Проклятие рода Стрельцовых

— С таким отношением к учебе в нашей школе делать нечего, — заключила Селёдка, и Танечка закивала. — Елена… Михайловна. — Андрей специально сделал паузу перед отчеством, хотя и помнил его. Подействовало. Селёдка чуть стушевалась, и Андрей продолжал: — Елена Михайловна, отчислить Женю вы не имеете права. — Я и не говорила об отчислении, — тут же вскинулась Селёдка. — И переводить его в другую школу, чтобы сделать вам удобно, мы не будем, — сказал Андрей, и Женька, до этого внимательно рассматривавший потертые паркетины, бросил на него изучающий взгляд. Селёдка сцепила пальцы, звякнув кольцами, и переглянулась с Танечкой, но поддержки не нашла. — Я понимаю, вы делаете так, как вам проще, — наконец сказала она, — но подумайте о благе вашего брата. Если вы и Женю упустите… — Мы никого не упустили, — отозвался Андрей, украдкой тронув за рукав встрепенувшегося Женьку. Селёдка досадливо дернула кончиком носа: — Я просто хотела сказать, что Саша и Коля… — У них всё прекрасно, — ответил Андрей и не удержался, добавил: — Вашими молитвами. — Я думала, вы хотите для Жени лучшего будущего, — укоризненно сказала Селёдка. — Мы с Татьяной Константиновной очень советуем вам обратить внимание на его успеваемость. — Обращу, — кивнул Андрей, и Женька снова опустил голову. — И этот театр… — продолжала Селёдка. — Он мешает, вы же понимаете. Андрей не понимал. В прошлом году Женьку в этот театр загнали почти силой, обещая повысить оценку, а теперь, когда ему там понравилось, вдруг выяснилось, что это плохо. Конечно, всё дело было в конфликте, из-за которого театральная студия чуть не прекратила свое существование. Что-то такое произошло между начальством и Ариной, но в результате студия отделилась от школы, так что занятия теперь проходили после уроков, а не во время. Женька теребил бахрому на порванной штанине и ждал. Андрею сейчас полагалось согласиться с Селёдкой и запретить театр хотя бы до тех пор, пока Женька не исправит оценки. Не ради репутации школы, а во имя здравого смысла. Если не разрешать заниматься приятным, пока не будет сделано необходимое, на это самое необходимое сразу же найдутся время и силы. Андрей вспомнил первое Женькино выступление. Он не ожидал ничего нового. Ну, утренник, ну, испанский стыд, все через это проходят. Но в постановке не было ничего от утренника. Дети не бубнили наизусть заученный текст, глядя в потолок, не теребили руки, не сбивались, не краснели. Они жили на сцене, не обращая на публику ни малейшего внимания. Кажется, впервые Андрей видел младшего брата таким открытым, и от этого стало тесно в груди. Запретить ему это? Забыть, что именно благодаря театру у Женьки теперь есть друзья? Насчет друзей — это Колька заметил, когда мама сомневалась, стоит ли отпускать Женьку на дачу неизвестно к кому. А Андрей даже не задумывался о том, что все старые приятели вроде Вострикова как-то сами по себе отсеялись, перестали звать Женьку к себе и приходить в гости, а новые всё не торопились заводиться. Дел было по горло, разве за всем уследишь? — Елена Михайловна, то, чем Женя занимается после уроков, школы не касается. Все трое посмотрели на Андрея одинаково недоверчиво. В любой другой ситуации было бы забавно наблюдать, как внезапно проклевывается это сходство, но сейчас Женькина реакция больно резанула. Не ожидал он от Андрея поддержки, не привык. — Как вы странно рассуждаете, — с осуждением сказала молчавшая до сих пор Танечка. — Рассуждать можно сколько угодно, — добавила Селёдка, — но вы ведь даже не опекун. — Но позвонили-то вы мне, — кивнул Андрей, поднимаясь. — Пойдем, Жень.