Стопроцентная увереность иногда обманчива
18 ноября 2022 г., 13:35
Люблю эту пору: искрящийся снег, щипающий за щёки мороз, запах хвои и мандарин, атмосфера уюта. Это очень особенное чувство — ожидание новогодних и рождественских праздников, когда каждый ингредиент блюда, лежащего на полке магазина, каждая конфетка в кондитерском ларьке на рынке, каждая гирлянда на фасаде дома или на окне наполняет пространство возвышенностью. Так и хочется сказать, что мир в ожидании чудес. Но иронично то, что я пять лет как в них не верю. Давно мне известно, что подарки кладёт не Дед Мороз, а родители; что огоньки на ёлочке зажигаются не посредством нашего хотения, а кнопкой включения, а желания, которые загадываем на Новый год, являются просто-напросто красивой традицией. К таким выводам я дошла сама, не раз подсматривая за покупками, которые приносили накануне зимних праздников родители, и подкрепляя свою правоту результатами желаний, загаданных в бой курантов, а, точнее, отсутствием их сбываемости. Поначалу папа с мамой ещё играли свою традиционную роль, но, видя, что моя реакция к этому уже более спокойная и, так бы сказать, взрослая, поняли всё без слов.
Конечно, такое не расскажешь Соне — моей десятилетней сестрёнке, пусть ещё живёт в счастливом неведении. Мне нравится наблюдать, с каким энтузиазмом она пишет письмо Деду Морозу и с какими радостными глазами распечатывает подарки. А её улыбка — для меня главнее всего. Пусть остаётся такой, как прежде.
Знаете, хоть я и в курсе, какая она, — настоящая реальность, но это ничуть не портит мне впечатления от зимы. Я просто радуюсь тому, что есть. Вот сейчас, к примеру, я наряжаю самую верхушку огромной, в потолок, ёлки. Задача не из лёгких: вроде бы и стою на устойчивой лестнице, но всё равно не покидает чувство страха за то, что могу, в лучшем случае, разбить игрушку, а в худшем — ляпнуться вниз. Но нет, не упаду — мой постамент поддерживает папа, который, конечно, мне доверяет и говорит, что я взрослая и ответственная, с этой задачей не раз справлялась на отлично, но, как я понимаю, лёгкого беспокойства всё же унять не может.
— Серёжа, подойди сюда. Что-то духовку не могу включить, — слышу голос мамы из кухни, обращённый к папе.
— Иду-иду, — отвечает он после недолгого наставления о моей подстраховке сестрёнке, рассматривающей в это время украшения на нижних ветках, которые сама и вешала.
Я не стала отвлекаться на эту маленькую сценку, как и вникать в другую каждодневную рутину, происходившую за моей спиной. У меня другое занятие, поинтересней, вот его и продолжу.
Наряжение ёлки у нас проходит не по стандартам какого-то стиля или цветовой гаммы. Мы вешаем все игрушки, которые есть: и старые стеклянные (некоторым очень много лет, они застали даже детство бабушки), и новые — пластиковые. Пушистая длинная гирлянда у нас тоже есть — белая, иными словами — универсальная, которая подходит под любой расклад. И заключительными элементами всей композиции остаются, конечно же, Дед Мороз и Снегурочка. Первый, в виде игрушечной статуэтки на батарейках, которая даже движет головой и руками под музыку, занимает свой почётный пост у основания колючего дерева, а вторая, конусоподобная бумажная поделка — вместо звезды на самой верхушке. И всё это из года в год остаётся по-прежнему.
Однако… Изменение всё же есть. И я с удивлением их подмечаю, когда вижу среди ветвей возле Снегурки интересную игрушку — тёмно-синий шарик с тигром, наведённым белыми линиями. Зверь как будто опирается на полумесяц, хотя характерных рельефов на небесном светиле не было.
Откуда она взялась? Я же в курсе всех новокупленных игрушек. Тем более, что я только начала украшать верхушку. И когда ёлку принесли, то там тоже ничего не находила… Загадка полнейшая, но, как-никак, интересная. И я протянула руки к диковинке, чтоб снять и рассмотреть поближе.
Только верёвочка шарика соскользнула с последней иголочки, случилось то, чего никто не мог ожидать: она засветилась, да так, что вмиг ослепила своим ярким светом. От неожиданности я дёрнулась назад и полетела спиной вниз с, казалось бы, устойчивой лестницы…
Когда открыла глаза, увидела одну темноту. Хлопая ресницами, я пыталась понять, от чего это так: то ли эффект от вспышки, то ли я отключилась, ведь от удара об пол мне на секунду перебило дыхание?.. Отрезвило меня тихое ойканье сестры.
— Соня, ты как? — воскликнула я, не на шутку перепугавшись, и хотела было подняться, но слегка придавившая ноги лестница не дала.
— Нормально! Только локтём об шкаф ударилась. У нас, кстати, свет пропал. Я пойду к выключателю, — ответила она, шурша чем-то.
— Нет, это, скорее всего, пробки выбили. Помнишь, папа показывал их? Нужно пойти к ним и включить, — проинструктировала девочку я и поспешила добавить: — Только осторожней пробирайся, там коробки с декором.
— Да знаю, уже пару зафутболила. Благо, что пустые были, — отмахнулась она.
Спустя где-то пять минут Сониных похождений и моих малоуспешных попыток освободиться из плена железно-пластикового инструмента, люстра засветилась. Меня снова ослепило, но не так кардинально, как в первый раз, и, придя в нормальное состояние, я стала искать выход из своего положения. Поднять лестницу действительно было тяжело, так что оставался иной вариант — выползти из-под неё. Оглядев пол вокруг себя, увидела немного свободного пространства справа и начала действовать. Мало-помалу задуманное удавалось, что не могло не радовать. Наконец, оказавшись на свободе, я выдохнула с облегчением и решила «просканировать» зал, чтобы оценить его состояние.
Однако единственным, что я успела осмотреть, было окно, так как до остального дело не дошло. А всё потому, что взгляд зацепился за пустующий угол, в котором должна была быть ёлка. Но и это ещё не самое странное, отчего мои глаза округлились, если не оквадратились: в том месте, под подоконником, сидел с закрытыми глазами парень-подросток с тёмно-изумрудными волосами.
Стоп. Подождите, у меня галлюцинации? Парень?! С волосами, словно у ёлки, так ещё и у нас дома?!
Моя внутренняя реакция на происходящее и эмоции граничили в районе «удивление, любопытство — страх, паника», иначе я не могу объяснить тот кавардак, что в один момент захлестнул с головой. Откуда этот парень здесь взялся? Кто он такой? И куда, в конце концов, пропало наше новогоднее дерево?
Мысли роились не хуже пчёл, и всё становилось куда запутанней с каждой секундой осмотра незнакомца. Оказалось, что он мало того, что имел необычного цвета волосы, так ещё они, подобно иголкам ели, были непослушными, торчащими во все стороны. Не удивлюсь, если взаправду окажутся колючими. Также его одежда была очень специфической: разные оттенки зелёного, белого и коричневого присутствовали в аристократическом костюме, который состоял из рубашки с широкими рукавами, интересно расшитой золотым узором жилетки, старого варианта галстука-салфетки с изумрудной брошкой, брюками, заправленными в ботинки. Он как будто сошёл со страниц романа о каком-нибудь графе или маркизе, но выглядит очень юно — примерно на четырнадцать-пятнадцать лет.
Внезапно ресницы парня задрожали и он медленно открыл глаза, словно пробуждаясь от тяжёлого сна. Затем так же медленно стал удивлённо рассматривать свои руки и в целом себя, что было довольно странно.
— Неужели… я правда… жив? Это же… не сон? Я не эфемерный, словно дух, я чувствую тепло здешней комнаты и голод от несъеденного завтрака, — едва слышно прошептал подросток, постепенно обретая уверенность. Под конец своего «очень осмысленного» монолога он практически кричал: — Да, я жив! Ксанд, братишка, ты видел? Я ж… — и резко замолчал, наконец заметив меня, когда его глаза цвета молочного шоколада поднялись, чтоб увидеть реакцию предполагаемого брата. Удивлённо-испуганный ступор незнакомца меня позабавил, и я стала постепенно отходить от прежнего состояния, но…
— Чужой! Чужой! Мама, папа, здесь чужой! — завершила картину маслом конечно же Соня, заставив нас одновременно вздрогнуть.
