Пробуждение

      — Драконов не существует, — уверенно сказал Энди.       — Серьёзно? — опешил дракон. — Погоди, но я же вот…       — Сон. Пьяный бред. Или Линде мне всё-таки что-то подсыпал.       — Я всё понимаю, это для тебя довольно неожиданно… — протянул дракон, укладывая морду на передние лапы, наблюдая за Энди блестящим изумрудным глазом, полускрытым за кожистой складкой верхнего века. Зрачок у дракона был вертикальный и суженный, будто в насмешке.       Качнувшись с пятки на носок, Энди растерянно поправил испорченный плащ. Горностаевая оторочка у воротника едва держалась, подол изорвался, и нитки возмущённо торчали в стороны. В то, что происходящее — сон, Энди всё-таки не верилось. Ноги ещё дрожали после полёта над лесом, под коленки толкалась слабость, а по рёбрам расползлась ломота — слишком уж тугой была хватка когтистой лапы.       — Все рассказы о драконах — вымысел, — без прежнего запала произнёс Энди. — В основе их — черепа и кости, найденные археологами на южных границах королевства. Давно доказано, что они принадлежали огромным ящерицам, населявшим нашу планету многие века назад. Ящериц этих существовало множество видов, и каждый вид насчитывал сотни тысяч особей. Нет никаких фактов, указывающих на то, что хоть у кого-нибудь из них были крылья или умение дышать огнём.       Дракон подождал, пока он договорит, переспросил:       — На юге, значит?       — Ага, — Энди храбро кивнул.       — Бескрылые?       — Совершенно верно. И огнём не дышат.       По изумрудному глазу быстро скользнула прозрачная плёнка, верхнее веко не шелохнулось. Узкие ноздри-прорези дрогнули. Белая морда сдвинулась с шорохом, с каким могли бы тереться друг о друга замшелые каменные глыбы, и Энди попятился. Голос дракона был отчётливо слышен, но пасть оставалась сомкнута так плотно, что длинные загнутые клыки едва виднелись.       «Не лезь в мою голову, крокодил, — бесстрашно подумал Энди. — Там и без тебя кавардак».       Дракон и ноздрёй не дёрнул на оскорбление.       — Это не драконы, — наставительно сказал он. — Это мамбы. Мы с братом таких целую кучу видали. А вот я — дракон, честное слово. Всамделишный.       Чешуя у него на губах и носу была мелкая — с золотую монетку, ко лбу и щекам она становилась крупнее, грубее на вид, а у края челюсти снова мельчала, обрамляя ряды широких шипов — каждый такого размера, что Энди не смог бы обхватить их двумя ладонями. Шипы были желтоватые и матовые, чешуйки вокруг них — перламутровые, переливчатые.       — Что ещё за мамбы? — спросил Энди. — Погоди, у тебя брат есть?       Он огляделся по сторонам. Спрятаться здесь, в пещере, было решительно негде, разве что в узкой расщелине, черневшей в скале позади дракона, но туда вряд ли поместилась бы даже одна его морда.       Выход из пещеры был высоко и казался с земли золотым пятном света с чёткими изрезанными краями. Солнце давно миновало зенит, и косые лучи забирались внутрь, делали светло-серыми отвесные голые стены, а мелкий песок под ногами — жёлтым. Драконья чешуя под ними играла радугой. Энди представил гладкость кожистой перепонки его крыла и пошевелил пальцами. На ум пришла туго натянутая атласная простынь.       — Я вас скоро познакомлю, — пообещал дракон. — Ты ему понравишься, для принцессы ты очень храбрая… и ещё жуть какая умная!       Энди вскинул брови.       — Спасибо, конечно, только я не принцесса.       — Что?       — Не принцесса я, говорю.       — Погоди-погоди, это как так, это почему, — морда дракона приняла донельзя удивлённое выражение. — Как вышло, что ты не принцесса?       — Ну, знаешь, так уж получилось, что меня родили мальчиком. Я в этом не виноват, — попятившись, ответил Энди. — Благодарю за содержательную беседу, извини, что отнял твоё время… и всё такое. Можешь не провожать, я найду выход сам.       Он не спеша, будто прогуливаясь, двинулся от дракона прочь. Солнечные лучи тянулись к нему, свобода манила, снаружи слышался шорох ветра в верхушках деревьев, призывное пение птиц…       Рогатая голова поднялась, и Энди застыл, прижатый сверкающим взглядом.       — Ты уверен, что ты мальчик? — услышал он полный подозрения драконий голос.       — Абсолютно уверен. Буквально с утра проверял. Доказательства предъявить?       — Да ну, я верю, верю, чего ты сразу…       Дракон смущённо засопел, завозился, перебирая когтистыми лапами — грузно, медлительно, словно сдвигалась с места одна из дворцовых башен, — потом подтащил к себе длинный шипастый хвост, обнял им передние лапы. Песок под ним хрустел, мелкие камушки разбегались в стороны. Где-то внутри исполинского тела родился тоскливый звук, пасть распахнулась, обнажая глянцевые от слюны клыки и бледный язык за ними.       — Кто ты тогда, маленький принц? — спросил дракон.       — Нормальный я принц, — Энди поправил тонкий обод короны на взъерошенных волосах — не потерять её во время полёта удалось только чудом. — Совершеннолетний. Будем знакомы — принц Эндрю, герцог N-ский, восьмой в очереди наследования престола.       Дракон задёргал кончиком хвоста, как беспокойная кошка.       — Вот так новости! — воскликнул он. — Ты извини, принц Эрни, я тебя не нарочно похитил. Понимаешь, мне была нужна принцесса, и я только волосы твои золотые увидел, так сразу решил — вот она, да ещё и самая распрекрасная на свете…       — Со всеми бывает. Ты далеко не первый, кто путает, да и не последний, я думаю. Не переживай, я совсем не сержусь…       — Это что, мне теперь тебя съесть придётся? — продолжал сокрушаться дракон.       — Вот так ерунду ты выдумал, — совершенно невозмутимо сказал Энди, и челюсть у него запрыгала. — Есть меня совсем не обязательно.       — Ну, слушай, всем драконам приходится есть людей.       По спине покатился пот, руки заледенели. Энди вспомнил о том, сколько книг осталось не тронуто в библиотеке замка, сколько реформ не принято и вина не выпито. В желудке тугим узлом завязалась тоска.       — А если все драконы вымрут, ты с ними вымрешь? Нет, ты, конечно, ешь, если тебе так велит твоя видовая принадлежность, но я надеялся, что в первую очередь ты разумное существо, а разумные существа не обязаны подчиняться инстинктам.       Дракон молчал и не шевелился, только громко сопел, бока у него медленно вздымались и опадали, и Энди храбро продолжил:       — Разумные существа всегда могут договориться. Подумай, для чего тебе меня есть? Сытости от меня никакой — во мне двадцать кило костей, три литра крови и пара яиц, которыми я сегодня позавтракал. Лучше оленя поймай, в нём хоть мясо есть. Или корову. Говядину любишь?       — Люблю, да дело-то не в мясе! Я тебя отпущу, а ты с войском вернёшься!       — Я не злопамятный. К тому же под моим командованием всего один рыцарь, и тот меня с радостью сам бы скормил чудищу вроде тебя.       — Это я-то чудище?       — Конечно. Ты же меня съесть собрался. Только чудища едят людей.       Побежавший было холодком вдоль спины страх растворился без остатка. Сделав два глубоких вдоха, Энди бросил последний взгляд на выход и вообразил, как лезет к нему по серым камням, и руки срываются с их зазубренных краёв, а ноги в отчаянии колотят по воздуху, потеряв ненадёжную опору. С самого детства болезненный, маленький и хрупкий, Энди был приучен не к мечу и копью, а к перу и бумаге и считал своим призванием дипломатию, а не войну. Он уставал, поднимаясь на три лестничных пролёта, без конца мучился одышкой, головокружениями и болями в груди, потому всем телесным нагрузкам предпочитал умственные, делая исключение только для верховой езды и одиноких лесных прогулок.       Нет, без драконьей помощи ему было не под силу выбраться из пещеры — к тому же вокруг неё на многие дни пути простирался Непролазный лес, одолеть который самостоятельно он бы точно не смог.       — Кстати о птичках, а зачем тебе понадобилась принцесса? — спросил Энди, рассматривая белый, радужно поблёскивающий драконий бок и тонкую перепонку крыла. Тени в её складках были цветные — голубоватые, лиловые, розовые.       — Принцессы умеют делать Великое Волшебство, — изрёк дракон глубокомысленно. — А оно может справиться с любой бедой.       Энди хотел заметить, что волшебства не существует, но быстро раздумал.       — Волшебство давно устарело, — сказал он вместо этого. — Как и мнение о том, что мужчины и женщины в чём-то значительно отличаются. Я прогрессивный принц и считаю, что наука даст любому волшебству сто очков форы, а мужчины и женщины должны быть во всём равны.       Дракон склонил голову набок. Энди разглядывал широкие костяные пластины у него на лбу и изогнутые рога. Один был намного короче другого, как обломанный.       — Ладно, может, и с принцем получится, — в конце концов решил дракон. — Другого-то мне и не остаётся.       — Колись, что у тебя за проблема, — потребовал Энди. — Может быть, я смогу помочь. Хвост у тебя ломит? Яйца не высиживаются? Или, может, золото кто-то ворует?       — Да было бы что воровать! — совсем по-человечески вздохнул дракон. — Всё, что у нас имелось, тысячу лет назад кончилось. Нет, тут проблема другого толка. У меня брат почему-то никак не просыпается…

***

      Пока сэр Ханна ожидала встречи с королевой, руки её подрагивали. Первый раз за всё время службы она действовала без чьей-либо указки и успокаивала себя тем, что поступает из чувства долга. Она про себя повторяла заготовленные слова, но с каждой минутой они казались всё менее убедительными. Представляя, как сообщает королеве о том, что её младший сын был похищен с опушки огромным летающим чудовищем, Ханна издала тяжкий вздох. Услышь она сама что-либо подобное — наградила бы увесистым тумаком дурака, вздумавшего поглумиться над чужим горем.       Двое молчаливых стражников, замершие у дверей малого тронного зала, бросали на сэра Ханну презрительные взгляды. Единственная женщина-рыцарь, ещё и приставленная к младшему своенравному и чудаковатому принцу, она не встречала во дворце ни уважения, ни любви и привыкла отвечать на подобные взгляды собственным — прямым, тёмным и тяжёлым.       Когда стражники распахнули массивные двери, Ханна выпрямила спину и отбросила за плечи длинные косы, вместе с ними отбрасывая сомнения. Глядя только вперёд, на ковровую дорожку, протянувшуюся к невысокому деревянному трону, она прошагала через зал и опустилась на колено.       Трон был пуст. Ханна бездумно смотрела на скромную деревянную резьбу спинки и алые гобелены на стене позади. Королева на весь свет славилась своей любовью к пышным празднествам, и сэр Ханна ждала, что будет принята в главном зале, где под дюжиной люстр никогда не смолкают звуки музыки и клёкот разноцветных птиц в золотых ажурных клетках. Там у Ханны немедленно принималась кружиться голова — то ли от высоты потолка, то ли от чада тысяч свечей, то ли от колких взглядов фрейлин и пажей, всюду следующих за королевой, как бесконечный колышущийся и пёстрый подол платья. Но на сей раз королева не удостоила её королевским приёмом.       Конечно, исчезновение младшего из принцев не осталось незамеченным. Слуги шептались о теле в болоте, о побеге, о самоубийстве. Стремительно проходя по коридорам и лестницам, Ханна видела, как всюду сдвигают шторы, приспускают флаги, а гобелены и вымпелы с королевским гербом меняют на траурные, и всё внутри неё противилось этой поспешности, словно Энди при ней зарывали в землю живьём.       По малому залу пробежал ветерок, гобелены качнули кистями. В дальнем углу распахнулась неприметная дверца, и Ханна немедленно опустила голову. Королева Элеонора Вторая быстрыми мелкими шагами проследовала к трону, придерживая одной рукой шелестящее платье. Ханна увидела только носки её туфель, подол верхней юбки и на секунду мелькнувшее белоснежнее кружево нижних.       — Можешь встать. Расскажи, что у тебя за срочное дело, — приказала королева, обойдясь без формальных приветствий.       Сэр Ханна неловко поднялась и позволила себе смотреть на нежные руки, нервно вертящие изящную резную трубку. Похожую носил и принц, только у него мундштук был окован серебром.       — Ваше Величество, принц Эндрю… — начала было Ханна и тут же умолкла, подбирая слова.       — Я понимаю, ты страшно скорбишь, моя милая, — нетерпеливо отозвалась королева. — Такая трагедия… Ужасно выглядишь, просто ужасно. Ты любила его, признай. Ты всегда была мне почти как дочь. Я лично распоряжусь, чтобы тебе пошили новые платья к похоронам, будешь сопровождать гроб не только как верный рыцарь моего сына, но и как его дражайший товарищ.       — Это чистая правда, я люблю вашего сына, — легко согласилась Ханна, невольно подмечая, как холоден и бесстрастен певучий голос королевы. — Он будто бы в самом деле мой брат, пусть мне и не дозволено было родиться его кровной сестрой. Но, миледи, прошу, выслушайте! Не спешите с похоронами — может статься, что Его Высочество ещё жив!       Она подняла взгляд ещё выше, на тугой лиф закрытого платья и кружево воротника. Светлые локоны королевы небрежно спадали ей на плечи. Придворные льстецы именовали цвет её волос «плодом нежной любви луны и солнца». В нём не было нарочитой, грубой желтизны, золотые украшения в сравнении с ним выглядели дешёвыми безделушками, потому мочки ушей королевы всегда украшали только прозрачные камушки, похожие на застывшие капли росы, а на белой шее лежала тонкая нитка серебра. Каждому из её пятерых детей была дарована изящность черт, снежная белизна кожи и небесная лазурь глаз, но локоны цвета солнечных лучей достались в наследство одному лишь принцу Эндрю.       — Уж не помутился ли твой разум от горя, дитя? — спросила королева, покусывая кончик курительной трубки. — Не стоит ли тебе посетить врача?       — Я встречалась с придворным врачом сегодня утром, миледи, — Ханна упёрлась взглядом в её белый острый подбородок. — Но вовсе не с целью избавиться от наваждения — всего лишь для того, чтобы изучить имеющиеся у него записи. С их помощью, может, удастся вызволить принца из лап чудовища!       — Чудовища?       — Его похитил дракон, миледи. Огромный дракон, точно такой же, как тот, что изображён на гербе герцога Линде, только полностью белый — от носа до самого кончика хвоста. Вчера после полудня я присматривала за Его Высочеством на прогулке, стараясь, как и всегда, не попасться ему на глаза: вам должно быть известно, что принц на прогулках не приемлет ничьего общества и стремится забраться в самую глушь, едва заподозрит присутствие надзирателя. Мы следовали привычным путем, вдоль ручья между плакучими ивами, как вдруг налетел жуткий ветер, ивы склонились к самой земле, а с неба спустилось огромное чудовище. Я не успела даже обнажить меч, а оно уже подхватило принца в свои когти и взмыло в небеса!       Не сдержав чувств, Ханна рухнула на одно колено. Давно не смазанные сочленения доспеха издали громкий лязг, но куда громче было биение её сердца. Жгучая вина за случившееся пронзила её, словно меч неприятеля.       — Мне нет прощения, миледи, — вперившись взглядом в алую ткань ковровой дорожки, произнесла Ханна. — Я одна виновата в случившемся. Я допустила похищение принца, потому прошу позволить мне же его и спасти. Думаю, хватит сотни солдат…       — О чём ты говоришь, моя милая? — ласково спросила королева. — Драконы, чудовища… Мой бедный сын утонул в болоте. То был несчастный случай.       — Прошу вас, поверьте моим словам, миледи, — настойчиво продолжила Ханна. — Едва дракон скрылся, я поспешила к преподобному Слайсу, и он поведал мне, что по легендам драконы были священными зверями Великого Лорда и жили в Непролазном лесу ещё до того, как ваш великий предок заложил первый камень в основание замка! Их истребил предок герцога Линде, собственными руками вонзив меч в грудь последнему, но могло статься так, что один всё-таки уцелел. Ночь я провела в библиотеке, изучая все записи с тех времён, а утром направилась к самому герцогу в надежде узнать, где находится драконье гнездо — теперь мне известно достаточно, чтобы отправиться туда с отрядом…       Раздался громкий щелчок — костяная курительная трубка ударила по резному подлокотнику. Осёкшись, Ханна вскинула голову.       — Мне некогда слушать подобные глупости, — отчеканила королева. — Принц Эндрю погиб. Его тело нашли сегодня в четверть первого в болоте за южным садом. Возможно, вы, сэр, не знаете этого, потому что провели всю ночь, изучая детские сказки вместо того, чтобы посвятить себя поискам.       — Энди никогда не гулял в южном саду! Там растёт множество розовых кустов, а ведь он же терпеть не может розы. Ваше Величество, я повторюсь, мы были у ручья, где чертополох, крапива и плакучие ивы…       Королева поднялась, юбки с шелестом сухих листьев легли к её ногам.       — Вы повредились умом, сэр Ханна, — сказала она неприязненно. — Отправляйтесь в свои покои и оставайтесь там до похорон. Я пришлю к вам портного. И если пожелаете ещё хоть кому-нибудь рассказать истории о чудовищах, то держите в уме одно — вы не более пяти минут назад признались мне, что именно вы виноваты в смерти принца Эндрю. Несчастный случай может оказаться убийством. Как знать, может быть, моего бедного сына насильно подвели к болоту и толкнули в спину?

***

      Под покровом ночи в конюшне замка творились таинственные дела.       — Нас казнят, — веселым шёпотом сказала Дженни, седлая для сэра Ханны верного вороного коня. — Как пить дать казнят. Ты связала портного поясом от траурного платья и сбежала из своих покоев. Пошла против приказа самой королевы!       — Тебя, может, и не казнят, если со мной не пойдёшь, — Ханна устало потёрла виски. — Скажешь, что ты меня сегодня не видела. Помощь мне не нужна.       Не было ни страха, ни сожалений, только усталость. Ночь без сна не пошла ей на пользу, мысли спутались, словно ивовые ветки. Только одну удавалось внятно проговорить про себя: она должна спасти Энди, чего бы ей это ни стоило.       — Хочешь себе все заслуги присвоить? — Дженни фыркнула. — Собралась в одиночку драконов убивать, да?       Все считали её мальчишкой: за бойкий нрав и бритую голову, за лишённую округлостей фигуру, умение виртуозно свистеть и с не меньшей виртуозностью метать ножи. Сама Дженни называлась Жаном, ела вместе со слугами, а спала в комнатушке рядом с покоями Ханны и мылась вместе с ней. Одни шутили о любовной связи между высокой и статной женщиной-рыцарем и её неказистым, тощим оруженосцем, другие заявляли об этом с полной серьёзностью, третьи считали, что Ханне мало забот о бестолковом принце, и материнские чувства, несомненно, присущие каждой женщине, требуют воспитания и других детей. Ханна старалась никого не слушать. Мужская личина давала Дженни защиту, какую не могло обеспечить шаткое положение самой Ханны при дворе.       — А ведь ты же без меня даже в доспехи не влезешь, — продолжала Дженни, ехидно поглядывая на неё. — Как сражаться собираешься, голышом? Конечно, любовь справится там, где не поможет война…       — Избавь меня от этих непристойностей, — густо краснея, проворчала Ханна. — Я рыцарь и рассчитываю только на свои меч и копьё.       — Ну да, ну да, у дракона-то копьё, поди, с дубовый ствол, не меньше… На любовь с ним рассчитывать боязно. А вот твоё копьё без меня потеряется где-нибудь в кустах Непролазного леса! Кстати, ты знаешь, за что он зовётся Непролазным? Через него уже тысячу лет никто никуда не ходил!       — Значит, мы будем первыми, — сказала Ханна, взобравшись на коня и крепко стиснув поводья. — Всё получится, я уверена в этом. Мы узнаем, что находится за Непролазным лесом, спасём Энди и получим целый воз золота в награду.       — От королевы и охапки не дождёшься… может, у дракона под горой сокровища найдутся! Поделим поровну и заживём припеваючи.       В перемётной сумке у Ханны лежала ветхая карта, сложенная вчетверо и завёрнутая в чистую тряпицу. Герцог Аск Линде, видный учёный и личный врач королевской семьи, отдал её без расспросов, только предупредил, что карте уже не одна сотня лет, и лес за прошедшее время мог измениться.       — Остерегайтесь сотрясения почвы, — сказал герцог, передавая Ханне карту. — Рассчитываю на ваш успех.       — Ваша светлость, вы верите мне? — она взглянула на него с надеждой. — Верите, что легенды не врут?       — Я верю только в то, что могу доказать. — Никому ещё не удавалось понять, о чём думает герцог, или догадаться о чувствах, которые им владеют.       Высокий, болезненно тощий, с длинными пальцами, похожими на узловатые ветки, с мертвенно-бледным, усыпанным веснушками лицом, он вызывал дрожь одним своим видом. Никто не был с ним близок, а в его подземные кабинеты не допускались даже слуги.       Трогаясь с места, Ханна терзалась мыслями о королеве. Её Величество не казалась сражена горем, она не схватилась в отчаянии за слабую надежду на то, что её сын может быть жив — отмахнулась от Ханны, не удостоив даже приёмом в главном зале. Неужели судьба её сына была ей настолько безразлична? Кроме того, чьё же тело оказалось найдено в южном болоте? Если герцог верил в существование драконов, почему же не убедил королеву отправить войско, если не для спасения принца, так для уничтожения злобных чудовищ?       — Мать говорила, раньше драконы вечно похищали принцесс. Что, если этот дракон принял Энди за принцессу? — спросила Дженни, поравнявшись с Ханной.       Её лошадка понуро трусила, часто перебирая тощими ногами. Длинноухая, мосластая, она была норовиста и любила кусаться. Дженни ласково звала её Блоховозкой — Энди однажды заметил, что в таком случае сама Дженни должна именоваться блохой.       Ни одного стражника не попалось на их пути, будто все умышленно не обращали на беглецов никакого внимания. Замковая стена осталась позади, мостовая под копытами лошадей сменилась утоптанной бурой глиной. Лес окружил их чёрной стеной, чернее, чем безлунное небо наверху. Апрель был сухой и холодный, земля отдыхала после мартовских ливней, трава росла, густела, наполняя воздух сочным запахом зелени. Птицы уснули с заходом солнца, ночь была тихой, слышался только далёкий лай с псарни.       — Какой глупый дракон, — Ханна покачала головой. — Будто бы наш Энди похож на девчонку!       — Побольше меня похож! Разве бывают у мальчишек такие глаза? А такие ресницы? Ещё и ростом невелик, и волосы словно золото.       — Ну, даже не знаю… может, ты в чём-то и права. А что вообще драконы делают с принцессами, едят? — Ханна содрогнулась, представив, как огромное белое чудище разевает пасть, и оттуда сыплются по-птичьи тонкие обглоданные косточки.       — Нет, не едят, — Дженни помолчала, добавляя словам значимости. — Мама говорила, они от принцесс детей заводят!       — Детей? — Картинка в голове у Ханны в тот же миг сменилась, и к горлу подкатила тошнота. — О, великий Лорд, лучше бы ели… Надеюсь, дракон не разглядел ни глаза, ни ресницы, а всего лишь захотел пообедать.