодой игрок, — вмешался в разговор тренер, холодно посмотрев на интервьюера и шумно выдохнув. — Его карьера в профессиональном спорте только началась. Даже если сравнивать его игру полугодовой давности с игрой в старшей школе – это две разные стратегии. Как связующий, он гениален, однако это не значит, что он всегда будет играть одинаково. Его стиль претерпит ещё множество изменений в процессе самосовершенствования. И сейчас он находится на этапе доработок и развития. Все спортсмены годами оттачивают навыки – это нормально, что игра меняется. Главное, что он приносит очки, отдаёт пасы, забивает и подаёт. Мы выигрываем в том числе благодаря ему. Что ещё нужно команде?       Девушка поймала взгляд тренера и улыбнулась в ответ.       — Поняла, — кивнула она, записывая что-то в блокнот. — Значит, фанатам стоит просто наблюдать за эволюцией нашей звезды? — добавила она с лёгким смешком. — Последний вопрос: Кагеяма, если бы новогодние желания гарантированно сбывались – что бы вы загадали?       Кагеяма усмехнулся, приподняв брови. Улыбка вышла мягкой, но всё такой же ледяной.       — Расскажу – не сбудется, — бросил он, поднимаясь со стула. — С наступающим.       А ведь он загадал бы. Непременно. Чтобы Шоё вернулся. Он мечтал об этом ежедневно, чувствуя себя беспомощным и привязанным – к тем эмоциям, к его тёплой улыбке, к победам и негласному соперничеству… к Хинате Шоё.       По пути домой в автобусе он смотрел на подсвеченную огнями площадь. Люди смеялись, ловили снежинки, держались за руки. Тобио ощущал лишь пустоту. Он и сам не понял, когда жизнь превратилась в рутину. Глупый вопрос о желании вскрыл эту рану: если бы мечты сбывались, всё было бы проще.       — Выйду здесь, — проговорил он отрешённо. Водитель притормозил.       — С чего вдруг? — пробурчал Коурай, сдвигая маску для сна на лоб. — Интервью тебя так выбило?       Ушиджима и остальные уставились на Кагеяму с немым вопросом.       — Всё нормально, — бросил Тобио, хватая сумку. — Пройдусь.       — Ладно, — махнул рукой Коурай, закрывая глаза. — Завтра матч. Приведи себя в порядок.       Кагеяма вздохнул. Видимо, его «нормально» было слишком наигранным. Даже команда заметила. Он вышел из автобуса. Двери за ним закрылись.       — Напомните, почему мы ему ничего не сказали? — спросил Ушиджима тренера, когда автобус тронулся.       — Так интереснее, — усмехнулся тот.       Когда автобус отъехал, Кагеяма осмотрелся. Пешком до дома было минут пятнадцать. Бегом он добирался примерно за семь. Он поднял голову и сделал глубокий вдох. Морозный воздух осел в лёгких, а через мгновение вырвался паром изо рта. Густые облака затянули небо. В городе звёзды были редкостью — их затмевали огни, — но сегодня он различил несколько искорок, пробивавшихся сквозь облачную толщу. Внезапно небо прочертил хвост падающей звезды. Кагеяма засмотрелся на неё и едва успел загадать желание, прежде чем свет исчез. Усмехнулся своей детской наивности: осталось только Санте весточку отправить.       Тобио потянулся, подпрыгнул на месте, размял ноги и рванул вперёд. Снег хрустел под ботинками, мороз обжигал горло, но сейчас он чувствовал себя свободным. Необъяснимо счастливым. Добежав до дома, он замер: под светом фонаря у двери стоял Хината. Кагеяма протёр глаза — слишком похоже на глупую сказку. Новогоднее чудо? Для скептика вроде него — нонсенс.       Хината казался шире в плечах. Всё та же рыжая взъерошенная шевелюра, те же нелепые меховые наушники. Но во взгляде появилась взрослая сдержанность. Чужой. Отстранённый. Кагеяма сглотнул. Сердце колотилось, дыхание сбилось — будто грудная клетка сжалась до размеров спичечного коробка.       — Х-Хината? — выдохнул он, подходя ближе.       Тот повернулся, и лицо озарила знакомая солнечная улыбка.       — Кагеяма! Давно не виделись! — Голос огрубел, но сохранил прежнюю звонкость.       — Ты… что здесь делаешь? — Тобио остановился в двух шагах, отмечая, что разница в росте осталась прежней. От этого стало тепло под рёбрами.       — Пришёл напомнить: в финале я разобью тебя! — Хината рассмеялся. Заливисто, заразительно. Кагеяма не сдержал улыбки. Внутри вспыхнул огонь, глаза заблестели. Он смог наконец вдохнуть полной грудью.       — Я не проиграю, — бросил он, усмехаясь.       Ни объяснений, ни лишних слов. Они вновь обрели частичку себя, украденную взрослением и обстоятельствами. Разлука оказалась тяжела для обоих, но их отношения, построенные на соперничестве — как кислород, запускающий заржавевшие механизмы. Отрицать их положительное влияние друг на друга бессмысленно и глупо.       — Увидимся на площадке, Король. Не смей проиграть никому, кроме меня! — Хината хлопнул его по плечу и исчез в снежной пелене.       Кагеяма мотнул головой, прогоняя мысли: ему не хватило этого формального приветствия. Он изголодался по Хинате Шоё, скучал по его обществу безмерно. Он смотрел вслед, чувствуя, как пальцы дрожат от предвкушения, а сердце бьётся в такт шагам, затихающим вдали. Улыбался. Снова появилась цель. Смысл. Причина рваться к финалу.       Этой ночью Кагеяма спал как убитый. Утром проснулся бодрым, отправился на пробежку, съел завтрак с аппетитом и явился на матч обновлённым. Перемены в нём заметили все. Но радости это не вызвало.       — Вы встретились, да? — спросил Коурай, натягивая футболку.       — Да, — бросил Кагеяма, показательно хлопнув дверцей шкафа. — А вы ведь знали все, что он вернулся?       — Конечно, — вмешался Ушиджима без эмоций. — Не знал, кажется, только ты.       — Забавно, правда? — усмехнулся Коурай.       — Это идиотизм. У меня не было времени шерстить инфу о Хинате.       — Так в чём ты обвиняешь нас? — поправил носки Ушиджима.       — Да забейте! — рявкнул Кагеяма, выходя из раздевалки.       — Хорошо, когда команду связывает общее прошлое, — заметил Тоширо, либеро «Орлов».       — Наша связь не сравнится с их. Мы были соперниками, а они — союзниками, — разминал кисти Вакатоши.       — Спорно, — хмыкнул Коурай, призадумавшись. — Их «союз» буквально соткан из первородного соперничества, — он улыбнулся широко. — Матч против «Шакалов» будет огненным.       — А вы уверены, что дойдём? — спросил доигровщик Ромеро.       — Ты Кагеяму видел? — вскинул брови Коурай. — Мы точно будем в финале.       — Надейся на него, но сам паши, — закрыл шкафчик капитан Фукуро. — Вперёд за победой!       Каждый матч становился для Кагеямы разминкой. Но он играл яростно: глаза горели, пасы были ювелирными, сбросы заставали врасплох, подачи сносили блок. Он научился командной работе в Карасуно. Каждый соперник, партнёр, даже поражения ковали его стиль. Теперь он стал мозгом команды, как Кенма, импровизатором, как Атсуму, стратегом с мощью Ойкавы. Ему доверяли безоговорочно, как Сугаваре. Он вместил в себе множество полезных качеств, обретённых с опытом. По-прежнему следил за ногтями, питался строго, любил волейбол фанатично. До финала не допускал мысли о поражении. Не имел права проиграть, пока не сойдётся с Хинатой. После игр звонил ему, разбирал острые моменты. Его не злило, что Шоё чаще лидировал в счёте. В этом была суть Хинаты — парить, атаковать, завораживать. Но даже спустя годы это зажигало азарт. Хотелось увидеть в его глазах детский восторг, услышать: «Ты сильный». Здоровое соперничество — их ДНК. Чувства Тобио давно сбились с курса. Но он был слеп в психологии эмоций, потому не придал значения. Возможно, зря...       День, когда на поле встретились «Орлы» и «Шакалы», выпал на последний понедельник перед Новым годом. Площадку не украшали, но атмосфера пропиталась праздничным духом. Со стен свисали плакаты в новогоднем стиле, из колонок лились рождественские мелодии, а в центре зала сверкала огнями высокая ёлка. Гомон болельщиков напоминал предпраздничное застолье — словно все собрались не ради игры, а для встречи года.       Этот матч собрал у экранов всех, кто когда-то играл с Кагеямой и Хинатой. Их противостояние стало историческим — первая официальная встреча после школы, где предстояло решить все недоговорённости. По разные стороны сетки. С новыми командами.       Атсуму когда-то предрёк, что будет пасовать Хинате — и оказался прав. Теперь связующим «Шакалов» был Мия Атсуму, а Кагеяма отдавал передачи не своему рыжему «монстру», а другим игрокам. Всё изменилось. Их соперничество вышло на новый уровень. Теперь они были настоящими противниками.       Игра началась с взрыва. Скрип кроссовок, гул мяча, запах пота и резины — всё как в старые времена. Хината впервые за четыре года ступил на профессиональную площадку. Жадно оглядывал зал, касался сетки, вдыхал знакомые запахи. Каждый звук будто кричал: «Пора побеждать!». За спиной — надёжная команда, а за сеткой — тот, ради кого стоило выложиться.       Он вышел под овации. Многие ждали его возвращения, хоть для большинства он оставался тёмной лошадкой. Но бывшие соперники следили за ним с особым интересом — этот матч стал экзаменом его роста.       Напряжение перед стартом сковывало даже зрителей. У Кагеямы ныли мышцы, а пальцы дрожали — ровно до первого свистка. Хината взмыл над сеткой, словно решив достать до небес. Выше, чем когда-либо. Его прыжок, поражавший ещё в школе, теперь превзошёл все ожидания. Первый мяч врезался в пол — зал взорвался. Такого дебюта не видели годами.       Кагеяма покрылся мурашками. На миг пожалел, что не сам отдал тот пас, но тут же взял реванш. Первый сет остался за «Шакалами». Новичок Хината перехватил инициативу, заставив зал рукоплескать его команде. Каждая атака, каждый сброс дышали азартом. Но для Кагеямы на площадке существовал лишь один человек — Хината, сражавшийся яростнее зверя.       Вторую партию вырвали «Орлы». Счёт сравнялся. Перерыв тянулся вечность — Кагеяма рвался назад, мечтая разгромить соперника. Но третий сет снова взяли «Шакалы». И финальный тоже. Последний мяч забил не Хината, но именно он подошёл к сетке, поймав взгляд Кагеямы.       — Соскучился? — усмехнулся Шоё, протягивая руку.       Тобио пожал её, сдерживая дрожь. В его глазах горело не поражение — а вызов.       — Ты сделал это, — сказал Тобио без издёвки.       — Да, теперь я здесь, — ответил Хината. — Это тысяча девяносто шесть моих побед и тысяча сто поражений.       — Чего? — спросил Бокуто, хлопая глазами.       — Уже столько? — встрял Атсуму.       — Серьёзно? Ребята, когда вы успели?       — Считаем матчи, тренировки, все схватки, — усмехнулся Хината, кивнув в сторону Кагеямы.       — Утомительно, — бросил Сакуса. — Вы не меняетесь.       После награждения они столкнулись у выхода. Кагеяма проиграл, но досады не чувствовал. Он вернул страсть к игре, выложился на полную. Сражался против Хинаты — того, по кому безумно скучал. Толпа болельщиков растекалась по улице. Снег кружился крупными хлопьями. Кагеяма положил руку на голову Хинаты, взъерошив рыжие пряди.       — Хороший матч.       — Потрясающий, — улыбнулся Шоё.       — Как и ты.       Он стал шире в плечах, выше, взрослее. Не ребёнок больше, каким запомнился, огорошив новостью о том, что летит в Бразилию. Но в его улыбке читалась прежняя безрассудность. Кагеяма перенёсся в прошлое. Перед ним стоял, закутавшись в шарф, тот самый Хината — с алым от мороза носом и глазами, сверкающими азартом. Излучающий свет и тепло, которого так не хватает в повседневной жизни.       — Было на кого ровняться, — фыркнул Хината, потирая нос.       Не успел договорить — чужие губы коснулись его рта. Поцелуй вышел аккуратным, нежным, сводящим с ума.       — Ты что творишь?! — отпрянул он, упираясь ладонями в грудь Кагеямы и озираясь по сторонам.       — Не знаю, — выдохнул Тобио, приближаясь вновь.       — Идиот! Тут же люди! Тебе репутация не нужна?       — Пойдём ко мне, — предложил Кагеяма буднично.       — После такого?!       — Ты же в Бразилии жил. Там это… нормально.       — Кагеяма! — зашипел Хината, вцепившись в его куртку. — Откуда ты это взял?!       — Пойдём ко мне, — повторил Тобио. — Обсудим.       Непробиваемое спокойствие Кагеямы сломило сопротивление. В такси они молчали, избегая взглядов. Ситуация висела неловким грузом. Тобио понял всё лишь сейчас. Любовь к Хинате тлела годами, прорываясь в соперничестве. И этот поцелуй — не импульс, а признание. Рядом сидел Шоё, согласившийся на его безумие. Сердце колотилось в такт мотору.       — Слушай… — начали они в унисон и замолчали. Машина остановилась у дома Кагеямы.       — Приехали, — отметил водитель монотонно. — Оплачено картой. Спасибо, доброго вечера.       — Спасибо.       Кагеяма вышел из такси, за ним последовал Хината. Снег шёл несколько дней, завалив улицы непривычно высокими сугробами. Дороги и двор были расчищены, но атмосфера висела тяжёлым молчанием. Тобио открыл дверь, Хината плелся следом, ворочая в голове мысли. Стряхнув снег с ботинок, он переступил порог.       — Неплохо устроился, — осмотрел он стерильную чистоту: чёрно-белые тона, ни одной лишней детали. — Но тут ни намёка на праздник.       — Ерунда, — бросил Кагеяма, шаря взглядом по кухне. — Я не ребёнок, чтоб гирлянды развешивать.       — Знаешь что? — вспыхнул Хината, подорвавшись с места. — Сделай мне какао. И чтоб не остыло, пока я вернусь!       Тобио проводил его ошарашенным взглядом. Совсем забыл, насколько тот был непредсказуем. Дверь захлопнулась, оставив Кагеяму наедине с тишиной. Тоска сжала горло — будто Шоё сбежал... снова.       Прошёл час. Тобио вздохнул, принялся готовить напиток: кокосовое молоко, пенка, щепотка корицы — всё как тот любил. Шоё ворвался в дом, свалив у порога гору пакетов, и исчез за следующей партией. Прихожая утонула в коробках с гирляндами, шарами, фигурками оленей.       — Я как-то встречал Новый год в Америке, — задыхался Хината, стряхивая снег с волос. Щёки пылали, куртка помялась. — Они превращают дома в сказку. Сегодня твоя очередь!       Кагеяма смотрел, цепенея. Этот человек манил, как огонь в стуже.       — Ты… не изменился, — пробормотал он, разглядывая пакет с новогодней атрибутикой. — Где всё это раздобыл?       — Секрет, — сбросил куртку Хината, пробираясь через завалы. — Превратим твой ледяной дворец в праздничный замок!       Он исчез на кухне, где ждало какао.       — Надеюсь, кокосовое молоко ты всё ещё любишь, — произнёс Кагеяма, отводя взгляд.       — Спасибо, люблю.       Хината довольно быстро выпил какао, чувствуя приятное тепло, растекающееся по замёрзшему телу, и подтолкнул Кагеяму в комнату. Перетащил туда пакеты и вытряхнул их содержимое на пол. Он жестикулировал, как всегда, объясняя, что и куда вешать, показывал фотографии дома, где отмечал Новый год, делился воспоминаниями и рассказывал, чем занимался всё это время. На самом деле не только Кагеяма изголодался — Хината тоже безумно скучал. Тобио стал для него особенным человеком. Другом, товарищем, соперником… Нет. Наверное, кем-то бо́льшим — центром вселенной. Он заполнил все мысли, заставил переосмыслить слишком многое.       — Бери, что нравится, и иди украшать кухню, — сказал он с улыбкой. — Я не проиграю тебе, Кагеяма.       — У тебя нет чувства вкуса, — усмехнулся Тобио. — Ты уже проиграл.       Они провели несколько часов в привычной атмосфере соперничества, украшая дом. Хината крепил однотонные гирлянды по периметру комнаты, вешал их на карниз, спуская огоньки вдоль занавесок, расставлял на полки декор с еловыми ветками, украшенными белыми цветами и позолоченными лентами. Собрал искусственную ёлку с пушистыми ветвями, установил её у окна и украсил шарами и бантами. Комната превратилась в уютное пространство с тёплыми тонами. Вокруг камина он пустил гирлянду из еловых веток, а на лестнице в прихожей — огни с мягким свечением.       Кагеяма подошёл сзади, обнял его за талию и прижался всем телом, уткнувшись носом в мягкие волосы.       — Хината… — прошептал он, прикрыв глаза и вдыхая знакомый запах детского шампуня.       — Что на тебя опять нашло? — спросил Шоё, почувствовав, как мурашки побежали по спине от его дыхания.       — Мне нравится проводить с тобой время. Украшать дом… Но… — он выдохнул и развернул Хинату лицом к себе, сократив расстояние так, что их губы коснулись. Шоё уронил еловую ветку, упёрся ладонями в его грудь, но не отстранился.       — Полгода назад я перестал получать удовольствие от волейбола. Мне разонравилось побеждать.       — Что ты несёшь, Кагеяма? — перебил его Хината. — Это невозможно!       — Без тебя в этом не было смысла. — Тобио шумно вдохнул. — В тот день, когда ты вернулся, меня спросили, что бы я загадал… Я не ответил, хотя знал. А вечером увидел падающую звезду… и всё же загадал.       — Удивительно. Ты же скептик до мозга костей.       — Но желание сбылось.       — И что ты загадал?       — Тебя.       Хината сглотнул. Он больше не мог противиться напору Кагеямы и сдался. Обвил его шею руками, приподнялся на носках, прикрыл глаза и неуверенно коснулся его губ поцелуем. Отрицать это было бессмысленно. Глупо. Их чувства оказались взаимны. Они оба привыкли следовать негласным инстинктам, словно звери, доверяя лишь внутреннему чутью. Их тандем был иррационален — они вечно соперничали, но сейчас это самое чутье подсказывало: целоваться под лестницей, украшенной еловыми ветками, — правильно. Углублять поцелуй, прижиматься разгорячёнными телами, жадно скользить пальцами по спине, сминать ткань футболки в нервных судорогах. Опуститься на пол, выдохнуть в губы жаркое дыхание, прикусить, отстраниться, чтобы тут же вернуться. Дышать сбивчиво, чувствуя, как жар растекается по телу, а живот сводит от напряжения. Ловить в полумраке, разорванном мягким светом гирлянд, мутные взгляды, полные желания. Срывать друг с друга одежду, оставлять следы зубов и губ на влажной коже. Скользить шершавыми ладонями по изгибам мышц, заглушать стоны в поцелуях, которые уже не пытались сдерживать.       Правильно.       Долгая прелюдия сменялась болью, слезами, нежными поглаживаниями поясницы. Кагеяма зачёсывал взмокшие рыжие пряди, целовал вспотевший лоб, сдерживал порывы, чтобы не причинить дискомфорта. Они сплелись на полу в слепой страсти, сливая голоса, взгляды, прикосновения. В этой желанной близости, в этом хаосе, вдруг обретшем смысл.       Это правильно.       Дом они украсили до конца. Хината прихватил гирлянды даже для улицы. Вместе они обвили огнями крышу, установили надувного снеговика, который забавно клонился на ветру. Среди серых соседских домов их жилище пылало огнями — не только из-за декора.       Чудеса случаются. Когда-то Хината, увидев «маленького гиганта», загорелся мечтой прыгать выше всех. Чудом попал на межшкольные соревнования, не зная ничего, кроме прыжков и бега. Чудом встретил того, кто стал его вечным соперником. Чудом подружился. А теперь, в канун Нового года, в этом абсурдно украшенном доме, чудо случилось вновь: их соперничество переросло в нечто большее. Но это не значит, что они перестанут соревноваться. Наоборот — будут биться ещё яростнее, иначе их тандем потеряет смысл. В конце концов, они теперь по разные стороны сетки.

Чудеса творят не звёзды или судьба. Их создают сами люди.