Чьё-то присутствие.

— Дилюк? Что тут происходит? — Мужчина смотрел на Рагнвиндра с недоверием, как будто он его в чем-то подозревает. На самом деле да, Крепус подозревал Дилюка, правда непонятно в чем. В этом доме происходит столько всего странного, что сложно доверять кому-то, даже собственному сыну. А вот у Кэйи, присутствие Крепуса вызвало раздражение, ведь он наконец смог нормально заговорить с братом, но им вновь помешали. Альберих хотел закричать что-то вроде: «Выйди отсюда!», но он сдержался, или же просто не смог. Единвенное что он делал, так это гневно смотрел на Крепуса и все сильнее сжимал руки в кулаки, продолжая сдерживать агрессию, пока глаза Дилюка нервно бегали по комнате в поисках отговорки. — Я задал тебе вопрос. Почему ты не спишь? — Хмурый, сонный мужчина, продолжал вопросительно смотреть на сына. — Э-э-э, ну птица…птица начала стучать в окно, я пытался её прогнать, но она все не уходила, поэтому да.– Младший Рагнвиндр закусил губу, ожидая реакции отца, и при этом, пытался скрыть то что сильно нервничает. — Хорошо. Я тогда пойду...ложись спать пожалуйста.– Крепус вышел, дверь тихо закрылась, а Кэйя с Дилюком повернули головы в сторону друг-друга. — Я думаю, лучше будет поговорить завтра днем.– Альберих говорил очень тихо, было ощущение что Крепус стоит за дверью и все подслушивает.– Сладких снов, Дилюк.– Вновь это ужасное чувство тоски, вызванное паранойей и безысходностью. Опять, опять он не смог сказать, или даже намекнуть на условия которые предлагал Тревор. — Нет, пожалуйста, останься! Я хочу убедиться, что не сошёл с ума.– Рагнвиндр явно в истерике, он не контролирует себя, даже не пытается, просто поддаётся эмоциям. Он думает что они остались одни? На первый взгляд было так, но будь кто-то из них хоть чуть-чуть внимательнее, то заметил бы чьё-то присутствие. Их кто-то слушает. Кто-то, кто находится в тени, и кто-то, кого не видно. Дилюк об этом не думал, в голове были лишь мысли о том, как заставить Альбериха остаться. Парень даже попытался схватить призрака за руку, но вместо этого почувствовал лишь холод, ведь рука Рагнвиндра прошла сквозь руку его брата. Сейчас Кэйя очень сильно жалел о том, что не может делать такие же трюки с исчезновением как Тревор, ему очень больно смотреть на красные глаза, из которых вот-вот польются слезы. — Нет, Дилюк, я должен идти, мы обязательно поговорим завтра. Прошу, только не плачь, я постараюсь быть рядом.– В Альберихе заговорила любовь и забота, он сделает все что бы тот не плакал из-за него. Ещё немного простояв в тишине, Рагнвиндр поджал губы и кивнул. Он готов пасть на колени, для того что бы Кэйя не бросил его. Они знают, что чувствует каждый из них. Грусть ярко выражается на лице, и плавно стекает ниже, просачиваясь глубоко в сердце, остатки же, плавают в бледно-голубых и красных глазах, заставляя смотреть в них как можно дольше. Все же, долго так продолжаться не могло. Альберих медленно отвернулся от Дилюка, и положил бледную руку на ручку двери. Найти бы сто причин, что бы вновь оглянуться, но он попросту больше не может смотреть в глаза, полные разочарования. Дверь с тихим глухим звуком открывается, и с таким же звуком закрывается. Призрак видит коридор, в конце которого темнота, внушающая страх и ужас. Главное не встретить Тревора вновь, он не сможет терпеть это давление снова, а сбежать не выйдет. У него никогда не было страха темноты, особенно в данное время, когда он мёртв и впринципе терять нечего. Но другой страх — страх того, что в темноте будет тот, кого он не хочет видеть. Кэйя снова один, снова в темноте, снова в отчаянии. Были бы силы сбежать — он так бы и сделал. Медленно идя по коридору, в поисках комнаты в которой никого нет и не будет в ближайшее время. Наверное, со стороны он похож на лунный свет, который почему-то плавно движется вдоль стен особняка.

***

Щуря глаза от солнечного света, падающего на лицо, призрак потёр глаза и встал на ноги. Он нашёл себе какую-то гостевую комнату, куда никто не ходил. Там не было кровати. Было лишь кресло, диван и столик. Все припало пылью, поэтому выводы логичны, хотя ночью в полумраке, когда ничего не видно, было сложно разобрать. В этот раз, навязчивых мыслей не было, что удивительно. Сейчас нужно найти часы. Время — одно из самых важных моментов, если не считать способность мыслить. Висели они на самом видном месте. Сейчас час дня. Долго же Кэйя спал, если бы он проснулся раньше, то мог посмотреть что делает Дилюк, либо поговорить с Тревором, хоть и без особого интузиазма, поэтому, первый вариант привлекал больше. Подойдя ближе к двери, и прислонившись к ней, он стал вслушиваться в звуки по ту сторону, для собственного убеждения в том, что он сможет покинуть комнату без лишних свидетелей. Конечно, ему должно быть плевать, ведь кажется кроме Рагнвиндра, и, к сожалению Тревора, его никто не видел. На упоминание мужчины в собственной голове, Альберих скривился. Шумно вздохнув, и постаравшись выкинуть плохие мысли, он все же вышел. Первым делом призрак повернул голову в сторону комнаты Дилюка, поскольку собирался туда идти. — Как дела? — Лёгок на помине. Противный, грубый, отвратительный голос. Кэйя повернулся, и увидел такой же мерзкий источник звука, как и сам звук.– Выглядишь так, как будто совершенно не рад меня видеть, это так грустно.– Тревор отвёл взгляд, свёл брови, выдавливая наигранную грусть, даже этого не скрывая, и облокотился об стену. — Что вы хотите? — Призрак попятился назад, при этом щуря глаза, показывая все своё пренебрежение. — Как грубо, я вообще-то к тебе со всей добротой, а ты....– Будь они в другом месте, то и относились бы к друг другу с доверием, наверное.– Ох ладно, раз ты такой недоверчивый, то сразу к делу.– Мужчина достал из-за спины нож. Интересно, он там был всегда? Хотя, Альберих не удивится если он из воздуха его достал, фокусник чертов. — Это что? — Парень наклонил голову на бок, и стал разглядывать ножик, который больше напоминал кинжал для сатанистских обрядов. — Ты глупый? Или слепой? — Собеседник ловко перебросил предмет в другую руку, и исподлобья посмотрел на Кэйю. Снова эта опасная улыбка — предвестник чего-то плохого.– Дилюк сейчас не в комнате, он в ванной, тебе надо пойти к нему. Да, знаю, звучит очень глупо, но надо. — Зачем ему нож в ванной? — Ты ведь хочешь, что бы вы смогли снова жить как раньше? Без ненависти и проблем? — Вот оно, осознание. Глаза Альбериха стали больше, а зрачки уже. — Я должен его убить? — Нет. Он сам должен себя убить.– Тревор развёл руки.– Не беспокойся, он сам этого захочет, но нужно будет поговорить об этом, понимаешь? — Он ткнул рукоятью ножа в грудь Кэйи, что бы тот взял его. А парень не знает что ему чувствовать. Плакать, смеяться, биться в истерике? Он вроде счастлив, что брат наконец-то будет рядом по настоящему, а вроде как он подговорит его на самоубийство. Альберих и сам понимает: времени подумать ему не дадут. — Я-я попытаюсь, но может не получиться.– Он разглядывал нож, в попытках понять, как это будет происходить — Пффф. Это уже другой исход событий, тем-более он только за! Можешь не сомневаться в своих действиях и моем плане.— Тревор самодовольно хмыкнул, и поставил руки на бока, задрав подбородок.– У вас потом будет все хорошо. Веришь? — Он даже не скрывает того, что говорит не искренне, но этого достаточно для того что бы Кэйя поверил. Глядя на то как мужчина хищно скалит, а затем облизывает зубы, стало жутко.– Всё, думаю тебе пора идти, удачи.– О какой удаче может идти речь, если на кону убийство. Альберих не успел опомниться, как Тревора уже не было рядом. Где-то через минуту, призрак все-таки пошёл в сторону ванны, к своему брату. Воздух казался тяжёлым, а коридор длиннее чем обычно, ведь почему то нож в дрожащих руках, вызывает истерику. Как собрать ноги, руки, мысли, действия в кучу, и с тяжёлыми вздохами дойти до ванной? Он не знает, никто не знает, но он идёт, и хоть перед глазами все плывёт, он продолжает идти. Эта дверь кажется в три раза больше и тяжелее, шум воды кажется более глухим, ноги кажутся ватными. Когда ты стал бояться темноты, и когда тобой начал овладевать страх? Он задавал этот вопрос сам себе, но при этом, он не хотел на него искать ответ. Надави на эту ручку, и дело с концом. Левой рукой он все же открыл эту, все такую же скрипучую и тяжёлую, дверь. В чугунной белой ванной, сидел Дилюк. Мокрые красные волосы, так выделялись на фоне самого тела и окружения. Призрак тихо закрыл за собой дверь, но остановился сразу за порогом, глядя на алые глаза, с тоской смотревшие в самое нутро Кэйи в ответ. — Что у тебя в руке? — Спокойный, абсолютно, до мурашек спокойный голос. Нет даже намёка на нервозность, и дрожь, это была полная противоположность голосу Альбериха. — Т-тебе сейчас это не надо, обсудим позже.– Он положил нож на мраморную поверхность у раковины, и подошёл ближе к ванной.– Мы хотели поговорить, о чем же? — О времени.– Милая улыбка на лице Рагнвиндра, такая до ужаса тёплая и знакомая. Он отвёл взгляд в воду и продолжил говорить.– В плане о том что было раньше, я скучаю по тем временами, но мне интересно, что чувствуешь именно ты? — Я..?– Сказать по правде, он уже ничего не чувствует, вообще. Либо просто не знает что чувствовать. Эта грусть и все остальные эмоции ‐ наигранные и навязанные, он не ощущает их по настоящему, а те пролитые слезы были чем-то искусственным. — Ничего. Я просто хочу что бы ты был рядом.– В который раз он это повторяет? Какой смысл в этих словах? Сейчас все станет лучше, как ему и обещали. — И поэтому ты принёс нож? — Дилюк откинул голову назад. Перед смертью не надышишься, а он не глупый, он это знает, и догадался о всём заранее. Он тоже слепо верит, что после смерти, он найдёт покой в роли призрака, рядом со своим братом. А так ли это? Он проверит.– Давай его сюда. — Что, сейчас? Но ведь...– Синеволосый не знал что ему делать. Они могли ведь поговорить дольше, обсудить что-то ещё. А не слишком ли Дилюк торопит события? Неизвестно через сколько они смогут поговорить, и не факт что смогут вообще. — Я ведь тоже скучал, Кэйя.– После этих слов, Рагнвиндр снова повернул голову на призрака. Размытая тень, в которой был виден силуэт брата, протянула маленький ножик, который красноволосый с интересом осмотрел. Да, ему сейчас тоже хотелось плакать, очень хотелось, но он знает, что если заплачет он — заплачет и та размытая тень. Дилюк положил одну из рук на бортик ванной, глядя на запястье с синими тонкими венами, под тонкой тканью, названной кожей. Кэйе оставалось лишь смотреть, он не мог промолвить и слова, спокойное лицо человека напротив, но такие трясущиеся руки, неужели сейчас случится то, чему он должен радоваться? Ком в горле мешал дышать, мешал думать, и мешал двигаться, и он вздрогнул когда острое лезвие коснулось мягкой оболочки чужой руки. — Мы встретимся по ту сторону, обещаю.– Слова ранят больнее, больнее чем что угодно, чем самый острый меч, заточенный специально для убийств. Единственное резкое движение, и единственная красная царапина, которая постепенно становлась больше и ярче. Сейчас, на алых глазах проступили слезы, но Дилюк продолжал улыбаться через скрип зубов. Сказать что-то невозможно, он больше не чувствует руку, и скоро он не будет чувствовать ничего. Теперь, помимо красных волос, ярким контрастом стекает кровь по бортику ванны, образовывая такую же яркую лужу на белом кафеле. Альберих не может пошевелиться, он пытался избежать подобных сцен всеми силами, но теперь он смотрит на то как крови становится все больше, глаза медленно закрываются, а голова расслабленно, и так плавно падает. Прежнего дыхания нет, нет никаких признаков жизни. Теперь, и Дилюк Рагнвиндр мёртв. В голове пусто. Сколько секунд, минут, или часов нужно будет смотреть на безжизненное тело, что бы пришло осознание? Дилюк — солнце для этой потерянной души, которое освещает путь и дарит надежду. Но вот незадача, солнце потухло, и теперь та душа абсолютно ничто, она даже не видит куда ей дальше идти и о чем думать. Тишина. Больше нет чьего-то голоса, шума воды, тяжёлых вздохов, есть лишь…хлопки и громкий смех? Серо-голубые глаза, с красными от слез белками, распахнулись а недоумении, и испуге. Почему он смеётся? Что за глупый смех… — Видел бы ты свое лицо.Ты так ничего и не понял? Какой же ты дурак.