Одна единственная

Moje more, moje more Ni do zadnjeg leta, ni do kraja sveta Sudbina je moja kleta Moje more, moje more Moje more

      Нет предела человеческой глупости.       Когда ты смотришь на небо, что содрогается канонадой сотен стонов, воздух вязко опадает на плечи, тревожа напряжённое до предела тело внезапным холодом. Глаза преисполнены бессильной пустотой, и громкий треск небесного свода эхом прокатывается в голове.       Когда на небо смотрят нежно любимые тобой глаза, в которых слезами застыл первобытный ужас, и ты ничего не можешь сделать, чтобы их спасти. Ноги дрожат, отказываясь служить, подкашиваются, подчиняясь отчаянию, и ты падаешь на колени, стараясь прикрыть собой дорогого тебе человека.              Отречённым, неестественным, пронизывающим пространство свистом расходится чёрная зияющая пустота в небе Чайника, открывая взору множество маленьких частиц, что стремятся ворваться в безмятежное царство, нарушить его покой и сломать бренный маленький мирок.       Беспомощность прибила Альбедо к земле. Неужели они погибнут… Вот так?       Легко качающийся на волнах времени пузырёк вот-вот должен был лопнуть, обрушив на Альбедо и Люмин своды, что прежде должны были охранять их покой. Защищённое пространство, сопротивляясь натиску двойника, застыло в томящем ожидании, из последних сил укрывая пару собой, словно мать, раскинувшая руки над колыбелькой младенца.              Люмин испуганно смотрела наверх. За пространством Чайника бесновался двойник Альбедо, словно хищник, грубо пытался сломать искусно созданное силой Адептов убежище. Чуял жертв, прислушивался к биению их сердец, синхронным тактом отмеряющих последние секунды жизни обители.       Нежное персиковое небо растрескалось на мелкие кусочки. Чайник, разрушаясь, треснул пополам, ударил по ушам звоном бьющегося стекла. Звук, разрываясь, проникал в самое естество, наполнял каждую клетку криком невысказанной боли, гнул к земле в покорном поклоне, заставляя преклонить колени перед своей немыслимой силой.       Высвобождаясь, сила Адептов ревела и рвала в клочья прежде спокойный безопасный мир. Незыблемая и твёрдая тёплая почва сейчас уходила из-под ног, ломалась, крошилась и тряслась, захлёбываясь в предсмертной агонии.              Сотней осколков мирное небо распалось на слёзы, в последний раз блеснув далёким тусклым светом спокойствия. Земля разверзлась под ногами, и, распадаясь на сотни маленьких островков, обрушилась вниз.       Альбедо, крепко схватив Люмин за талию, собрал остатки воли в кулак – его Глаз Бога засветился, и маленький кусочек земли, на котором ютились двое, дрожа, завис в воздухе. Меч, выскользнув из рук, со звоном ударился о перенасыщенную элементом твёрдую почву, покатился вниз и исчез в глотке пожирающей обитель Адептов чёрной бездны.       Напряглась каждая клеточка его тела. Каждая жилка дрожала, удерживая их с Люмин от падения в зияющую пустоту, куда, гремя, сыпалось небо. Путешественница, крепко прижавшись к Альбедо, тихо всхлипывала – крик застыл где-то глубоко в груди.              Глаз Бога засиял ещё ярче. Сквозь агонический звон разрушающейся обители послышалась… Нет, ощутилась едва уловимая вибрация – Гео элемент, как мог, удерживал Альбедо и Люмин от падения. От напряжения ноги тряслись, из последних сил стараясь сохранить равновесие.       Альбедо ещё никогда в жизни не пытался противостоять силе Адептов, что стала для них ловкой ловушкой. Быв для Люмин спасением, в руках врага Чайник превратился в тюрьму, обратив силу созидания вовнутрь, заставляя её уничтожать эфемерное пространство.       Разлетаться пылью.       Разбиваться на осколки.       Где-то снаружи смеялся его несостоявшийся брат. Несовершенный, глупый, глухой – но сейчас превосходящий по силе несчастный чайник, что разрушался в его колючих руках.       Альбедо закричал. Струнами вытягивая из себя силы, сопротивлялся гнетущей разрушающей мощи, но его двойник, видимо, сжал обитель в руках, пытаясь её сломать. Люмин заплакала, призывая собственную Гео конструкцию – но она не смогла противостоять погибающей энергии Адептов, моментально рассыпавшись золотым тусклым песком.              А затем…       А затем была пустота.       Время растянулось, смазанными красками стекая по прикрытым векам. Ветер свистел в ушах, и цепи на плаще стальной трелью били по ткани. Пронзив тело последней вспышкой взбунтовавшейся энергии, тьма закрыла глаза Альбедо тёплыми ладонями, потянула вниз, навстречу пустоте. Пальцами пробежалась по щекам, коснулась локонов пустым обещанием, и отстранилась, бросая молодого человека в жерло первобытной энергии, что металась где-то далеко внизу, звенела длинными крепкими цепями, покрытыми печатями Адептов.       Она разинула пасть, ощущая элементальных созданий. Закон сохранения энергии – выйдя из небытия, живые рано или поздно вернутся обратно в небытие, сольются воедино с энергией Тейвата, чтобы дать жизнь новым существам.       Это ли плата за минутную слабость?       Когда-то давно его мать ловко соткала жизнь Альбедо из тонких нитей первобытной энергии. Нежно перебирая струны, долгими вечерами высекала звуки из грубого камня, что резонировали с потоком древних артерий земли, единым пульсом бились в каждом живом существе, золотом растекались по её собственному сердцу.       Рэйндоттир так же заковала его, придав форму человека? Стянула энергию цепями, созданными искусством кхемии, вдохнула жизнь в бездыханный сосуд, спустя бесчисленное количество попыток наконец добилась успеха в своём эксперименте?       Теперь поток жаждал вернуть то, что принадлежало ему по праву. Освободить от физических оков, дать волю неудержимой силе элемента, что рвался наружу, кричал и стенал, желая вернуться в изначальную форму. Голодным зверем бездна пожирала энергию обители, что обращалась в прах, достигнув дна, и символы Адептов, сдерживающие и контролирующие прежде его мощь, сейчас трескались и рассыпались, подобно керамическим черепкам в руках у двойника Альбедо.              Закрыть глаза – это так просто. Забыться – этого так хотелось.       И тогда всё вокруг исчезнет.       Исчезнет и он сам.              «Это не цепи», - вдруг прозвучал в голове резкий холодный женский голос, и уплывающее сознание уцепилось за слова, рябью пробежавшие по спокойной глади воды. – «Это якорь»              «Люмин?»       Альбедо встрепенулся, ведь сознание пыталось сформироваться вокруг одного светлого и тёплого воспоминания. Мысли улыбались ему, плывя по сознанию радостью девушки с волосами цвета спелой пшеницы, что, играя, пряталась и снова возникала перед глазами.       Падение замедлилось, и само тёмное пространство стало вязким, будто густые грозовые облака. Тепло разлилось из груди по венам, ударив в руки, и лёгкие наполнились холодным воздухом – парень открыл глаза. Вокруг рук клубами вилась осязаемая элементальная энергия, словно грязная мешанина всех семи элементов, светящимися крупицами касалась кожи и исчезала, потухая.       Словно голубка, окружённая разлетающимися шлейфами светлой ткани, Люмин отчаянно сопротивлялась падению, изо всех сил пытаясь зачерпнуть остатки невиданной внеземной силы, что всё ещё плескались в глубине её сознания. Древняя магия принцессы в изгнании, отозвавшись на отчаянный душевный порыв, золотыми искрами сочилась из кончиков её пальцев, цеплялась за пространство, и туман расходился, страшась её обжигающей силы.       Альбедо потянулся к ней, крепко схватив за руку, и Путешественница подняла на него глаза. Слёзы застыли, не смея покатиться по щекам девушки – но парень внезапно понял, что делать.       - Не бойся! - крикнул он, но голос разошёлся, глухо прокатившись по пустому пространству.       Альбедо потянул девушку к себе. Положив голову ей на плечо, он нежно схватил её запястья руками, и Люмин податливо прижалась к нему спиной. Она закинула голову, коснулась щекой его макушки – но Альбедо окутал её своим теплом, словно коконом, прижался грудью к её спине. Платье трепыхалось, словно крылья, и цепи на спине Альбедо звенели ему в такт – свободное падение замедлялось, но дно пространства Чайника было всё ближе, зияющей чернотой клубилось где-то внизу. Сила Адептов велика.       Гео элемент, такой родной и знакомый для Альбедо, снова поплыл потоком по жилам, и Глаз Бога ярко засветился. Парень взял ладони девушки в свои руки, что сейчас пульсировали тусклым тёплым светом элемента, и развёл её руки в стороны.       - Ах! – воскликнула девушка, но Альбедо прильнул к ней всем телом, пытаясь успокоить своим теплом.              Уткнувшись в её шею, он снова тихо прошептал ей слова любви. Так долго не мог решиться сказать о своих чувствах, но сейчас, в самый тревожный момент, они сами лились наружу звонкой песней.       - Пусть горе оставит нас, - тихо сказал Альбедо.       - Что ты делаешь? – немного спокойнее спросила Люмин, но внезапно ощутила тепло на своих ладонях.       Энергия текла из его сердца, что радостно билось рядом с любимым человеком. С кровью текла по артериям, смешиваясь с ней, ведь Гео элемент за эти годы стал частью его естества. Нет, он всегда был частью его естества – Принц мела, не осознавая ранее своих эмоций, инстинктивно пользовался благословением Гео Архонта, не задумываясь о происхождении своих сил, о своём родстве с элементом.       Сила, что текла в его жилах, стекала в ладони Люмин, что завороженно смотрела на их сплетённые руки.       «Совсем, как тогда»       Искры на кончиках её пальцев вспыхнули ярким золотом, осыпаясь вниз. Клубы тумана отступили, и их руки разрезали пространство, формируя портал.       Люмин никогда не думала, что сможет вернуть способности, давно отобранные Хранительницей порядка, но их общая энергия, сплетаясь в прочную связь, звёздами рассыпалась по небу чёрной пустоты, и пара провалилась навстречу неизвестности.              

***

      

      Снежинки падали с ночного неба, пушистым покрывалом укрывая древние земли. Словно и не было здесь никогда убийственных холодных вьюг, что застилали солнце – мягкий снег опушкой кутал ели, что медленно тонули в сугробах, устилал собой тропинки, протоптанные лесными обитателями, тихо падал на черепки, что остались от Чайника Безмятежности.       Сквозь тучи то тут, то там проблёскивали золотые перья звёздной синевы. Нежно перебирал струны мерцающего тонкими лучами молодого небесного светила незримый маэстро, не позволяя утонуть во мраке дремлющему Драконьему Хребу.       Девушка поёжилась, и снежинки покатились вниз со складок светлой ткани её платья. Ресницы дрогнули, ведь мягкий, но настойчивый холод уже вовсю нагло касался обнажённых плеч, гулял по неприкрытому декольте и целовал шею, не терпя отказа.       Мышцы дрожали, но не от холода – забытая древняя магия вновь пронеслась по опустевшим жилам, обожгла величественной силой, спасая жизнь хозяйки и её возлюбленного, и сгинула в кошмаре вечной ночи, отдав последние крохи своей собственной жизни за обожаемую принцессу.       - Альбедо? – робко спросила у мёрзлого ночного воздуха девушка, и голос надломился, словно кусочек мела, но ей никто не ответил.       «Быть может, мы встретимся вновь», - вспомнились строки давно утраченной песни её родного народа, - «Не здесь, не сейчас, но увидимся вновь, помни любовь, что дарю тебе снова, моя дорогая…»       Эта земля спала уже давно, погребённая холодным проклятием вечной мерзлоты. Где-то далеко, под толщей почвы и льда, пульсировало нечестивое сердце. Едва ощутимая, но, тем не менее, мощная пульсация прокатывалась по местности, тревожа снова и снова её тихий зимний сон.       Люмин приподнялась, стряхнув с себя снег. Перед глазами всё поплыло – слабость то накатывала волнами, размывая взгляд, то снова отступала, оставляя после себя ноющую боль в мышцах.              Широко раскрытые голубые глаза-льдинки устремились ввысь. Капли крови застыли на щеках, схваченные морозом покрылись инеевым причудливым узором. Ветер неслышно касался светлых волос, заботливой матерью целуя своё дитя перед вечным сном. Из груди молодого человека торчал, мерцая нечестивым светом, её меч - Осквернённое желание.       Кровожадное оружие, силу которого она всегда идеально контролировала, вонзился Альбедо прямо в сердце.       Душа юркнула куда-то вниз, а воздух покинул лёгкие. Девушка, страшась делать поспешные выводы, с силой схватила всю оставшуюся волю в кулак, но боялась даже смотреть на мертвеца. Краем взгляда она скользнула по раскинутым рукам.       Тускло светились в лунном свете крепко зажатые в ладони черепки.              Люмин всхлипнула – это был не Альбедо. Нет, нет, колючий взор холодных мёртвых глаз точно не принадлежал её любимому человеку, что с такой теплотой украдкой смотрел ей вслед каждый раз, как она показывалась в Мондштадте. Родимое пятно в форме четырёхконечной звезды на шее двойника тоже отсутствовало – а ведь Альбедо так гордился носить его, и несколько раз рассказывал девушке о его большом значении и связи, которую оно символизирует.       Но сам вид человека… Существа… Или кем бы он там ни был, так сильно походившего на Альбедо, с мечом в груди, давил на грудь сильнее покрывшей эти горы толщи снега.       Холод подбирался ближе, назойливо оглаживая плечи. Тихая ночь-кудесница, пусть и была непривычно спокойной для этих мест, но, тем не менее, морозным кружевом плела свои узоры на древних костях погибшего дракона. Ещё немного, и она промёрзнет насквозь, украсив пейзаж своей закованной в лёд фигурой.       Люмин осмотрелась вокруг – ни следов, ни самого Альбедо не было рядом. Минутная радость сменилась тревогой – что, если он так и остался в том ужасном месте, что осталось от Чайника Безмятежности? Что, если пожертвовал собой, пытаясь пробудить остатки древней магии в Люмин, чуждой этому миру?       Девушка поднялась на ноги. Взглянула сверху вниз на мёртвого двойника, которого Хребет заботливо укрывал снежным покровом. Ненавистный враг, что пожелал им смерти, сам пал от её меча. Девушка привычным движением охватила рукоять, что радостно подалась навстречу – Осквернённое желание был мечом необычным, гневливой радостью стремился верно служить Путешественнице, сокрушая врагов скверной, что таилась в нём.       Пульсация ощущалась и в мече, ведь яд дракона взывал к своему первоначальному телу.              Ноги сами двинулись в путь, ведь Желание яростно тянул Люмин куда-то вниз, по заснеженному горному склону. Драконьи рёбра, обглоданные временем, бесстрастно возвышались высоко над головой, подпирая небо исполинскими изгибами. Снежок мерцал и красиво переливался в лунном свете, ожерельями сверкая на высоких туях, но девушка неуверенно шагала вперёд, ведомая скорее инстинктом, нежели собственной волей.       Пещера, в которой располагалось сердце Дурина – вот, куда тянул её меч. Пульсация ощущалась всё сильнее, чем ближе Желание был к бьющемуся сердцу, которое никак не могло смириться с собственной гибелью. К сердцу тянулись толстые артерии, выходя прямо из почвы над органом, что размещалось в короне из грубо отёсанных валунов.       Девушка ощутила тепло, исходящее от огромного сердца – нечестивая энергия, что текла по этим жилам, не была лучшим способом согреть продрогшую кожу.       Под вместилищем теплящейся жизни дракона спал мирным сном Альбедо.              Осквернённое желание блеснул кровожадным отблеском, что зайчиком мелькнуло по пещере. Сердце испуганно сжалось, словно блик мог причинить ему боль, но Люмин, не смотря на это, упала на колени рядом с возлюбленным. Благо, что родство с сердцем не дало ему погибнуть – ведь окажись Альбедо без сознания где-то среди продрогших ледяных шипов, холод и ветер убили бы его, не колеблясь…              - Альбедо, - прошептала девушка, но молодой человек не просыпался ото сна.       Люмин аккуратно положила его голову себе на колени. Снова, словно в старом фильмоскопе, показалась её сгорбленная фигура над едва цепляющимся за жизнь Принцем мела, так отчаянно сражавшемся за жизнь.       Красноватое свечение покачивалось, словно пламя свечи, но прежде спокойно бьющееся сердце сейчас ускорило свой такт. Боялось меча? Или жаждало смерти? Скорее всего, сердце и само не понимало, чего желает, после стольких лет агонического ожидания кончины. Забыв первопричины жизни, оно мирно отсчитывало собственное время, качая яд по артериям, отравляя и без того настрадавшийся Хребет скверной, загрязняющей почву.       Холодными губами девушка прикоснулась ко лбу Альбедо. Прежде занимаемый мудрыми размышлениями, ясный ум сейчас спокойно спал, размеренно дыша холодным воздухом. Он чувствовал, что Люмин рядом – точно чувствовал, ведь прежде бледный лик тронул румянец, тёплым спокойствием расслабилось лицо, ощущая безопасность.              Неслышно в пещеру спускалась женщина, скрывая лицо под капюшоном.       Сердце Дурина билось в такт её тихим шагам.       Вышитая серебром накидка шелестела мягким шёпотом бархатных складок, колыхаясь. Сердце встрепенулось, ощутив мать.       Долгие годы в муках ожидания обратились в пепел, ведь она наконец пришла. Даровавшая жизнь в погоне за совершенством, Рэйндоттир не забыла о своём творении, ведь дракон верно служил ей даже после смерти. На лице фаянсовой маской застыла усмешка, временем созданная из прохладного тонкого фарфора.              «Мама…» - плакало сердце, по-своему изменяя природу тихой пульсации, но сейчас дракон не мог издать ни звука. Не принимая свою смерть, он боролся с законами этого мира, влача жалкое существование распадшимся после смерти сознанием, в котором не осталось ничего, кроме старой музыки древнего Мондштадта.       Люмин ощутила присутствие, испуганно обернулась к выходу, прижала Альбедо к себе ближе. Холодным дыханием вечной мерзлоты веяло от загадочной незнакомки, и пусть она не проявляла враждебности, напряжение зависло в воздухе, холодной паутиной цепляясь за своды пещеры. Но женщина медленно подняла руку, на которой блеснул изящный массивный серебряный браслет – и улыбнулась.       Пусть улыбка и была сокрыта под расшитым капюшоном, сердце засветилось ярче. Альбедо, видимо, тоже ощущал присутствие Великой грешницы – тревожный вздох, с которым он втянул воздух, и напряжение, возникшее между ними – не так должна была произойти долгожданная встреча.       Долгие годы о ней не было никаких вестей, ведь мастер кхемии редко появлялась на поверхности. Даже полюбоваться плодами собственных свершений – Рэйндоттир не было дела до результатов своих неудавшихся опытов, и тем более не было дела до проблем, которые те создавали, отравляя Тейват запретным знанием.       Рэйндоттир украдкой скользнула взглядом по Люмин. Не та ли это великая Путешественница, гостья из другого мира, что славится великими подвигами? Огромные золотые глаза смотрели на женщину с недоверием, но заслуживала ли Цитринитас другого отношения, снискав славу грешницы?              - Проклятый предмет, мечтающий о жизни, - усмехнулась женщина, аккуратно взяв в руки Осквернённое желание. – Занятно.       Люмин скользнула взглядом по мечу, но тот безвольно повис в руках женщины, словно его былая жгучая ненависть ко всему живому развеялась, точно пепел. Меч никак не отреагировал на прикосновение Рэйндоттир, не сопротивлялся и не перечил. Лезвие взыграло пунцовым сиянием, в глубине которого ещё кипела вечная жажда битвы.       Рэйндоттир высоко подняла лезвие, изучила его цепким взглядом. Клинок отнял много жизней, включая оборвавшееся жалкое существование своего же создателя, и некротическая энергия прочно въелась в закалённую сталь.       Люмин с опаской смотрела на создательницу Альбедо. Это была именно она – сомнений не осталось, ведь кто ещё способен так легко управляться с проклятым артефактом, если не гениальный мастер кхемии?       Женщина, приковав взгляд к мечу, сжала его в руке и отвела в сторону. Словно умелый фехтовальщик, изящно покрутила кистью, как обычно это делал Альбедо – сильные, но грациозные движения обманывали своей лёгкостью.              - Ему плохо, - сказала Люмин, не стремясь скрыть в голосе разочарование.       Альбедо делал короткие вдохи, слабо хватая ртом холодный воздух. Тонкий аромат бергамота и пиона, витая вокруг своей грешной обладательницы, тревожили его, и мирный сон медленно обращался кошмарами.       Рэйндоттир не обращала внимание на своего единственного сына. Либо так казалось, ведь женщина, переступив раскиданные по морозной земле полы плаща Альбедо, повернулась к Люмин спиной и подошла к сердцу Дурина, которое, издав протяжный глухой стук, засияло ещё ярче.       - Альбедо долго бродил кругами вокруг простой истины, - тихо сказала Рэйндоттир, не оборачиваясь, - а она нежданно посетила его сама.       - Я не понимаю… - прошептала Люмин, но женщина, резко подняв меч над головой, ответила на поставленный вопрос девушки одним изящным взмахом.              Тонкие руки крепко вцепились в Осквернённое желание, блеснув серебром. Где-то далеко снаружи взревел холодный дикий ветер, но Цитринитас быстро и решительно вогнала меч в сердце Дурина.       Мощный толчок всколыхнул Драконий хребет, будто под толщей земли пробудился ото сна древний дракон. Пульсация ускорилась, и мёрзлая земля зарокотала, придя в движение. Лезвие вошло глубоко в трепещущий музыкой и любовью к матери орган, и чёрный яд меча разошёлся по страшной ране разводами извращённого прощания, охватывая последние остатки сознания Дурина.       «Я хочу рассказать тебе о песнях, что поют свободные птицы, мама…»       Сердце трепетало и металось, не в силах закрыться от матери, разрываясь от боли, что причинял осквернённый меч в глубине сокровенного. Поток энергии нарушился, и циркуляция тёмной сущности, коей был Дурин последние несколько веков, в агонии прекращалась.       Рэйндоттир, охватив меч, с силой нажала на рукоять. Осквернённое желание с бешеным порывом дарил желаемую смерть жалкому существу, что отказывалось принимать собственную гибель, жадно вкушая потоки его силы, вбирая в себя грешный яд, что отравлял эту землю, насколько позволяли стальные оковы его физической формы. Страшные страдания пережить было непросто, но прекрасное лицо Цитринитас, прикрытое тяжелым капюшоном с изящной крупной вышивкой, не выражало никаких эмоций – неужели ей правда всё равно?       Оставшиеся крупицы силы покидали умирающего дракона, штормом созидания возвращались в поток артерий земли, что бурлил невыразимой мощью глубоко под землёй. Последние удары сердца пульсом прокатились по Драконьему Хребту, ударилось о мёрзлые руины погибшего королевства Сал Виндагнира, рокотом пробежали по замёрзшим озёрам, в панике забились о ледяные своды пещер, и сгинули, поцелуем прощания одарив греховную землю.       Альбедо пришел в себя, и сердце испуганно заколотилось в груди. Глоток мёрзлого воздуха дарил невысказанную радость, и тёплые руки Люмин, что успокаивающе грели его плечи, крыльями оградили от холода морозной лощины.       - Наставница, - тихо сказал он, но Рэйндоттир, натужно потянув на себя меч, грациозно воткнула его в землю и обернулась к ученику. Взгляд её выражал не любовь, но гордость – такой чести удостаивались немногие создания, что получили дар жизни из её умелых рук.       Молодой человек, благодарно огладив ладони Люмин, приподнялся и встал, едва поравнявшись с наставницей взглядом. Его твёрдая походка и осознанный взгляд не могли не вызвать у Рэйндоттир радость, но она терпеливо ожидала заключения умственных терзаний Альбедо, лёгким росчерком, обрамившим бы картину её величайшего создания.       - Есть одна единственная причина жить, - продолжил Альбедо, не сводя глаз с создательницы. – Это животворящая искра, для всех особенная, что дарит смысл созиданию и поиску истины.              Рэйндоттир довольно кивнула, хитро посмотрев на Люмин, что скромно поднялась на ноги и терпеливо ждала, пока Альбедо объяснится с наставницей. С нежностью смотрела на его гордую осанку, пока тот уверенным голосом перечислял важные выводы своей теории, но вдруг Альбедо обернулся и протянул ей руку – так, словно звал с собой в увлекательное жизненное приключение. Будто и не было страшных переживаний, которые они вместе прошли с гордостью, успешно противостояв сильным противникам.       Люмин смущённо положила свою ладонь в его, но во взгляде Великой грешницы не промелькнуло ни капли осуждения. Рэйндоттир внимательно слушала сына, что наконец открыл свою собственную истину мироздания.              - Неземной цветок из другого мира, - тепло сказал Альбедо, - это любовь.