Одна единственная

      Кап-кап.       Чёрные своды некогда роскошного зала, величественно возвышаясь над головой, крошились древним песком, что сыпался из глубоких борозд, которые когтями оставило на резных камнях время. Холодная застоявшаяся вода лужами собиралась возле просевших колонн, тихо оплакивая радость дней, ушедших безвозвратно. Эти стены помнили счастье и смех, смиренно возвышаясь в безмолвии, и скорбели по пышным балам. Чёрное каменное солнце в центре зала покрылось мхом от вековой сырости, накренилось на бок и удерживало себя от разрушения остриями изломанных лучей из последних сил.       Время будто остановилось. Не гулял по просторным коридорам дивный народ, уступив место пронизывающему сквозняку; давно погасли тысячи зачарованных свечей, предав богатые люстры забвению в полной темноте.       Тишину нарушал лишь шум воды с примесью первобытных элементальных энергий. Она кружила вокруг зала, стекая слезами по замершим лицам каменных статуй, змеилась мимо древних резных постаментов, плавно огибая грубые рукотворные изваяния.              Альбедо лежал на видавшей виды подстилке, прислонившись к колонне. Спокойно вздымалась грудь в такт равномерному дыханию. Влажный мох под руками пахнул свежестью и прохладой, привлекая маленьких кристальных бабочек, что кружили над молодым алхимиком, осыпая его лицо светящимися элементальными частицами. Искрами падала успокаивающая энергия, путаясь в едва просохших волосах. Вспыхивая и отдавая своё тепло, она навеки гасла, возвращаясь в общий поток артерий земли.       Крошечное насекомое, едва светившееся в темноте, набравшись храбрости, мягко опустилось на его щёку. Затрепетали крылья, голубым мерцанием прикоснулись к его холодной коже…       Ресницы вздрогнули, испугав маленькую бабочку, и Альбедо открыл глаза. Тёмные своды, под которыми он просыпался бесчисленное множество раз, сейчас застыли где-то высоко, будто под самим небом. Энергия артерий земли ощущалась особенно сильно — видимо, рядом раскинулась ветвь Великого древа. Мутным взглядом парень пробежался по залу, не понимая, что произошло. Холод отступил, но слабость сковала тело. И каким образом…       Вдруг размышления затихли, уступая место удивлению. Парень потёр глаза, изумлённо воззрившись перед собой. Он сел на подстилке, что захлюпала под тяжестью тела, напитавшись влаги.       Рядом восседала на полу Рэйндоттир.       Бабочки испуганно кружили вокруг Альбедо, не решаясь приблизиться к Великой грешнице. Энергия семи элементов, что смешиваясь, текла равномерными потоками по артериям земли, избегала встреч с мастером кхемии, и низшие элементальные создания, чувствуя это, держались ближе к Принцу мела.              Горделивая уверенная осанка, острый взгляд, прикованный к нему… Скрывая лицо под капюшоном плаща, богато украшенного серебряной витиеватой вышивкой, его наставница, не страшась показать интерес, разглядывала собственное творение, жадно впиваясь взглядом в большие голубые глаза.       Как он вырос — нет, в физическом плане его тело едва ли изменилось, но… Осмысленный взор, которого она добивалась так долго… Мокрые взъерошенные волосы, что едва успели просохнуть, смешно торчали в разные стороны…              Цитринитас улыбнулась, и Альбедо, затаив дыхание, насторожился ещё больше. Наставница редко показывала эмоции — разве что под конец его обучения, когда их долгие разговоры касались особых воспоминаний в её душе. Мало что, кроме излюбленных исследований, могло привлечь внимание Рэйндоттир…       Скучные неинтересные людишки, бродившие по Тейвату, точно не могли. Каждый раз, когда юный алхимик интересовался миром на поверхности, наставница отмахивалась от разговоров о людях, словно он спрашивал о пыли, недостойной внимания.       Женщина потянулась рукой к Альбедо, коснулась его лица. Блеснуло в слабом свечении обхваченное изящным серебряным браслетом запястье, и парень, слабо дёрнувшись, попытался отпрянуть от неё, точно ожидая подвоха. Но ничего страшного не последовало — лишь знакомое тепло его создательницы, мягко взяв его подбородок, ворошило ту часть его, что скучала по ней.              — Твоё появление на свет есть великий грех, что я взяла на себя без раздумий, — сказала Рэйндоттир. Её голос ровно и спокойно плыл по воздуху, всколыхнув забывшийся в вечном молчании зал. — Принц, что создан из мела, подобно капле чистой воды в пучине тёмного океана…       Наставница опустила руку, потянулась к колонне и взяла в руки Киноварное веретено. Поднесла к глазам, внимательно изучая остриё лезвия, и приняла более привычный для себя вид.       — Ты ещё не готов показать мне смысл мира?       Альбедо потупился, неуверенно покачал головой. Пещера… Сердце… Холод…       Люмин…       Вспышкой озарила глаза яркая звёздочка, лишь стоило ему вспомнить о путешественнице. Неужели она и правда на Драконьем хребте? Нет, его двойник не должен добраться до неё, о нет…       Ужасные картинки замелькали перед глазами, но Альбедо с усилием зажмурился, помотав головой. Нет, не нужно сейчас думать о девушке… Перед наставницей…       Тревога в груди никуда не делась, но парень силился найти тысячу причин, чтобы опровергнуть слова двойника. Не может Люмин сейчас быть на Драконьем хребте, и точка. Инадзума за тысячи вёрст от морозного пика, где ещё тлеет жизнь порочного дракона… А может, она в Сумеру, где замело песками следы, и у двойника нет никаких шансов её найти…       Цитринитас, заметив это, склонила голову набок и с упоением наблюдала за мыслительным процессом Альбедо. На её губах снова заиграла странная улыбка, так несвойственная для Великой грешницы, что с лёгкостью переступала через все мыслимые законы Тейвата в погоне за истинными знаниями.              Хитрый острый взгляд сверкнул из-под капюшона, точно лезвие. Овитые серебром руки отпустили меч, аккуратно положив его возле Альбедо, точно древний редкий экспонат. Переплетение судеб, в которое верили жители Тейвата, Рэйндоттир толковала по-своему, с упоением смотря на Альбедо сквозь призму своего жизненного пути.       Давно погибший Каэнри’ах, чьи бренные кости обгладывали много поколений бестолковых учёных, сейчас гордился бы венцом творения Цитринитас. Результат, которого они так и не смогли достичь, сейчас смотрел на неё умными обеспокоенными глазами, снова и снова распаляя жажду познания.              Золотом заискрилась её фигура, и Рэйндоттир поднялась на ноги. Со всех сторон в зал стал стекаться густой холодный туман, стелясь по каменному полу, оборачивая вспять потоки воды, что останавливались и леденели под его осторожными касаниями. Длинные полы расшитого серебром плаща скользнули по Альбедо прощальным объятием, и наставница, окинув взглядом ученика, обернулась и пошла прочь.       — Неужели это всё сон? — сдавленно спросил парень, пытаясь подняться на ноги. Холод коснулся пальцев, будто ледяная вода снова схватила его за руки. Грудь сдавила тьма, звёздами навалившись на плечи, но Альбедо, сопротивляясь, всё смотрел на спину отдаляющейся Рэйндоттир.       Высоко вверху взвыл ветер, всколыхнув хрусталь давно потухших люстр. Снежные хлопья посыпались из-под потолка, точно обрывки разорванного художником холста с неудавшимся рисунком. Перезвонами изломанных украшений заплакали древние руины, раскинув цепями холодные инеевые узоры, что причудливо поползли по колоннам вниз. Чёрное солнце покрылось льдом, застонало и затрещало, кренясь всё сильнее под собственным весом.              — Это ты должен решить для себя сам, Альбедо, — сказала наставница, остановившись. Обернулась, но полы плаща поднял в воздух порыв ветра. Серебром звенела на ветру плотная ткань, защищая хозяйку от пронизывающего холода, но Цитринитас, придержав капюшон рукой, в последний раз взглянула на Альбедо, что изо всех сил сопротивлялся нависающей тьме.       Словно баюкая, тёмный морок кутал алхимика, что снова опустился наземь без сил. Сила артерий земли из снега и холода плела прекрасный сон, что звёздами опускался под веки Альбедо. Бабочки на ветру замерзали и падали, разбиваясь оземь, но ветер становился всё настойчивее, кружа элементальную энергию и смешивая краски, что постепенно светлели.       Где-то вдалеке, словно под толщей воды, послышался щебет птиц. Затхлый запах каменного зала исчезал, мешая ложкой тонкий аромат полевых цветов. Яркий свет полуденного солнца, пятном зависшего на небосводе, точно растёкшееся золото, скользнул теплом по околевшему телу занесённого снегом алхимика.       Тёплые ладони придерживали его плечи, нежно удерживая на весу. Алхимик ощутил до боли знакомый нежный запах неземных цветов…              — Альбедо, очнись! — прошептала Люмин, прикоснувшись ко лбу алхимика.       Его красные щёки, что не пощадил суровый ветер, пылали красными угольками. Заботливо укутанный в пушистый плед парень постепенно приходил в себя, и действие морозного зелья проходило. Рядом лежал плащ, по которому холодными капельками стекал медленно тающий снег.       Испуганная путешественница пыталась привести алхимика в чувство. Альбедо замёрз бы под гнётом разбушевавшейся стихии — опоздай путешественница хоть на минуту, зелье уже не спасло бы от убийственного демонического холода, порчей нависшего над сердцем Дурина. Рёвом промёрзлой породы Драконий хребет призвал снежную бурю, что заметала снегом всё на своём пути…       Нежно-зелёная трава с маленькими цветочками, на которой сидела Люмин, излучала приятное тепло. Сейчас они в безопасности…              Альбедо, застонав, приоткрыл глаза. Озарённый солнцем лик Люмин, что обеспокоенно смотрела на него сверху вниз, грел душу сильнее, чем самая яркая звезда во вселенной.       Это точно она.       Это точно Люмин.       «Пусть это мгновение длится вечно», — подумал Принц, смотря, как улыбается ему девушка. Может, он уже умер и попал в лучший мир — где утопией ему предначертано вечно лежать у неё на коленях? Ласковое тепло рук Люмин, что гладили его волосы, всё же было настолько реальным и осязаемым…       Растворяясь в её прикосновениях, Альбедо забыл обо всём, что хотел ей сказать. В душе кольнул стыд… Как он посмел поддаться минутному наваждению и пустить к себе двойника, что скрывался под её личиной? Потянуло под ложечкой тягостное чувство вины, пьянящим колким онемением разливаясь по телу…       Люмин обеспокоенно взглянула на расстроенное лицо:       — Тебе больно? Я сейчас принесу чего-нибудь горячего…              Она мягко опустила Альбедо на траву. Обернулась — вдали виднелся красивый дом с резными окнами и выгнутой крышей… Девушка приподнялась, но алхимик, что всеми силами старался выпутаться из пледа, с мольбой взглянул на Люмин.       Его покрасневшая рука, к которой лишь недавно вернулась возможность к движению, неуклюже сжала её тоненькое запястье. Альбедо виртуозно рассчитал силу, переживая о том, дабы не навредить Люмин — но нежного касания было достаточно.       — Не… Не уходи, — сказал он. — Пожалуйста…       — Я больше не уйду, — грустно сказала девушка. Снова присев на ковёр свежей цветущей травы, она поправила платье, не решаясь взглянуть на Альбедо.       Поднявшись в воздух, маленькое облачко неловкости застыло между двумя молодыми людьми. Сердца давно терзала невысказанная правда, и с каждым днём всё больше ощущала тягость гнетущего чувства, что теплилось в груди слабой надеждой.       — Это… Рай? — глупо спросил Альбедо. На него с небес вместо солнца смотрело сияющее марево, частицами распадающееся на мелкие осколки света, теплом опускалось на землю, согревая бескрайние шёлковые цветочные поля. То тут, то там висели прямо в воздухе покрытые зеленью парящие острова, соединённые едва видимой жёлтой солнечной энергией.       — Это Чайник Безмятежности, — улыбнулась Люмин. Она мягко освободила руку, пальцами пробежавшись по ладони молодого человека, но на её лицо снова легла тень беспокойства. — Ты был совсем холодным, когда мы с Паймон прибежали к Ущелью спящего дракона…       Альбедо выпрямился, с упоением смотря на любимое лицо с блеском таких живых золотых глаз. Его картины не смеют и показываться рядом с той, чья красота трепетом родных рук касалась самого сердца. Ни одна из нарисованных Люмин не в силах сравниться с настоящей, что вырвала его из режущих льдом плоть лап смерти…              — Какое интересное… Изобретение… — задумчиво сказал Альбедо — больше по инерции среагировав на диковинку, чем действительно заинтересовавшись ею.       Все усилия алхимик направил на то, чтобы собраться с духом. Момент, которого он так ждал, и который был безнадёжно испорчен двойником, наконец наступил.       — Я так жалел, что не сказал раньше, Люмин, — с надеждой в груди произнёс Альбедо. С одним дыханием слетела с губ долгожданная истина, что долгими зимними вечерами грела его руки, которые с упоением рисовали одно и то же лицо. — Я так скучал по тебе…       Порозовели милые щёчки, и Люмин, широко раскрыв глаза, неловко потянулась к Альбедо. Он взял в руки её маленькую ладонь, нежно поднеся к себе, и положил на поющее в груди сердце.              Словно и не было между ними ни времени, ни расстояния. Десятки портретов, заботливо сложенных в его лагере, не могли передать то тепло, что он чувствовал к ней. Яркой звездой на ночном небе сияла для него путешественница, будто вела за собой сквозь ветра и холод. Душа подпрыгнула в груди, цветком распускаясь навстречу Люмин, но алхимик замер, забываясь в глубине нежных золотых глаз. Пусть Альбедо и сам не понимает, что он чувствует к ней, живо бьющееся в груди сердце всё скажет само.              Вдруг Люмин подалась вперёд, обвив руками его спину. Уткнувшись носом в плечо Альбедо, она со всхлипом вдохнула воздух, ладонями прижимая его к себе. По её телу покатилась мелкая дрожь, но парень мягко обнял её в ответ, склонив голову, но с ужасом осознал, что Люмин плачет.       — Я… Я сказал что-то не то? — забеспокоился Принц Мела, пытаясь отстраниться, но Люмин лишь сильнее сжала руки.       — Я думала, ты погиб, — сквозь слёзы медленно проговорила она, без сил положив голову на его плечо. — Ты не дышал, Альбедо, и был таким холодным, словно… Словно…       Слёзы катились по её щекам, солёными капельками падая на рубашку. Парень погладил пшеничные волосы, нежно прикоснулся к ним губами. Цветы в волосах Люмин источали едва уловимый, но такой родной аромат…       — Тише… Я рядом, — прошептал он, гладя её спину. — Если бы ты не пришла… Мне незачем было бы возвращаться в этот мир.       Девушка подняла взгляд, но Альбедо, тепло улыбаясь, не отпускал её. Холод больше не страшен любящему сердцу, что наконец познало радость. Пусть вьюга злится, сколько хочет — но когда он рядом с ней, горести лишений жизни затворника теряют свой смысл.       Истина мира почему-то сейчас казалась ему почти осязаемой — протяни руку, и она сама упадёт в раскрытую ладонь зрелым плодом. Но Альбедо не хочется отпускать Люмин в попытке угнаться за великой тайной. Вдруг вспомнилась понимающая улыбка Рэйндоттир — что ж…       Великий грех жить, не зная жизни.              — Я люблю тебя, — прошептал он.       Люмин, смахнув с ресниц слёзы, посмотрела Альбедо в глаза. Неловко подняв голову, она прикоснулась к его губам своими. Тёплыми руками она ощущала его бьющееся сердце — такое живое и горячее, пульсом качающее по венам кровь… Его ударам эхом вторило её собственное сердце, радостно замирая от долгожданной близости к Альбедо.       — Прости меня, — сказала девушка, прервав поцелуй. — Я не должна была уходить без тебя. Я…       — Ни дня не прошло, чтобы я не нарисовал тебя, Люмин, — улыбнулся Альбедо, мягко перебив путешественницу, что неловко опустила глаза. Да уж — они оба промолчали о собственных чувствах, проигнорировав переплетение судеб. Томила долгим ожиданием глупость опрометчивого решения, но волей богов столкнула их вместе снова, дав шанс на искупление.       Девушка, мило расхохотавшись, отпрянула от Альбедо, запустив руку в складки платья. Нащупала что-то в хитро спрятанном среди ткани кармашке, а затем достала маленький кусочек аккуратно сложенного холста.       Она развернула рисунок, с улыбкой показав его Альбедо.              На нём красовалось когда-то наспех нарисованное им солнце над горой, больше походившей на пирамиду. Так когда-то он объяснял ей, как добраться до сада тёплых фей, минуя опасных монстров.       — Ты всё это время хранила его? — опешил парень. Радость перемешалась со стыдом, ведь такое схематическое малевание не могло быть предметом его гордости.       — Но это ведь твой рисунок, глупый, — улыбнулась Люмин, быстро спрятав рисунок обратно.       Альбедо и сам рассмеялся, пообещав себе нарисовать для неё самый красивый пейзаж, который он когда-либо видел. Всё на свете можно отдать за минуту, проведённую рядом с Люмин. Испуганная девушка, что едва не потеряла его, не хотела выпускать из объятий смущённого алхимика.       Возле домика с красивой крышей парил большой расписной чайник. Из его носика неспешно вылетали пузырьки. Алхимик догадывался, что это один из созданных искусством Адептов объект, но раз Чайник Безмятежности спас ему жизнь, вполне законно желать изобразить захватывающее дух подобие местного солнца и зачарованный пейзаж с паутиной солнечного света, что соединяла парящие в воздухе части суши.              Вдруг с небес покатилась волна, заставив острова покачнуться. Закачался и пускающий пузырьки чайник, из которого выглянул испуганный пухлый зяблик. Люмин обеспокоенно подняла голову вверх.       Затрясло ещё раз, волнами раскатывалась по Чайнику разрушительная энергия. Дом заскрипел, но крепкие стены выдержали. Прямо над головой застучали чьи-то огромные пальцы, словно по самому небу проводил рукой незримый великан.       — Пухляш! — вскрикнула Люмин, и зяблик мигом мотнулся к ней. — Что происходит?       — Кто-то пытается открыть Чайник, — затараторил зяблик, едва высунув клюв из-под крышки. — Не волнуйтесь, сила Адептов, что создали это место, велика. Нам ничего не грозит!       Последняя фраза прозвучала настолько неуверенно, что Люмин, переглянувшись с Альбедо, подскочила на ноги. Выхватив Осквернённое желание, она настороженно прислушивалась к незнакомцу, в чьих лапах оказался Чайник Безмятежности. Её меч вспыхнул ядовито-розовым, и Альбедо ощутил мечущуюся жажду битвы, завихрениями энергии распространявшуюся от меча…              Небо от центра к краю расчертила трещина, с хрустом разрастающаяся всё сильнее. Сквозь неё виднелась непроглядная темень, что окружала подпространство Чайника. Острова затрясло с новой силой, и дом начал постепенно разрушаться. Едва устояв на ногах, Альбедо схватил Люмин за талию, а во второй руке сжал свой меч.       Словно раскат грома, над головой раздался разъярённый рёв:       — Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ТАМ, НЕСОВЕРШЕННОЕ СОЗДАНИЕ!!!