История про Зайчика

Однажды жила женщина, ее возраст составлял то ли 37 лет, то ли 42 года. Если честно, то она уже давно не интересовалась привычным ходом времени, да и то место, где особа обитала, не подчинялось обычным законам, но, впрочем, не раскрывать же сразу все тайны? У нее было три дома, двухэтажные, древесные, а потому ставшие, с течением времени, немного обветшалыми и такими, что из угла в угол нередко прогуливался сквозняк. Хотя опять же, время… возможно женщине просто так нравилось. Уже много лет, возможно десять, она жила в этих домах и время от времени там появлялись маленькие и милые посетители. В том доме, что стоял на западе – всегда появлялись мальчики, в том, что на востоке – девочки, а тот, что находился ближе к северу – был особым, в нем всегда появлялась пара ребятишек: брат и сестра, две сестры или два брата. Этот дом принимал гостей реже всего. Мальчики и девочки – у каждого свои потребности, нужен свой подход и окружение – весьма распространённые мысли, а вот близнецы – нечто совсем особое. Редкий алмаз, который не могут оценить лишённые вкуса двуногие животные. Это особая связь, особая близость и самые искренние и сильные чувства. Вы знали, что даже если разлучить близнецов в детстве их судьбы будут похожи? А если сделать это уже во взрослом возрасте, то они предпочтут смерть существованию порознь, являясь витальной потребностью друг друга. Но, что-то мы отвлеклись. Наверно, после данного рассказа Вам в голову пришла мысль, что хозяйка этих домов должна быть состоятельной женщиной, раз может себе позволить содержать их, да еще и принимать в них гостей. Возможно и так. Точно никто не знает, но если бы Вы спросили саму хозяйку, то услышали бы приблизительно такую историю: - …Еще с молодости, даже нет, со времен когда я была совсем ребенком, я поняла, что хочу учиться на юридическом профиле, а позднее выбрала специальность адвоката. Преподаватели были потрясены моими успехами, ведь разве когда-то человек в здравом уме ожидает выдающихся достижений у ребенка из детдома? В этот момент она обычно усмехалась и подносила к губам чашку, в которой был чай цвета бука. - …Но я добилась всего, добилась всего сама, закончила университет с красным дипломом, и пошла на работу в престижную контору. Очень скоро, я получила славу лучшего адвоката в своем, признаюсь, не маленьком городе, а после обо мне прослышали и в соседних городах… начали даже приезжать из других областей, концов страны, да что там, из-за границы… и все для того, чтобы попросить моей помощи в самых сложных случаях. Надо сказать, не было ни одного дела, которое бы я проиграла. Думаю, уже можно понять, что недостатка в деньгах я не испытываю и никогда не испытывала, - тут она снова довольно усмехалась и отпивала из чашки. - Ну что, малютка, останешься жить со своей новой мамочкой? – женщина сладко улыбается и заглядывает в глаза ребенку, который сидит напротив, привязанный к стулу. Он плачет, слезы душат его, он не может произнести ни слова, а все его тело сотрясается от всхлипываний и перенапряженных от страха нервов. Он бы вскочил и бежал, бежал, бежал, да так быстро, как никогда раньше не бегал, но он не может, колючая веревка, болезненно впиваясь, приковывает его маленькое тело к стулу. - О боже, как я могла быть такой негостеприимной, - восклицает женщина, - прости меня, крошка, ты, наверное, голоден. Сейчас мамочка исправит свою оплошность. Она поднимается, направляется к плите, и достает из духовки пирог. Большим ножом, на котором незатейливо играют блики света, падающие из окна, отрезает кусочки. Раскладывает их на изящные фарфоровые блюдечки, подстать чашкам и ставит одно перед собой, а другое перед своим маленьким гостем. - Ну же, попробуй, - говорит она, будто вовсе и не замечая, что руки у ребенка связаны, - это безумно вкусно. Она берет кусочек своими изящными пальцами, заканчивающимися длинными, черными, острыми ногтями, откусывает, всем своим видом показывая, какое неземное удовольствие испытывает от того, что это лакомство оказалось у нее во рту, а после смотрит на ребенка. - Боже, какая я неумеха, - лицо отражает то ли наигранное, то ли искреннее разочарование, - я совершенно забыла, то ты не можешь его взять. Ну ничего, мамочка сейчас тебе поможет. - На вот, кушай, - она сует ребенку пирог в плотно сжатые губы, от чего изображенный на его поверхности цветочек, принимает уродливо-искаженную форму. - Прости малыш, - другую руку женщина кладет ему на затылок, подталкивая голову к пирогу дополнительно, - если бы ты вел себя хорошо, то мамочке не пришлось бы наказывать тебя, - она сокрушенно разглядывает веревки, - …а мог бы кушать сам. Понимая, что мальчик настойчиво отказывается есть, она швыряет кусочек обратно на блюдце и усиливает хватку за светлые кудрявые волосы. - Ты помнишь, что мамочка говорила, если ты еще раз расстроишь ее, то она уже не сможет простить тебя? Ты уже дважды пытался сбежать. Мамочка тебя очень любит и это делает ей больно. Ты же не хочешь расстраивать свою мамочку, ты же любишь ее? Но мальчик не может ответить, кажется, он вообще не слышит, что она говорит, он захлебывается в слезах, от которых уже промокла его футболка, пытается мотать головой, которая все сильнее отклоняется назад, не в силах сопротивляться руке, тянущей за волосы. Губы едва заметно шевелятся и внимательный человек мог бы разглядеть что-то, отдаленно напоминающее «пожалуйста». - ПОЧЕМУ ТЫ МОТАЕШЬ ГОЛОВОЙ? ПОЧЕМУ? СКАЖИ, ЧТО ТЫ ЛЮБИШЬ МАМОЧКУ, ГАДЕНЫШ ТЫ НЕБЛАГОДАРНЫЙ!!! СКАЖИ, ЧТО ЛЮБИШЬ МЕНЯ, - женщина нависает над ним все ниже, ее утонченное лицо, с аристократически бледной кожей, покрылось румянцем, и она все сильнее тянет ребенка за волосы. - ПОЧЕМУ ТЫ ТРЯСЕШЬ ГОЛОВОЙ, НЕБЛАГОДАРНАЯ МАЛЕНЬКАЯ МРАЗЬ, РАЗ НЕ МОЖЕШЬ СКАЗАТЬ, ТО ХОТЬ КИВНИ!! Пока она кричит, слюни вылетают у нее из о рта, попадая на лицо ребенку и смешиваясь с его слезами, стекают по шее. - Вот так, ПОНИМАЕШЬ? ВОТ ТАК! – женщина наклоняет голову ребенка вперед, а потом с силой вновь оттягивает назад. - Вот так!! А не то, что делал ты – она начинает поочередно то вращать её из стороны в сторону, то наклонять вперед или назад. - НЕ ТАК, А ВО… Раздается хруст, маленькая голова безжизненно повисает, склонившись то ли назад, то ли на бок. - Вот черт… Женщина отходит к окну и несколько минут молчит. - Нет-нет, потом подумаю, почему и в этот раз неудача, а сейчас есть дела поважнее. Она подходит к телу, захватив по дороге нож, которым разрезала пирог и банку из шкафа. Развязывает веревки, наклоняет тело впереди и, вытерев салфеткой нож, делает надрез на шее, позволяя крови стекать, заполняя стеклянную ёмкость. - Вот так вот, - она удовлетворенно кладет нож на мойку, - потом вырежем самые нежные кусочки и покончим с этим. Надеюсь, этот маленький ублюдок вкусненький, я никак не могу позволить своему будущему чаду голодать. Если бы через несколько часов Вы заглянули на туманное кладбище, находящееся за домом, с раскинувшимся над ним, теперь пасмурным, небом, то увидели бы, у ряда небольших, идентичных могилок, женщину в черном платье. Она стоит над последней в ряду, та совсем свежая – земля, насыпанная сверху, еще рыхлая, даже не утрамбованная дождем. - Прощай одуванчик, я любила тебя – говорит женщина с горьким вздохом, вытирая, выступившие в уголках глаз, капельки слез кружевным носовым платком.