Пробуждение

      — Давай договоримся: я попробую помочь твоему брату, а ты за это вернёшь меня во дворец целым и невредимым, — предложил Энди.       — Это можно, — обрадовался дракон. — Только ты дай слово, что с войском сюда не заявишься.       — Честное королевское, — Энди прижал ладонь к груди. — Теперь расскажи мне, что у вас случилось.       Дракон опустил голову на песок и закрыл глаза.       — Тысячу лет назад люди пытались нас истребить. Почти все драконы погибли, только мы с братом уцелели. Мы заснули холодным сном, а в начале мая я проснулся, — сказал он. Энди встал рядом так, что драконье дыхание касалось его одежды, словно порывы ветра. — Помню, как соловьи под окнами заливались… Норт был рядом, он спал и дышал так медленно, что приходилось часами ждать следующий вдох. Он жив, но не просыпается, что бы я ни делал, его дыхание становится всё медленнее, а биение сердца — слабее.       — Норт, значит. Так зовут твоего брата? — Энди потянулся обеими руками к драконьему носу. — А как твоё имя?       Чешуйки были холодными и гладкими, как леденцы из застывшего сахарного сиропа.       — Вообще-то его зовут Свирепым Повелителем Северных Ветров, а меня — Лукавым Владыкой Западных, — дракон шевельнул ноздрёй, и Энди отдёрнул руки. — Но ты, если хочешь, можешь звать нас Норт и Уэст — это проще.       — Хочу. Меня зови Энди, идёт? Не надо титулов. Ладно, веди меня к брату. Посмотрим, почему это он не просыпается.       Уэст отодвинулся, аккуратно переступая тяжёлыми лапами, и указал головой на темнеющий в стене провал.       — Нам сюда.       — Ты сюда не влезешь, — без сомнений сказал Энди.       — Неужели? Спорим, влезу? Погоди секундочку.       Драконье тело целиком залило мягким белым сиянием, от которого по сводам пещеры побежали радужные блики. Энди на секунду зажмурился и ощутил, как колыхнулся воздух, когда громадные крылья расправились и вновь сложились где-то высоко над его головой. Следом раздался шорох песка, но не такой, как прежде — прямо перед Энди послышались лёгкие человеческие шаги. Сияние погасло.       — Ну, вот, отлично, теперь идём! — зазвучавший рядом голос ничем не отличался от того, что Энди слышал в своей голове, но теперь своды пещеры отражали его быстро затихающим эхом.       — Ага, — сказал Энди, открыв глаза и для верности протерев их кулаками. — Да, конечно, сейчас.       Дракон испарился, и в пещере сразу оказалось пугающе просторно. Перед Энди стоял высокий стройный юноша в чёрных одеждах, длинные волосы его были такими же белыми, как драконья чешуя, а над макушкой торчали рога.       — Ты сразу так не мог? — спросил Энди, снизу вверх заглядывая ему в лицо. — Обязательно надо было вот это вот всё… нависать, как гора, зубищи показывать. Любишь маленьких обижать?       Глаза Уэста оставались сверкающими, с вертикальным зрачком — зловещие змеиные глаза на человеческом лице.       — Ты разве маленький? Сказал же вроде, что совершеннолетний, — он наклонил голову и улыбнулся, щурясь и пряча яркую зелень глаз под пушистыми ресницами.       Он выглядел юным — едва ли намного старше самого Энди. Кожа у него была цвета тёмной бронзы, словно он всю жизнь провёл под палящим солнцем или родился на южной границе королевства. Лицо его было лишено изящества, свойственного всем в роду Коттонов, но и с квадратными, будто грубо вылепленными из глины, лицами гвардейцев не имело никакой схожести. Притягательная диковинность виделась Энди в его прямых чертах, в разлёте белых бровей и высоких скулах, в изгибе губ и твёрдой линии подбородка. В мочке остроконечного уха у Уэста болтались серебряные серьги, он коснулся их длинными пальцами и отвёл назад упавшую на лицо прядь белых волос.       Энди задышал носом и торопливо опустил голову, поддел носком сапога камушек. Ноги у Уэста остались когтистыми драконьими лапами, за ними подметал песок длинный гибкий хвост, но все шипы с него пропали.       — Идём со мной, — попросил Уэст, и Энди покорно кивнул.       — Надо было сразу так сделать. Ну, сразу вот так выглядеть, — сказал он. — Тогда я бы с тобой куда угодно пошёл, не надо было бы меня похищать.       — Сам бы за незнакомцем пошёл? Спасибо, что признаёшь моё несравненное обаяние, — растрогался Уэст, и Энди вспыхнул.       — Вот ещё! Я руководствовался бы научным интересом — у тебя же рога и хвост! Когда ещё такое доведётся увидеть?       — О, ты не волнуйся — обещаю, я тебе всё покажу и даже потрогать дам.       — Лучше бы обещал, что больше никого похищать не станешь, — забормотал Энди.       — Не стану, честное драконье, — с нарочитой серьёзностью пообещал Уэст, и Энди совершенно ему не поверил.       Подобрав изодранную полу плаща, он побрёл за драконом к чёрной расщелине, украдкой разглядывая и хвост и широкую спину, лёгкие волосы и тонкие изогнутые рога — один вполовину короче другого, с неровно обломанным концом.       — Так, а что, получается, твой брат тоже выглядит… ну, вот так? — робко спросил Энди, кашлянув в кулак. — Не как огромная ящерица?       — Сейчас — да, — не оборачиваясь, ответил Уэст. — В таком виде спать удобнее. Правда, перед людьми мы такими не любим показываться. Этот облик слаб — его может сразить и стрела, и меч.       — Ну, ты не бойся… я вас не обижу, — пообещал Энди. — А почему в таком виде спать удобнее?       — Так огромная ящерица на кровать-то не влазит! Или думаешь, что мы, как птицы, в гнёздах спим?       — Птицы в гнёздах только яйца высиживают, — поправил Энди. — Если честно, я думал, драконы живут в норах. В сырых таких, тёмных…       — Ну вот, то нас не существует, то мы в норах живём! Нынче люди всю память о нас растеряли. Так уж и быть, придётся мне всё тебе показать!       В расщелине царила непроглядная темнота, и Энди пришлось держаться за стену, чтобы никуда не свалиться. Холодный камень был неровным, пальцы то и дело натыкались на трещины и выступы. Уэста Энди чувствовал совсем рядом, ждал, что по сапогам вот-вот мазнёт кончик хвоста, или тонкие пряди волос паутиной коснутся рукава. Помня его глаза с вертикальными зрачками, Энди завистливо думал о том, как ему, умеющему видеть в темноте, здесь должно быть легко и просто. Храбрясь, он отпустил стену и сразу споткнулся обо что-то.       Сильная рука в тот же миг подхватила его под локоть.       — Ты смотри, куда ноги ставишь-то, — драконий голос зазвучал совсем близко, и Энди с трудом сглотнул.       — В смысле — смотри? Вы что, драконы, о людях тоже всю память растеряли? Мы, вообще-то, в темноте не видим!       — Это вы зря конечно, — посочувствовал Уэст. — Может, понести тебя?       — Спасибо, обойдусь. Ты если принцессу хотел привести, так прибрался бы хоть. Чего это здесь под ногами валяется, кости невинно убиенных?       — Нет, только кости врагов, хотевших к нам в дом пробраться. Кости невинно убиенных хранятся под лестницей.       Руку Энди высвобождать не стал и дальше шёл, ощущая жёсткую ладонь, бережно сжимающую его локоть. Спереди потянуло свежим ветерком, густой мрак потихоньку рассеялся. Перед собой Энди увидел вырубленную в скале крутую лестницу с высокими, по колено взрослому человеку, ступенями. Рассеянный свет лился откуда-то сверху, и Энди задрал голову. Каждое движение, шаг или шорох одежды отзывались наверху эхом.       — Давай так: полезай мне на спину, — предложил Уэст, когда Энди нерешительно замер у первой ступеньки. — Нам высоко подниматься.       — Думаешь, я сам не смогу, да? — обиделся Энди.       — Нет, просто мечтаю потаскать тебя на ручках, — дракон состроил жалобное лицо, и Энди немедленно отвернулся, пряча вновь обжёгший щёки румянец.       Дракон любопытно понаблюдал, как он одолел первый десяток ступеней, и последовал за ним, держась чуть позади. Ему, высокому, длинноногому, лестница была как раз впору.       Двадцать ступеней спустя в боку у Энди закололо, он замедлился и привалился к стене, глянул вниз. Дракон тоже встал, обвив хвост вокруг коленей, уши его насторожились.       — Всё прекрасно, просто перекур, — задыхаясь, выдавил из себя Энди. — Правда, кажется, моя трубка выпала где-то в Непролазном лесу. А кисет для табака, похоже, вообще в замке остался…       — Хочешь, Норта упросим тебе новый сшить? На ремешке и с завязками. Он знаешь какую красоту из кожи шьёт? Куртка у него, с капюшоном, с карманами — загляденье. Я к ней меховую подкладку приладил, теперь хоть в горах ночуй, никакой холод не страшен.       — Вы теплокровные? — спросил Энди, взбираясь ещё на пару ступенек. — Или как крокодилы?       — Что за крокодилы? Про них не знаю, а вот нашу кровь греет кипящий внутри огонь. Когда он затухает, сил становится меньше, и тело от этого холодеет. Отец говорил, раньше драконы никаких морозов не боялись, даже в человеческом обличье могли хоть голышом по снегу ходить, но это так давно было… Мы не застали. У нас сил куда меньше, чем было у отца или деда. Им бы холодным сном засыпать не пришлось, они бы с людьми легко справились.       — А что тебя разбудило, кстати?       — Тепло разбудило! Природа проснулась — и я с ней, — лицо у дракона сделалось мечтательным. — Солнышко так хорошо согревало…       — Ясно, значит, температура вашего тела зависит от уровня внутреннего волшебства, — забормотал Энди, — и от внешних условий. Ну точно крокодилы, только волшебные.       Он дышал с трудом, обливался потом, в боку нещадно кололо. На сотой ступеньке ноги почти перестали его держать, и за миг до того, как силы совсем его оставили, Уэст позвал:       — Погоди, Эрни, не беги так быстро. Покажу тебе кое-что.       Серые стены были испещрены трещинам, сквозь многие из них пробивались слабые лучики света. Остановившись, Энди приник к одной глазом и увидел закатное небо, алое, будто пылающее в пожаре, и чёрные верхушки деревьев Непролазного леса под ним.       Довольный Уэст сел на ступеньку, и Энди облегчённо пристроился рядом, коленом коснувшись хвоста.       — Мы высоко уже. Красиво здесь, правда? — с гордостью спросил дракон. — Это ты с вершины ещё не смотрел, оттуда такие закаты видать — всех слов, чтобы их описать, не хватит! Я потом тебе всю гору покажу. Знаешь, сколько у нас тут всего? За каменной рощей есть водопад, а ещё дальше озеро — ты, поди, такой чистой воды в жизни не видел!       — И что, везде надо по таким неудобным лестницам карабкаться? — Энди поглядел на круто уходящие в сумрак ступени. От высоты перебило дыхание, будто поперек горла встала пробка.       — Только здесь. Такую лестницу легко защищать, — объяснил Уэст, поправляя на нём сползшую корону — от его легких касаний по спине Энди побежали мурашки. — Это в наш дом единственный вход.       — Да уж, отсюда свалишься — костей не соберёшь… впрочем, внизу я так ни одной и не увидел!       — Ты плохо смотрел. Хочешь, спустимся, глянем ещё разок? Потом снова пешочком поднимемся.       — Да иди ты... — Энди рукавом вытер пот со лба.       Отдышавшись, он поднялся, и Уэст протянул ему руку, прохладную, как камень ступеней. Держась за неё, Энди медленно преодолел остаток лестницы и, глянув назад, даже немножко собой загордился.       Они вышли на каменную площадку, довольно большую — там можно было разместить пару лошадей. За ней чернел новый проход, на этот раз совсем короткий, в конце его была дверь из тёмного дерева. Уэст распахнул её и неловко взмахнул рукой:       — Ну, Тедди, ты проходи… будь как дома!       — Что, Лукавый Владыка Западных Ветров, ты даже без титулов, одно моё имя запомнить не можешь? Меня зовут Энди!       — Энди, конечно, Энди. А я разве не так сказал?       Изнутри Уэст запер дверь на массивный засов, и Энди усмехнулся про себя, представив, как пытается приподнять его своими слабыми руками. Пути назад не было, он вздрогнул от нахлынувшего азарта и огляделся по сторонам.       Перед ним предстала небольшая круглая комната с белёными стенами и серым каменным полом. Свет проникал внутрь сквозь такие же трещины, как и на лестнице, только здесь они были широкие и имели по бокам деревянные ставни. В центре комнаты стоял большой камень-очаг, высотой Энди почти по пояс, на краю его расположились чугунные чайник и сковородка, чёрные угли собрались в углублении посередине, накрытые кованой решёткой. Над очагом раскрыла круглый зев жестяная труба, по краю её на крючках висели начищенные крышки и котелки.       — А может, это, может, чаю сперва? — сбивчиво спросил Уэст. — Ты голодный? Вроде говорил, что не обедал.       Он настойчиво потянул Энди за собой к очагу.       — Я говорил? — отозвался тот.       Обойдя всю кухню кругом, он провёл пальцами по краешку жестяной трубы, постучал ногтем по самому блестящему и звонкому котелку.       — Я сейчас чайник поставлю, — суетился Уэст. — Чайник поставлю, потом к Норту пойдём. А после поужинаем — может, твоя наука быстро с его бедой справится, глядишь, стол на троих накроем! Сейчас, погоди секундочку…       Его хвост заметался из стороны в сторону, длинные уши беспокойно прижались.       — Ты дыши давай, нечего панику разводить, — строго попросил Энди. — Только что всё нормально же было, чего расклеился? Ты дракон или кто?       Уэст послушался и глубоко вздохнул, переступил с лапы на лапу.       — Сколько твой брат спал, говоришь? Тысячу лет? Пусть ещё полчасика поспит, — уверенно сказал Энди. — Пока чай готовишь, расскажи, что уже попробовал, когда пытался его разбудить.       Он рассматривал полки, уставленные глиняными горшками и берестяными коробками, свисающие с потолка пучки трав, грибов и кореньев, стоящие у стен высокие столы, и на них — оплывшие свечи в каменных подсвечниках. Между столов были широкие лавки и чёрные сундуки на чугунных петлях.       — Да чего только не пробовал, — Уэст коснулся кончика сломанного рога. Голос у него стал ласковым, лицо смягчилось: — Он же вечно так спит: хоть в ухо ему кричи, хоть на животе скачи — и лапой не дёрнет. Никто так, кроме него, не умеет! Я сперва ждал, думал, ладно, сейчас потеплеет ещё немного, и он уж сам встанет. Спустится ко мне, сладкого чаю попросит… Уже соловьи своё отпели, когда я всё терпение растерял: тормошить его стал, уговаривал, умывал холодной водой и всё надеялся, что сейчас он глаза откроет и трёпку мне задаст за такие мучения. Но он не просыпался, сердце у него билось всё медленнее, а тело оставалось холодным.       — Холодным, угу, — Энди кивнул, поглаживая гладко обтёсанный край столешницы. — Ты не пытался его согреть?       — Ещё как пытался! В меха его кутал и сам рядом ложился, а когда не помогло — сюда притащил, вниз, развёл такой огонь, что труба раскалилась почти докрасна… Сам употел, а ему — ничего!       Потянуло дымом. Между углей в очаге скользнул рыжий язычок пламени.       — Когда я понял, что мне его разбудить не под силу, решил, может, люди помогут, — Уэст с чайником в руках направился к дальней стене. Там стояла массивная чаша с бортами из белого камня, в неё тонкой струйкой сочилась вода из деревянной трубочки, растущей прямо из стены. — Раньше-то мы с людьми дружбу водили. Когда я в этот раз впервые обернулся, только посмотрел, что творится рядом с горой. Деревни, которые я помнил, исчезли, всё затянуло лесом. Потом я подальше улетел и на реке нашёл целый город. Огромный город, с церквями, с башнями под красными крышами. Знаешь такой? Там ещё мост, длинный-длинный, тоже красный и с золотыми узорами на опорах.       — Это Восточные Ворота, — догадался Энди. — Я был там прошлым летом, на балу у тамошнего графа. И что, как в Восточных Воротах встретили человека с хвостом и рогами?       — Я могу их надолго спрятать и выглядеть совсем по-человечески, — похвалился Уэст. — Правда, есть одно важное условие: в таком виде мне нельзя говорить ни слова лжи. Совру — и рога, и хвост снова появятся.       Он пошевелил разгоревшиеся угли, подкормил их тонким поленцем из тех, что были сложены за очагом, укрытые от случайных искр каменным выступом. Энди подобрался к чаше, подставил под бегущую воду ладонь, и её тут же заломило от холода.       — Но нашёлся один человек, который во мне дракона и безо всякого хвоста узнал, — сказал тем временем Уэст. — Он назвался величайшим исследователем своего времени, домой к нам напрашивался… я уж потом только вызнал, что он — герцог, лекарь королевской семьи. Раз ты принц, значит, знаком с ним? Он рыжий и на скелет похож, точно высушил его кто. Живёт у вас во дворце.       На миг стало тихо, будто даже огонь в очаге примолк, испугавшись.       — Вот уж где я не ожидал про Линде услышать, так это у дракона под горой, — оторопел Энди. — Погоди-погоди, ты с ним как вообще встретился?       — По городу бродил и встретился. Ночи проводил дома, а с рассветом туда улетал. Слушал, что люди говорят, брался за разные работы, про сонную болезнь всюду спрашивал, лекарей искал, чародеев, столько всего узнал о нюхательных солях и отварах, о притирках и припарках… только Норту ничто из этого не помогло. И тут этот герцог появился, будто из ниоткуда! Пропал потом так же — ищи-свищи. Люди говорят — он колдун!       — Появился, пропал — а между этим что? — нетерпеливо спросил Энди.       Он хотел сорвать лист душицы из пучка над столом, но забыл обо всём и таращил глаза на Уэста. Тот громыхнул чайником о решётку очага.       — Ну, между этим я герцогу про Норта рассказал, и он пообещал его вылечить. Сказал, что изготовит такое лекарство, которое от любой болезни поможет!       — Герцог Аск Линде — человек своеобразный, он мог тебе и яду налить, исключительно в научных целях, — мрачно сказал Энди. — А после счёт выставить, посмертно. Даром он ничего никогда не делает. Что он попросил взамен за лекарство?       — Мой рог.       — Рог? — Энди уселся на лавку, заболтал ногами, задумчиво глядя на Уэста. — То есть, ты собственный рог отломил?       — Ага.       — Они у вас, как хвосты у ящериц, заново не отрастают?       Закат, рдеющий за окнами-трещинами, почти погас, в полумраке зрачки Уэста были круглыми, и взгляд из змеино-зловещего стал будто бы удивлённым.       — Что, проверить хочешь, из научного интереса? Нет, не отрастают — мы же всё-таки не ящерицы. Из моего рога герцог сделал порошок, и когда вечером мы снова встретились — отдал мне полную склянку, — сказал Уэст, зажигая свечу, потом снял с одной из полок глиняные кружки. Донышки их глухо стукнулись о столешницу. — Мне он наказал развести треть порошка в воде и вливать Норту в рот по капле, а остальное по щепотке сыпать в огонь и окуривать его дымом — и так продолжать, пока порошок не закончится. Я всю зиму делал, как велено было, но этого упрямца разве каким-то там дымом проймёшь…       Сумерки снаружи загустели, небо стало чернильного цвета, огонь в очаге дрожал, и по белым стенам бежали жёлтые и розовые отсветы. Пламя свечи трепетало тоже, отражалось в глазах у Уэста двумя крохотными огоньками.       — Ты не искал потом герцога? — спросил Энди, не отводя от него пытливого взгляда. — Месть совершить, там, за то, что с рогом не вышло, сожрать его?       — Да ну, зачем сразу жрать, — засмеялся Уэст. — Может, я бы его только так, пожевал чутка! Норту-то он пытался помочь, и ещё неизвестно, обманул он меня или я сам, дурак, что-то неправильно сделал… И войско он к нам за всю зиму так и не привёл. Искать-то я его, конечно, искал: только снег сошёл — сразу в город вернулся, узнал, кто он таков и где живёт. Но во дворец попасть не смог и до герцога не добрался — он наружу будто бы и не выходил ни разу.       — Ты струсил просто, — пренебрежительно бросил Энди. — Ты же огромный и дышишь огнём! Мог бы все дворцовые башни посносить!       — А нам бы с Нортом потом головы посносили, — невесело усмехнулся Уэст. — Напади на замок дракон — разве люди не придут за это его гнездо разорять? Сам же говоришь — месть.       Закипевший чайник огласил кухню свистом, Уэст отвлёкся на него, отошёл к очагу, и Энди задумался, кусая губы и водя пальцами по гладкой столешнице. Выходило, что герцог Линде был прекрасно осведомлён о существовании драконов и, возможно, хранил остатки драконьего рога в своих подземельях. Энди слышал, что там соединяются все тайные ходы, пронизывающие скалы под замком, знал, что туда ведёт не одна дюжина секретных дверей, расположенных в самых отдалённых его уголках. Сам он облазил замок вдоль и поперёк, бывая и на заброшенных пыльных чердаках, и в сырых подвалах, и в личных покоях капитана королевских гвардейцев, но к Линде не забирался ни разу, ни случайно, ни нарочно.       Представив себе высокую фигуру герцога посреди полутёмного подвала, он затряс головой.       — Я днём неподалёку был, а ночами, как раньше, домой возвращался, — рассказывал Уэст, разливая кипяток по кружкам. — Сердце у Норта всё медленней билось, и в одну ночь я подумал — может, только чудо поможет? Отец рассказывал о Великом Волшебстве, и я о нём вспомнил. Когда в другой раз ко дворцу наведался — увидел тебя. Ну и вот, гляди, что вышло.       — Чудес не существует, — сказал Энди, подтягивая к себе кружку с чаем. — Ты, крокодил, на них не рассчитывай. Я ни на какие чудеса не способен.       — Да не волнуйся, ты же только попробовать обещал, — напомнил Уэст, садясь рядом с ним.       Он придвинул к Энди чашку с янтарным мёдом, сладко пахнущим липой, достал сухарей из холщёвого мешочка.       — Я сделаю всё возможное, — кивнул Энди. — Хочешь повысить шансы на успех — расскажи про Великое Волшебство. Многое из того, что раньше считалось волшебством, на самом деле является самой обыкновенной наукой. Может быть, то, что ты подразумеваешь под Великим Волшебством, на самом деле какой-нибудь научный пустяк. Если я пойму, что нужно сделать, то справлюсь… наверное.       Пламя свечи трепетало, тени от трав и связок кореньев метались по стенам, как силуэты волшебных чудищ — Энди знал, что всё дело в направлении световой волны. Обхватив кружку обеими ладонями, он подул на пар — тот состоял из мельчайших частичек нагретой воды. Ни в чём вокруг Энди не было настоящего волшебства — только явления науки, уже изученные людьми или до поры остающиеся загадкой.       — Да я сам толком не знаю, что такое это Великое Волшебство, — уклончиво ответил Уэст. — Отец говорил, что именно благодаря нему мы с братьями и сёстрами появились на свет. Оно приходит на выручку в минуты сильнейшей печали и является вернейшим средством от бед, но если неправильно с ним обращаться — оно может стать причиной гибели целых народов.       — Появились благодаря нему на свет, говоришь? — с нервным смешком переспросил Энди. — И гибель народов… Нет, всё-таки мне не понятно! Может быть, это какое-то оружие?       — Наверное, тебе не понятно потому, что ты не принцесса!       — Ты правда думаешь, что если бы у меня в штанах по-другому было, то это бы нам как-то помогло? Нет, ты просто объясняешь через задницу! Давай по новой, с чувством, с толком… А потом пойдём к твоему брату.

***

      — А помнишь, как Энди в ручей свалился? — спросила Дженни, жуя травинку.       Ночь была ясной, белые точечки звёзд проглядывали сквозь путаницу кривых ветвей. Стреноженные лошади фыркали и без конца топтались на месте — лесом они были недовольны. Из тёмной чащи то и дело слышался то скрип, то шорох, то птичий возглас. Костёр отгонял темноту, дрожащая граница света была словно волшебный круг, не пускающий внутрь себя никого постороннего. Сэр Ханна черпала ложкой жидкую похлёбку, слушая голос леса.       — Конечно помню. Это было на позапрошлой неделе, — ответила она, выискивая в похлёбке кусок мяса покрупнее. — Он был похож на мокрую кошку и шипел тоже кошкой, когда я несла его в тепло.       — Возможно, дело в том, что ты тащила его на плече, как мешок с репой.       — Или в том, что это была я, а не сэр Флинт.       — Ох, ну тогда он бы шипел ещё громче. Предстать перед сэром Флинтом в таком неприглядном виде он бы точно не захотел! — рассмеялась Дженни. — Слушай, а помнишь, как мы в Восточные Ворота в том году ездили?       — Помню. После бала Энди подхватил такую простуду, что едва мог дышать, — Хани помрачнела. — Мне пришлось остаться у него до утра на случай, если ночью ему что-нибудь понадобится.       В голове сама нарисовалась картинка тщедушного тельца в промокшей от пота ночной рубашке, скорчившегося на смятых простынях. Хани помнила страх, стягивающий грудь тугими верёвками — губы у Энди были белыми, глаза запали, на щеках полыхал румянец. Его знобило, он надсадно кашлял в платок, а потом просил у Ханны прощения за то, что доставил хлопот, и ей казалось, что он извиняется не за эту ночь, а за всю свою жизнь, будто она текла перед его посеревшими глазами.       — Меня никто не любил, знаешь, — севшим, невыразительным шёпотом сказал он под утро. — Никто и никогда — и ты тоже. Мне известно это лучше, чем кому бы то ни было. И по-другому не будет, я знаю, я отчётливо понял это примерно сорок минут назад. Всё дело в том, что я сам не способен любить. Я тебя не люблю, Хани, просто принимаю твою доброту.       До утра Энди бредил и мучился болями, а с рассветом забылся некрепким сном. Ханна с удушающим гневом вспоминала ехидные взгляды и шепотки, долгие дни преследовавшие её после случившегося: многие знали, что женщина-рыцарь провела ночь в покоях юного принца.       — Герцог Линде тогда целый день отсутствовал, вот словно назло! — сказала Дженни, и её бойкий голос вызволил Ханну из тягостных воспоминаний. — А ещё — ха-ха! — когда Её Величество предложила позвать преподобного Слайса, чтобы тот молитвой облегчил страдания больного, помнишь, что Энди сказал?       — Что милосерднее будет подать ему яд или кинжал, — с усмешкой ответила Ханна. — Потому что смерть от скуки представляется ему самой мучительной из возможных.       Она помнила, как утром в комнату больного стремительно влетел герцог в своих неизменных серых, как пыль, одеждах, как взмахнул длиннополым плащом, опускаясь на край кровати. Лежащего в беспамятстве Энди он накормил с серебряной ложечки мелким поблёскивающим порошком, и весь день и всю следующую ночь принц проспал в полном спокойствии.       Дженни длинной веткой ворошила костёр, над пламенем вились искры. Первый день пути остался позади, а о том, сколько их будет дальше, Ханна старалась не думать. Благодаря Дженни голову её заняли воспоминания.       Она родилась дочерью придворного кузнеца и выросла без матери. Отец её был умелым мастером и никогда не сидел без работы, нужды Ханна не знала, но вечерами мечтала о беззаботной господской жизни. Принцы и принцессы имели возможность делать лишь то, что им захочется, Ханне же праздность была недоступна — по рождению она не имела на неё права, а на счастливый брак не рассчитывала. Высокая и ширококостная, молчаливая и неулыбчивая, она рано поняла, что не сможет тягаться со сверстницами в красоте, обаянии или манерах, и своей целью выбрала рыцарский титул. Лучшим из рыцарей были пожалованы земли и многие богатства. Вечерами Ханна воображала себя в роскошных покоях, за окнами которых простирались полные певчих птиц сады, днями же упражнялась с мечом вместе с оруженосцами гвардейцев, и чем искусней она становилась, тем больше ей нравилось это занятие.       Чем она заинтересовала младшего из принцев — всегда оставалось для неё загадкой, но он упросил королеву-мать позволить им видеться и сделал своей приближённой. В десять лет Ханна ещё тешила себя надеждами на то, что милый принц женится на ней, но он каким-то чудом узнал об этом и со смехом заявил, что на друзьях женятся только полные дураки. С четырнадцати лет она надеялась, что он отыщет себе хорошую девушку — пусть бы даже не самую знатную, но обязательно добрую и ласковую. Энди вновь как по волшебству угадал её мысли и рассказал о том, что ему светит разве что пожилая графиня, владелица Южных земель.       — Ты свободней меня, Хани, — говорил Энди, гладя её по рукам. — Если захочешь — найдём тебе мужа. Только не из гвардейцев — все они напыщенные индюки и выдающимися достоинствами не обладают. А о моём будущем не волнуйся. Нет смысла волноваться о том, что давно решено без нас. В конце концов, никто не сможет заставить меня любить эту старую каргу… надеюсь, она достаточно стара, чтобы нам не потребовалось заводить детей! Боюсь, что по части супружеского долга я буду вечным должником.       В день, когда Ханне исполнилось шестнадцать, принц лично посвятил её в рыцари и препоясал мечом. Церемония прошла в малом тронном зале, в присутствии одного только преподобного Слайса, бывшего на тот момент помощником архипресвитера, но Ханне было достаточно и этого. Её меч и доспех отковал отец, в качестве подарка на совершеннолетие, а копьё и вороного коня подарил герцог Линде. Тогда Ханна считала его благородным мужчиной, преданным короне и благоволящим младшему из принцев. В раннем детстве он спас его, страдающего сердечным недугом, от верной смерти и с тех пор приглядывал по случаю.       Но время шло, и мнение Ханны о герцоге менялось. Многие при дворе называли его колдуном, и теперь, зная о том, что драконы и волшебство — не выдумка, Ханна готова была поверить этим слухам.