tell me love is endless/скажи мне, что любовь бесконечна

2 года спустя

Take me to the rooftop

I wanna see the world when I stop breathing,

Turning blue.

Tell me love is endless, don't be so pretentious.

Leave me,

Like you do.

Когда-то это было их любимым местом. Они проводили бесчисленные часы на террасе на крыше, обнимая друг друга на шезлонгах и укрываясь пледом, глядя на звезды. Здесь Андреа впервые призналась ей в любви, а два года спустя Миранда опустилась на одно колено и попросила ее провести остаток жизни вместе. Сейчас кажется, что это было целую вечность назад. Миранда с трудом может вспомнить, каково это — держать Андреа в своих объятиях. Она сидит одна, луна — ее единственная спутница. Слабые отголоски города, который никогда не спит, не дают никакого подобия тишины, за что Миранда благодарна. Она не уверена, когда тишина стала для нее такой пугающей. Дом кажется слишком большим, слишком пустым. Она чувствует опустошенность. Она недоумевает, с каких пор так поздно ложиться спать стало ее привычкой. Поначалу она даже не замечала, что это происходит, слишком увлеченная своими попытками перестать видеть лицо Андреа каждый раз, когда закрывала глаза. Лучше быть занятой, иначе мысли начинают блуждать. Если она чувствует, что устала настолько, что хочет спать, она почти всегда выбирает диван в своем кабинете. У нее не так много храбрости, чтобы лечь на то место, которое раньше было их общей кроватью. Они говорили, что со временем станет легче. Они ошибались. Не то чтобы Миранда когда-либо верила их словам. Андреа — это часть ее души, от которой она никогда не избавится, прошлое, которое она никогда не сможет забыть. Миранда полагает, что так бывает, когда ты встречаешь того, кто тебе предназначен, а потом теряешь его навсегда. Ты носишь их с собой, даже если вспоминать о них больно. Она поднимает руку, чтобы коснуться обручального кольца, которое висит на золотой цепочке на шее. Она никогда его не снимает. Это единственное кольцо Андреа, которое у нее осталось. Сожаление — это эмоция, с которой она хорошо знакома. Она жалеет о многих вещах, которые хотела бы сделать по-другому. Так много вещей, которые она должна была сказать. Дух Андреа преследует этот дом. Воспоминания связаны с каждой комнатой, с каждым предметом. Времена, когда они были семьей, когда было легко обнимать ее и говорить с ней, когда их любовь была живой и доброй. Она помнит тихие вечера, проведенные у камина, шумные игры с девочками, смех, звенящий в воздухе. Миранда несколько раз подумывала о переезде. Постоянная боль в груди всегда обостряется, когда ей приходится возвращаться домой после долгого, изнурительного рабочего дня. Но каждый раз, когда она начинает рассматривать другие дома, каждый раз, когда она представляет, как прощается с местом, где выросли ее дочери и расцвела ее любовь к Андреа, чувство потери терзает ее душу. Поэтому она живет с постоянной болью и позволяет себе утонуть в воспоминаниях. Только тогда она чувствует себя умиротворенной.

***

Sorry can't save me now,

Sorry I don't know how,

Sorry there's no way out

But down.

Она скучает по своим девочкам почти так же сильно, как по ней. Единственное спасение в том, что они не отвернулись от нее полностью, хотя какое-то время Миранда боялась, что потеряет и их. Она знает, что они винят ее в разводе. Она знала еще до того, как это случилось, что уход Андреа расколет их семью на разлетевшиеся осколки стекла, которые когда-то были частью прекрасной скульптуры. После всех предыдущих разводов Миранде и ее девочкам всегда удавалось вернуться к нормальной жизни, вновь обрести равновесие. Но только не после Андреа. Как она могла объяснить им это? Как дать им понять, что, хотя она также винит себя, это не полностью ее вина? Что Андреа тоже сдалась? Как ей рассказать им о том, что иногда любви недостаточно, что иногда она становится холодной и пустой, как бы ты ни старался ее сохранить? Они звонят довольно регулярно, слава Богу. Дважды, может быть, трижды в неделю, в зависимости от того, насколько они заняты на последнем курсе колледжа. Их звонки короткие и происходят на большом расстоянии друг от друга, а промежутки между ними кажутся Миранде путешествием по темному туннелю. Хотя они стараются делать вид, что возвращение домой — это что-то радостное, Миранда видит, что им тоже чего-то не хватает. Каким бы оживленным ни был разговор во время еды, все они замечают пустое место за столом, где раньше сидела Андреа. В гостиной стоит свободное кресло, которое Миранда никак не может заставить себя выбросить. Над камином по-прежнему висит их семейный портрет, потому что он слишком красив, и Миранда не знает, чем его можно заменить. Когда ее семейная жизнь разрушена, а дети не отвлекают ее большую часть времени, единственным спасением для Миранды становится работа. Она утопает в ней, надеясь, что сосредоточенность на «Подиуме» заглушит все остальное. Ее рабочий день стал еще длиннее, чем раньше, и очень редко она уходит из офиса раньше 10 вечера. И все же, сколько бы она ни работала, как бы отчаянно ни старалась отгородиться от всего, она чувствует пустоту. Страсть, которую она раньше испытывала к своей работе, куда-то улетучилась. Цвета стали тусклыми, красота ускользает от нее, еда безвкусна, зимы стали холоднее. Миранда продолжает работать, потому что это единственный способ выжить, который ей известен. Она тащит себя, ползая на четвереньках, уставшая, голодная и потерянная. Она задается вопросом, как долго она сможет продолжать в том же духе. Ей интересно, когда она наконец сломается.

***

Taste me, the salty tears on my cheek,

That's what a year-long headache does to you.

I'm not okay, I feel so scattered,

Don't say I'm all that matters.

Leave me,

Déjà vu.

Это приходит в виде телефонного звонка. Она на встрече с Найджелом, когда ей звонит Кэролайн и сообщает новость: — Энди выходит замуж. Ее мир рушится. Мучительная боль пронзает грудь, такая резкая, что перехватывает дыхание. Цепь обвивается вокруг ее шеи, обрывая слова, проносящиеся в голове, заглушая крик, рвущийся из горла. Миранда не замечает, как телефон выпадает из ее руки, а сама она парализована и отягощена невидимой силой. Найджел зовет ее по имени, но его голос звучит приглушенно и далеко, с трудом пробиваясь сквозь громкий звон в ушах. Она пытается вдохнуть воздух, но давление на грудь не дает ей такой возможности. Жгучая боль в коленях заставляет ее осознать, что она рухнула на твердый пол. Она смутно понимает, что Найджел бежит к ней, но мир вокруг — сплошное размытое пятно. Мимолетные воспоминания проносятся в ее голове искаженными образами. Она видит лица своих дочерей, когда впервые взяла их на руки. Она видит, как они делают первые шаги, как играют на пианино под теплым светом сцены и улыбаются ей в зрительский зал, как забираются в ее кровать посреди ночи и просят обнять после кошмара. Она видит улыбку Андреа, ту яркую улыбку, которую она дарила ей все время, пока их любовь не остыла. Она видит карие глаза, золотые, как мед, под лучами утреннего солнца; как прекрасно выглядела Андреа перед тем, как наклонилась, чтобы впервые поцеловать Миранду; как захватывало дух, когда она шла к алтарю навстречу ей, одетая в белое и с самой неземной улыбкой, которую Миранда когда-либо видела. Она видит слезы Андреа, расстояние между ними на той самой кровати, где они обнимали друг друга бесчисленное количество ночей, ее пустое выражение лица, когда она отдала Миранде обручальное кольцо и ушла, не оглядываясь назад. Трудно сказать, от чего текут слезы — от физических мучений или от боли, которую приносят воспоминания. Она слышит только, как Найджел кричит что-то неразборчивое, прежде чем края ее зрения темнеют. Ее последняя мысль о том, что она хотела бы иметь больше времени. Она хочет видеть, как растут ее дети, быть рядом во время всех важных моментов. Она хочет увидеть Андреа в последний раз. Ее поглощают темнота. Наконец, тишина.

***

If you need me,

Want to see me,

You better hurry,

I'm leaving soon.

Сквозь темноту пробиваются рассеянные звуки и прерывистые голоса. Слышен слабый, ровный писк сердечного ритма и другие звуки, которые она не может распознать. Боль в груди все еще не утихает, отдаваясь под ребрами. Она чувствует холод и дезориентацию, плавая где-то между бодрствованием и беспамятством. Открывается и закрывается дверь, за ней следуют шаги и тихие голоса, которые звучат приглушенно и надрывно от слез. — Она выглядит такой бледной. Я никогда не видела, чтобы она выглядела настолько маленькой. — Это моя вина. Я не должна была говорить ей об этом по телефону. Ее грудь сжимается еще сильнее. — Это не твоя вина, Каро. Ей нужно было знать. Было бы несправедливо по отношению к ней, если бы мы знали, а она нет, или если бы она узнала каким-то другим способом. — Я знаю, я знаю. Я просто… Мы должны были быть с ней. — Иди сюда. Звук плача требует, чтобы она открыла глаза. Ей отчаянно хочется обнять своих дочерей в этот момент, утешить их и заверить, что все будет хорошо. Но сколько бы она ни заставляла себя двигаться, она словно окаменела. Ее веки настолько тяжелы, как будто слиплись. Ее неотзывчивое тело не похоже на ее собственное. Все вокруг покрыто мраком. Она задается вопросом, сможет ли она когда-нибудь снова обнять своих девочек. Сможет ли она сказать им, как сильно она их любит, как гордится ими, как жалеет, что не сделала все иначе. Хотя она никогда не была религиозной, она посылает тихую молитву всем возможным божествам, чтобы у ее дочерей была счастливая, полноценная жизнь, чтобы они нашли любовь, чтобы они учились на ее ошибках. Она молится о том, чтобы Андреа обрела то счастье, которое не смогла дать ей Миранда. Толстое, удушающее одеяло, накрывающее ее, почему-то становится тяжелее, и она снова погружается в небытие.

***

В следующий раз, когда она осознает свое окружение, девочки уже не плачут. Это облегчение, потому что ей невыносимо чувствовать себя такой беспомощной, пока ее малышки страдают. — Где она? — Она узнает голос Кэссиди где-то слева от себя и находит утешение в знакомом постукивании пальцами, которое является ее нервной привычкой. — Она скоро будет здесь, не волнуйся. — Почему ты так уверена, что она придет? — Потому что она именно такой человек, Касс. Мы с тобой обе это знаем. Миранда чувствует, как паника и предвкушение обрушиваются на нее, как лавина. Надежда, которую она не чувствовала уже много лет, загорается внутри нее, как вновь обретенные искры от давно погасшего пламени. Может ли это быть правдой? Они говорят об Андреа? Дверь распахивается, а затем… — О Боже. Андреа. — Девочки, — хнычет она, а затем звук трех пар ног, бегущих навстречу друг другу. Звук плача Андреа еще более мучителен, чем плач ее дочерей, но мгновение спустя он становится еще хуже. Она не может определить, кто из них кому принадлежит, но отчетливо представляет, как они сжимаются вместе возле ее кровати и плачут друг у друга на плечах. Миранда желает так отчаянно, как никогда прежде. Она жаждет выбраться из этого забытого богом заточения, подойти к трем своим девочкам и взять их на руки, сказать им, как сильно она их любит. Она хочет поцеловать Андреа, зарыться лицом в ее гладкую шею, запустить пальцы в ее волосы. Она хочет просить прощения, получить второй шанс, сказать ей, как она потеряна без нее, как ее жизнь не имеет смысла, если она не рядом с ней. Но слова не выходят. Она остается неподвижной, окруженная чернотой. Миранда проклята оставаться неподвижной и слушать звуки печали, исходящие от трех людей, которых она любит больше всего на свете. Агония в ее груди намного хуже той, что она испытывала раньше. — Я пришла, как только услышала, — прохрипела Андреа. — Я не могу в это поверить. Она выглядит так… Она не заканчивает фразу, но Миранда слышит, как она снова начинает плакать. Она слишком хорошо знает этот звук. — Спасибо, что пришла, Энди. Мы не знали, кому еще позвонить. — Ну, я не уверена, что она хотела бы видеть меня здесь, но я не могла остаться в стороне. Андреа усмехается, но это звучит безжизненно и лишено всякого веселья. — Ты ошибаешься. Она хочет… Она хочет, чтобы ты была здесь. В этот момент Миранда невероятно благодарна Кэссиди за то, что та озвучила то, что она не может сказать. — Как ты можешь так думать? Мы не разговаривали почти два года. — Потому что мы знаем ее. Может, вы и не разговаривали, но она скучает по тебе. Долгое молчание, а затем недоверчивый голос Андреа. — Что? — Она никогда не говорила об этом прямо. Ты знаешь, какой она бывает, когда прячет свою боль глубоко внутри, стараясь не чувствовать ее. Но мы можем сказать, что она была несчастна без тебя. Мы никогда не видели ее такой раньше. Последние два года она была похожа на зомби. Что-то в Миранде вздрагивает и надламывается от слов Кэролайн. Ее дочери такие проницательные, конечно, они видели ее насквозь. Конечно, они знали, что она умирает внутри. — А еще у нее случился сердечный приступ, когда я сказала ей, что ты выходишь замуж. — Что? Это вырвалось в небольшом, дрожащем выдохе, но Миранда все прекрасно расслышала. На ее руке тепло. На мгновение она думает, что ей это показалось, но затем ласка становится более твердой, а пальцы мягко пробегают по ее коже. Ее слабую руку нежно обхватывает другая, и Миранде уже не так холодно. Ей не нужно открывать глаза, чтобы увидеть, кто так держит ее руку. Она узнала бы прикосновение Андреа где угодно. — О, Миранда, — шепчет Андреа прерывающимся голосом, и сердце Миранды разрывается вместе с ним. Она цепляется за ощущение руки Андреа, словно это единственное, что поможет ей выжить. Как бы ей ни хотелось насладиться этим моментом, ухватиться за ощущение прикосновения Андреа после того, как она так долго жаждала его. Как бы она ни боролась с этим, сознание снова ускользает от нее, лишая ее ощущения тепла Андреа.

***

Call my girls and tell them that I love them,

And I'll miss them,

And I'm sorry.

Спустя, казалось бы, бесконечное количество времени, но это могли быть минуты или дни, звуки, наконец, начинают проникать в ее затуманенное сознание. Ей понадобилось мгновение, чтобы разобрать голос Андреа, говорящий поверх больничного оборудования, и ритмичный стук шагов. — Нет, сегодня меня тоже не будет дома, — говорит Андреа, но Миранда не слышит ответа после паузы. Становится совсем тихо, и она понимает, что осталась наедине с Андреа. — Нет, Джек, я уже сказала тебе. Я снова остаюсь в больнице. — Почему? Потому что она моя бывшая жена… — Ну конечно, я забочусь о ее благополучии! — Что? Я не могу поверить, что ты обвиняешь меня в этом. Знаешь что, я сейчас повешу трубку. — Нет, не надо, мне это сейчас совершенно ни к чему. Миранда хорошо знает этот тон голоса. Андреа редко злилась, но Миранда слышала этот особый гневный тембр больше раз, чем хотела бы сосчитать. Ее мысли обрываются на полуслове, когда слова Андреа наконец проникают в ее заторможенный мозг. Она заботится обо мне? Угли надежды, которые она чувствовала раньше, разгораются в полное, полыхающее пламя. — Ты ставишь мне ультиматум? — продолжает Андреа, и, о, она больше не сердится. Она в ярости. — То есть ты хочешь сказать, что если я останусь, чтобы ухаживать за матерью девочек, которых я считаю своими, то свадьба отменяется? Мне нельзя ухаживать за человеком, на котором я была жената семь лет? Это смешно, Джек, что… Андреа прерывает себя, и в наступившей тишине чувствуется напряжение, которое Миранда ощущает, несмотря на свое коматозное состояние. — Ладно, тогда. Отмените свадьбу. Если бы Миранда не была подключена к кислородному аппарату, она бы потеряла дыхание. Она ошеломлена, ее неверие мешает ей сосредоточиться на следующих словах Андреа. — Ты слышал меня, отмени свадьбу! Я не люблю, когда мне ставят ультиматумы. И еще совет: в будущем не пытайся манипулировать человеком, на котором собираешься жениться. Это не очень хорошее начало для того, чтобы провести с кем-то остаток жизни. До свидания, Джек. Тишина становится оглушительной. Миранде хочется увидеть лицо Андреа, утешить ее, выразить ей бесконечную признательность, которая течет через нее сейчас, как живительный ток. После долгого мгновения она слышит приглушенный звук, прежде чем плач Андреа заполняет комнату. — Черт, — шепчет она, приглушенно, как будто Андреа зарылась лицом в ладони. От звука боли Андреа, такой побежденной и несчастной, Миранде хочется взять ее на руки, прижать к себе и никогда не отпускать. Скорбные слезы Андреа — последнее, что Миранда осознает, прежде чем забвение вновь окутывает ее.

***

— Она без сознания целую неделю! — с тревогой восклицает Кэссиди, и этот звук с ужасающей силой проникает в сознание Миранды. — Неужели врачи действительно ничего не могут сделать? Разве не для этого они здесь? — Я знаю, это тяжело, милая. — Успокаивающий голос Андреа согревает Миранду изнутри. — Но мы больше ничего не можем сделать. Врачи сказали, что мы должны просто ждать и надеяться, что она очнется. Миранда чувствует, что задыхается от невидимых рыданий. Ей хочется кричать, что она здесь, что она жива. Она борется всеми силами, пытаясь открыть глаза. Когда вокруг царит тьма, ей хочется выть от бессильного отчаяния. — Дамы, — говорит незнакомый голос издалека, — Часы посещения заканчиваются через пять минут. — Хорошо, они попрощаются. Спасибо, Джулия, — говорит Андреа, и Миранда уверена, что на лице у нее та самая дружелюбная, вежливая улыбка. — Идите, девочки. Теперь моя очередь остаться на ночь. Попрощайтесь и приходите завтра. — Хорошо, — пробормотала Кэролайн. — Тебе что-нибудь нужно из твоего дома? — Нет, у меня есть все, что нужно. Спасибо, малышка. Шаги приближаются к Миранде, и ощущение двух рук, взявших обе ее руки, похоже на резкое облегчение. Она пытается заставить свои пальцы двигаться, обхватить руки дочерей, но они остаются неподвижными в их мягкой хватке. — Пока, мама, — тихо говорит Кэссиди. Миранда чувствует, как шелковистые волосы щекочут ее щеку, а губы прижимаются ко лбу. — Мы вернемся завтра. — Пока, мама. — Кэролайн повторяет движения своей сестры и целует Миранду в щеку. Однако прежде чем отстраниться, она шепчет три слова, которые пронзают сердце Миранды насквозь. — Пожалуйста, просыпайся скорее. Она разжимает руку. Три слабых «пока», прежде чем две пары шагов стихают. Дверь закрывается, и комната погружается в тишину. Миранда ждет с нетерпением, желая услышать голос Андреа, отчаянно надеясь услышать хоть несколько слов, хоть что-нибудь. Прежде чем она снова окажется погружена в небытие. Глубокий вздох доносится откуда-то слева от нее, затем слышится слабое поскрипывание стула, двигающегося по полу. Ее рука оказывается между двумя теплыми ладонями, большой палец проводит успокаивающие круги по тыльной стороне ее руки, прослеживая углубления на костяшках. — Миранда, — начинает Андреа, и голос ее звучит измученно. — Пожалуйста. Ты должна проснуться. Раздается дрожащий вдох, и Миранда понимает, что Андреа плачет. Ее ослабленное сердце хочет выпрыгнуть из груди. — Ты не можешь нас бросить, слышишь меня? Ты не можешь так поступить с нами. Кэссиди и Кэролайн не заслуживают этого. Я не заслуживаю этого. Тебе еще так много нужно сделать. — Андреа всхлыпывает, и ее рука сжимает кисть Миранды. — Ты помнишь все наши планы? Все, что мы мечтали сделать? Ты хотела отвезти меня в Грецию. У меня были самые потрясающие планы на нашу десятилетнюю годовщину. Мы собирались взять девочек на сафари в Африку, как мы обещали им, когда им было шестнадцать, и у них был тот период, когда они постоянно смотрели документальные фильмы о животных… — Ты помнишь, что ты сказала мне в День Святого Валентина, на третий год нашего брака? Я помню. Ты сказала: «Я не могу потерять тебя, потому что, потеряв тебя, я потеряю себя». Ты помнишь, как сказала мне это? Да, хочет сказать Миранда. Я помню. — Я думаю, это самое прекрасное, что мне когда-либо говорили. Но по какой-то причине я на какое-то время забыла эти слова. Думаю, когда я перестала надеяться, что у нас все наладится, я заставила себя поверить, что тебе будет хорошо без меня. Но я ошибалась, не так ли? Боже, я чувствую себя такой дурой. — Мне жаль, что я ушла. Я жалею об этом каждый день. Я не должна была сдаваться, я должна была остаться и помнить твои слова. Я не могу перестать думать о них с тех пор, как приехала сюда. Они звучат у меня в голове, как заезженная пластинка, и я все время думаю, что же заставило меня выйти за дверь. Это была самая большая ошибка в моей жизни. Ох. Внезапный, мощный шок проходит через Миранду, пока она не чувствует, как он растекается по самым краям ее сущности. Ее так сильно захлестывают эмоции, что она с трудом может сосредоточиться, чтобы выслушать, что еще скажет Андреа. — Я пыталась жить своей жизнью. Я пыталась забыть тебя, хотя думала о тебе каждый день. Я знаю, что это было неправильно, но я думаю, что использовала Джека, чтобы забыть тебя. Я думаю, что согласилась выйти за него замуж только для того, чтобы снова почувствовать тяжесть кольца на своем пальце, надеясь, что оно даст мне то же чувство безопасности, что и твое. Теперь я понимаю, как это было глупо. Я не думаю, что когда-нибудь смогу действительно забыть тебя, как бы я ни старалась. Никто другой не смог бы сравниться с тобой. Наступило долгое молчание. У Миранды перехватило дыхание, словно над ней разверзлась целая вселенная. Слова Андреа разорвали ее на куски и снова собрали воедино. Надежда, которая, как она всегда утверждала, живет, теперь пылает сильно и ярко, это такое сладкое чувство, что почти физически больно. Она тоскует по своей Андреа. — Пожалуйста, Миранда, — умоляет она, ее голос ломается от слез. — Очнись. Это не может быть конец. Мне еще так много нужно сказать. Например, как сильно я скучала по тебе, как бы я хотела вернуться в прошлое и сделать все по-другому, как сильно я люблю тебя, несмотря ни на что. Пожалуйста, проснись. Нам нужно, чтобы ты проснулась. Я не знаю, что я буду делать, если ты этого не сделаешь. Пальцы тянутся вверх, чтобы провести по ее бровям и вниз, чтобы погладить щеку. Это прикосновение что-то пробуждает в Миранде. Она словно летит, летит куда-то без направления. Она невесома, ее уносит сила, о которой она не подозревала, но которая наполняет ее теплом и безопасностью. Ее глаза открываются. На мгновение все вокруг слишком яркое. Она пару раз моргает, пытаясь сфокусировать зрение, и почти не замечает вздоха Андреа. Андреа. Миранда поворачивается налево, и вот она. Ее глаза красные и налитые кровью, темные круги под ними резко контрастируют с бледностью ее кожи. Она смотрит на Миранду с выражением надежды и недоверия, как будто Миранда только что восстала из могилы по команде. Она выглядит прекраснее, чем когда-либо. — Миранда? — Ее голос дрожит, но это звучит божественно, когда имя Миранды слетает с ее губ. Открыв рот, чтобы заговорить, сказать все то, что она хотела бы сказать раньше, Миранда задыхается от сухости в горле. Все, что выходит, это жалкий, хриплый звук. — Шшш, — успокаивает Андреа и протягивает руку, чтобы взять что-то с соседнего стола. — Вот. Она предлагает Миранде ледяную крошку и кладет ее ей в рот. Глаза Миранды почти закрываются от ощущения холодной воды, скользящей по ее горлу. Но ей удается держать их открытыми. Андреа все еще смотрит на нее с выражением удивления на красивом лице. Она настолько привлекательна для глаз, что Миранда чувствует, как ее переполняют эмоции. — Андреа. Ее голос слабый и грубый, но он заполняет пространство между ними, как благословение. Невероятное ощущение, когда это имя снова слетает с ее языка спустя столько времени. Андреа начинает рыдать. — Прости меня, Миранда, — плачет она, ее плечи вздрагивают. — Мне очень, очень жаль. Я не должна была уходить. Миранда со всей оставшейся силой тянется вверх, обхватывая щеку Андреа ладонью. — Мне тоже жаль, — прохрипела она. — Я не должна была тебя отпускать. По ее щекам текут слезы, но Миранда их почти не замечает. Она слишком занята тем, что впитывает любовь всей своей жизни, упиваясь ею, как умирающая женщина в пустыне. Всхлип вырывается у Андреа, когда она наклоняется ближе к Миранде, нежно отводя дрожащими пальцами ее взъерошенный локон с лица. — Я люблю тебя, — говорит она, и Миранда снова оживает. — Я так боялась, что не смогу сказать тебе, что уже слишком поздно. Поэтому я говорю это сейчас. Я люблю тебя. Я никогда не переставала любить тебя. Миранда перемещает руку со щеки Андреа на шею, а затем притягивает ее ближе. Ей нужен этот контакт больше, чем воздух, вода, ледяная крошка или что-либо еще в мире. Прикосновение губ Андреа к ее — это как возвращение домой после целой жизни, проведенной в пустынном кошмаре. Андреа такая мягкая, такая совершенная и до боли знакомая. Вкус соленых слез Андреа делает поцелуй еще более сладким, и Миранда плачет от радости, облегчения и миллиона других вещей. Наконец-то она может дышать. — Я тоже тебя люблю. Андреа, — говорит она и снова целует ее. — Пожалуйста, останься, — умоляет она прерывающимся шепотом. — Вернись ко мне. Андреа горячо кивает, закрывает глаза и прислоняется лбом ко лбу Миранды, пока они не начинают дышать одним воздухом. — Я уже здесь. В ее голосе звучит обещание, отголоски клятв, которые они дали друг другу так давно. Миранда прижимает ее к себе, уткнувшись лицом в ее шею и запутавшись пальцами в мягких локонах длинных волос. Знакомый запах Андреа окружает ее, исцеляя все сломанные части, которые были забыты в горе Миранды. Андреа крепко обнимает ее, плачет исцеляющими слезами на ее плече, шепча слова любви и благодарности. Может быть, любовь все-таки бесконечна?

Конец.