Виски, Двойной

Я приехал на работу в совершенно паршивом настроении, да и выглядел я просто ужасно. За эту жуткую, бессонную ночь, я осунулся и постарел. Но мне было плевать, какая теперь вообще разница, если дальше меня ждет только тоска и одиночество? Даже если я кого-то и встречу когда-то, вроде Надежды или Киры, то моя жизнь будет словно пустыня. Сухой и изнывающей. Я никогда не смогу забыть Катю, а она никогда не сможет простить меня. Это жуткое осознание разрывало мне сердце и душу, у меня невыносимо болела голова от вчерашних событий и ночи без сна. Я поднимался в лифте и мне казалось, что мой череп сдавливает какой-то невидимый шлем. А Катя… Как она провела эту ночь? Я уверен, что ей было тоже неспокойно. Я заметил ее машину возле Зималетто, зная ее, она приехала на работу с рассветом, чтобы не думать о вчерашнем. Может она все же передумает? Увидит пакет, поговорит с Еленой Александровной?.. Я летел в Катин кабинет, пылая от ярости и обиды. Все мои признания, все мои усилия, все то, что должно было нас помирить, разрушило даже те шаткие деловые отношения, что у нас были. Катя решила уволиться. По дороге я встретил Киру, которая даже в такой ситуации не давала мне покоя. Что эта женщина хочет от меня? Неужели она думает, что я вернусь к ней? Я понимал, что Кире, наверное, было неприятно видеть, как я пытаюсь добиться Кати, но я не мог думать о ней и ее уязвленном самолюбии или чувствах. Я поставил жирную точку в наших отношениях и, если Кира не понимала этого, это уже была не моя проблема. — Сегодня! — рявкнул я на нее, когда она попыталась вновь ужалить меня. «Унижаться перед Пушкаревой, ” конечно, Кира видела только это. Я ворвался в кабинет Кати, которая от неожиданности подскочила с кресла. Я высказал все, что думал о сложившейся ситуации, она смотрела на меня, как будто хотела что-то сказать, но не решалась. Я обернулся, чтобы посмотреть на нее последний раз, я хотел запомнить каждую черточку ее лица и силуэта, чтобы запечатать их в своем сердце, чтобы навсегда запомнить образ женщины, которая меня уничтожила. Да, Катя меня уничтожила, но я даже не мог обижаться на нее за это, она лишь защищалась. Она не верила мне, даже если я сейчас спрыгну с крыши, она все равно не поверит мне. Девочки из Женсовета пытались уговорить меня остаться, но я принял решение. Я должен уехать, иначе я умру сам и убью Катю, я не могу этого допустить. Не говоря уже о судьбе Зималетто. В дымке своего отчаяния, я слышал голоса Амуры, Шуры и Маши. Мне было больно слышать их голоса, они так надеялись, что я смогу что-то изменить. — Да неужели ты сдался, Андрюша? — вскрикнула Ольга Вячеславовна. Все стало хуже, Ольга Вячеславовна, в сто раз хуже. У меня так невыносимо болела голова, я хотел улететь куда угодно, хоть на Луну. Мою грудь сдавливал ледяной кулак. Когда Катя ушла, я довел себя до исступления, сейчас же я видел все через призму и ее страданий, и своих и не знал куда себя девать. Мне нужно исчезнуть, раствориться, чтобы все, включая меня, забыли, что я когда-то жил. — Ты уезжаешь с ней? — тихо спросила Кира, и я чуть не взорвался. Она пришла меня уговаривать снова стать тем, кого она помнила и, наверное, еще любила. Объяснять ей что-то не было смысла. Как же она достала меня с этими вопросами, ну никак до нее не дойдет, что Катя не хочет быть со мной и именно в этом вся трагедия. Никак она не может осознать, что я не могу с ней уехать никуда, как бы мне этого не хотелось, потому что Катя меня никогда не простит. Я знал, что Кира меня прощала всегда и она не может понять, почему Катя этого не делает, ведь я уже вывернул свою душу наизнанку ради нее. Мне было бы проще, на все наплевать и вновь вернуться к всепрощающей Кире, но я не мог этого сделать. Я не хотел больше мучить ее, потому что никогда не смогу полюбить ее. К тому же моя несчастная, искалеченная душа рвалась к Кате, к женщине, которой я не нужен. — Мама, мама, тому, что мы устроили с Малиновским, нет оправдания… — я знал, теперь я понимал, насколько глубоко я оскорбил Катино большое чувство ко мне. Я играл с ней, а для нее каждое мое слово имело значение. Я осквернил ее беззаветную любовь ко мне своими собственными руками. Теперь эта любовь приносила ей лишь одни страдания, она, как и я не могла от нее избавиться, как ни старалась. Я бы отдал все на свете, чтобы она дала мне шанс, но Катя не верит, что я люблю ее также сильно, как она любит меня, может даже сильнее. Я видел, что мама что-то задумала, но не стал придавать этому значение. Все равно уже было ничего не исправить. Я ходил по коридорам Зималетто и прощался с этим местом навсегда. Я знал каждый уголок, каждую трещинку в стене, я вырос в этой компании, я здесь работал и ошибался, я был частью этого места. И именно здесь, я полюбил, ту милую и неуклюжую девушку, которая почти год назад пришла ко мне на собеседование. Ту девушку, которая была самим воплощением нежности и любви, ту девушку, которая я превратил в каменную статую, прекрасную, но холодную, не способную прощать. Я знал, что под ее мраморной маской, моя любимая Катя все еще была жива, я нашел ее на страницах дневника, я видел ее на показе, за щитом этой новой, роскошной бизнес-леди. И вчера, вчера, когда она плакала, это вновь была моя Катя, как жаль, что все что я смог принести ей — это слезы. Я стоял на платформе в окружении толпы и прощался с ними тоже, с теми, кто помогал и вредил мне. С теми, кто был моими друзьями и недругами. Я даже мысленно попрощался с Сашкой, я был уверен, что Катя с ним справится. — Катерина Валерьевна, стоит за вашей спиной! — заверещал Урядов, и я почувствовал, как мое сердце подскочило к горлу. Я обернулся и увидел Катю, которая смотрела на меня со страхом и чем-то еще, я не мог понять, что это было. В ее взгляде было что-то другое, что-то знакомое, почти забытое мною. Она заговорила, и я не мог понять, что она делает, что еще ей нужно от меня? Неужели она действительно все бросит и уйдет, ни смотря ни на что? — Я верю в вас, я всегда верила в вас, с самого первого дня… — я почувствовал, как у меня подкосились ноги. Я боялся пошевелиться, неужели?.. Нет, этого не может быть, минуту назад она сказала, что уходит. Она продолжала говорить, как восхищалась моей заразительной энергией и умением рисковать и я начал закипать. Зачем она говорит эти вещи? Она что смерти моей желает? Она решила напоследок убить меня? Женсовет уговаривал нас остаться в Зималетто вместе. Я не выдержал и начал кричать, Катя немного пошатнулась, но на ее лице не было злобы и обиды, там был страх. — Я давно простила вас, я не могла не простить вас, потому что я… — у меня застучало в голове, я едва слышал что происходит вокруг. Мне показалось, что в моей кромешной тьме забрезжил рассвет, я боялся дышать, чтобы не спугнуть этот крохотный лучик надежды. Федор начал нести какой-то бред и взял нас за руки, я был уверен, что Катя сейчас шарахнется от меня как от прокаженного, но этого не случилось. Ее рука дрожала, но она не убирала ее. Федор предложил нам поцеловаться, я осторожно, наклонился, задыхаясь от ужаса, вот сейчас, сейчас она скажет, что ненавидит меня и опять исчезнет. Но как только мои губы коснулись ее, она заплакала, и я знал, что случилось чудо. Катя простила меня.