Чьё-то присутствие.

– Видел бы ты свое лицо... Ты так ничего и не понял? Какой же ты дурак, Кэйя.– Глаза полные слез, полные отчаяния. Почему его вновь назвали дураком? Он делал все по инструкции... А может быть, в этом все и дело?– Ты мне помог, за это я должен тебя поблагодарить, но как бы ты не старался —ты ничего не поменяешь.– Альберих даже не повернулся. Он сидит на полу, и смотрит на бездыханное тело в ванной.– Будешь оплакивать? Или дашь с собой поговорить?– Как же не вовремя. Самый отвратительный голос, самый ужасный звук, самое ужасное чувство. Дрожащие руки, постепенно сжимаются в кулаки.– Какая в принципе разница... Ты помог мне отомстить моему убийце, да и твоему тоже. Так что ты обязан быть рад и благодарен, хоть и твой близкий человек умер по моей вине... Месть превыше всего.– Во рту и так было сухо, а теперь у него будто пропал голос. Нельзя издать даже писк, но так хотелось кричать. Тревор живёт местью, точнее, уже не живёт. Дрожат не только руки, дрожит все тело. Слёзы вольно стекают по щекам и капают на пол, смешиваясь с кровью. Тот кто стоит за его спиной - не человек, и никогда им не был. Это монстр, которому чужды человеческие эмоции: пока Кэйя плачет, Тревор улыбается. Почему над ним играют злую шутку, и оказывается, не первый день. Осознание медленно приходило к парню, и даже тот ком в горле не остановит его на пути к мыслям. Личность Дилюка больше не существует. Он уж точно мёртв, и он не станет таким же как сам Кэйя или Тревор. Есть люди и хуже Крепуса, и к ним лучше не подходить. Истерика перерастает в агрессию, а затем снова льётся горькими слезами. Что делать уже мёртвому человеку, оставшемуся без единой опоры? Вкус крови, металлический вкус. Боль бьёт как электрошокер, но Кэйя не будет сопротивляться. Перед глазами все размыто, то-ли из-за слез, то-ли это из-за того что он теряет сознание. Он слышит громкие оскорбления в свою сторону, слышит как его называют предателем и подонком. Альберих не будет бить любимого человека в ответ, даже если тот его убьёт. – Какого черта, Кэйя?! Почему, почему тебе плевать на это, неужели ты настолько идиот!?– Хриплый голос брата отражался эхом, а за ним следовали ещё удары. Синеволосый знал —он сам виноват в происходящем, но будет продолжать улыбаться, сквозь слезы и боль, сквозь синяки и кровь. Очевидно, это их последняя встреча за следующие несколько лет. Воспоминания пронеслись быстрой волной. Боль от тех ударов по прежнему ощутима, но почему-то, от этих воспоминаний на душе тепло. Плакать уже нет смысла, главное, Дилюк умер с мыслью о том, что они с Кэйей ещё встретятся, и это не конец. Как же ужасно осознавать, что это было ложной мыслью. Теперь ему стало плохо. Тошнота пришла вместе с осознанием, и будто бы он вот-вот вырвет всеми эмоциями, которые накопились за всё его существование. Но дело в том, что он больше не чувствует чей-то пронзительный, злой, полный презрения взгляд. Альберих оборачивается, и не видит никого. Он либо снова бросил Кэйю, либо испарился навек. Через пару минут, слышен стук в дверь, и голос "маньяка", голос Крепуса. – Дилюк! Ты уже около часа в ванной, ты выходить планируешь?– В ответ тишина, а дальше тон голоса становится более строгим.– Ты там оглох? Уже давно пора выйти. Если ты не выйдешь, то я зайду. – И вновь нет ответа. Дверь резко открылась, а в дверном проёме показался красноволосый мужчина, только что державший в руках какой-то блокнот, но тот уже был на полу. Он моментально побежал к своему сыну, сквозь Кэйю, стал на колени, и стал трясти младшего Рагнвиндра, параллельно крича ему что-то. А призрак лишь закрыл глаза и опустил голову. Крик стал тише, а тело стало ещё более ватным. Кажется, это конец. Но никто так и не знает, что он будет делать, если остаток духа пропал...