R U Mine?

Bo Sinclair.

      Ты с тоской листала какой-то старый журнал. Сегодня был последний день в роли свободной девушки и не потому, что Бо Синклер вновь решил тебя запереть в подвале автомастерской, а потому что завтра у алтаря ты скажешь ему заветное "да". Подруги и семья предлагали устроить девичник, со стриптизером из торта, но ты захотела провести эту ночь спокойно, настраиваясь на нужный лад.       Свадебное платье стояло в углу на манекене со швейного магазина, который он давно хотел перестроить; туфли и украшения на туалетном столике, а нижнее белье для настоящей принцессы (или её развратной версии, как выразилась твоя дружка) выглядывало из пакета. Ты вновь перепроверила всё необходимое, будто вполне материальные вещи могли испариться, а затем вернулась на смятое место под одеялом. По понятной причине, вы не могли справлять свадьбу в Эмброузе, пригласив туда гостей, тогда как Новый Орлеан стал единственным вариантом, устраивающим вас обоих. Город был местом первого свидания, с романтическими поцелуями под джазовую музыку и алкоголем в крови. Прокручивая моменты совместной жизни, как хорошие, так и плохие, ты не сразу услышала пиликанье телефона под подушкой.       — Я думал, что ты передумала выходить за меня, красавица. — знакомый грубый баритон вызвал у тебя глупую улыбку, когда ты перевернулась на живот, смотря на часы.       — Уже довольно поздно отказывать тебе. Ты так не считаешь?       По ту сторону телефона послышался смех, вперемешку с воем полицейской сирены.       — Это же не за тобой?       — Нет, малыш... — он вновь засмеялся, матерясь на кого-то. — Не хочешь спуститься вниз, на пару минут?       Ах вот оно что: Бо на самом деле боялся, что ты можешь исчезнуть из его жизни, взмахнув белым подолом. Он не боялся электрического стула за свои деяния, но боялся, что любимый человек его бросит, как все в его жизни, кроме семьи. Возможно поэтому он так быстро сделал предложение, не желая, что б возлюбленная становился частью неутешительной статистики.       — Нет, уже пора спать. Я не хочу, что б завтра на моей коже был виден малейший синячок или прыщик, а для этого нужно достаточно спать. У меня в номере такая же удобная кровать, как и у тебя, я в этом не сомневаюсь.       Мужчина тяжело дышал в трубку достаточно долго, что б заставить тебя волноваться. Однако прежде, чем сказать что-то, ты заметила движение краем глаза в районе окна. Повернувшись, ты чуть не закричала, увидев в нём своего мужчину. Подбежав туда на ватных ногах, твои пальцы пытались кое-как разобраться со старой защёлкой, открывая её для Бо.       — Ты что творишь? Не хватало ещё, что б ты сломал себе что-нибудь накануне свадьбы! — ты не переставала его ругать, словно ребёнка.       — Я не могу ложиться в кровать, где тебя нет. Загляни под пиджак.       — Только после того, как втащу тебя внутрь, дурак.       Вдохнув побольше прохладного воздуха, ты принялась затаскивать большую тушу Бо в комнату. Синклер не был настолько пьян, что б сопротивляться, однако и достаточного количества помощи от него ждать не стоило. Наконец справившись, он упал на кровать, а твоим вниманием завладели двое его братьев снизу.       — Прости, мы ничего не могли сделать. После второго бокала пива он только ныл о том, что ему плохо, а твои родственники не пропустили бы его. — Лестер помахал рукой, а Винсент только пожал плечами, не зная, как извиниться за неподобающее поведение старшего.       — Ладно, просто идите отдыхать и пообещайте наслаждаться завтрашним мероприятием.       Ты повернулась обратно к жениху, не зная испытывать разочарование или гордость, что, будучи в таком состоянии, он не без помощи, но всё же залез на второй этаж, как герой-любовник. Бо достал примятый букет с внутреннего кармана пиджака, протягивая тебе в примирительном жесте.       — Синклер... На что ты только не пойдешь, что б спать с красивой женщиной.       — Любимой, — поправил он тебя, — только одной любимой женщиной.

Vincent Sinclair.

      Сегодня утром дом встретил тебя едкой тишиной, какой был окутан весь город. Сверчки и стрекозы иногда разбавляли странную атмосферу отчуждённости: ты всё ещё была частью общества, смотрела новости, голосовала на выборах, ездила изредка в магазин, но стоило вернуться обратно в Эмброуз, как жизнь замирала.       Будильник на тумбочке показывал 10:40. В это время ты обычно уже трудишься, вымыв тарелки от завтрака и занимающаяся уборкой где-то в городе. Многим зданиям не хватало внимания, вроде чистых витрин, косметического ремонта или ярких цветов на газоне. Внося вклад в поддержания города, можно было не думать обо всех жутких восковых фигурах, дистанцироваться от ощущения, что сквозь склеры глаз на тебя смотрит сама Смерть (или червяки, медленно разъедающие тело). Одним из мест, где невозможно было находиться, был кинотеатр и церковь. Одного раза хватило, что б тебя трясло ещё неделю. Винсент заметил это. Всегда замечает. После того, как ты разрыдалась в постели после очередного кошмара, где все они распадаются от гнили, он запретил тебе посещать эти места. Чем дольше было твоё нахождение тут, тем сильнее менялась психика, становилась гибче ко всему, что происходит вокруг, но это могло тебя сломать, а ему этого хотелось в последнюю очередь.       Возможно, эта и сотня другая похожих ситуаций заставило его задуматься о том, чтобы провести свадьбу в другом месте. Подальше от Эмброуза и окрестностей, ближе к океану. Винсент думал о медовом месяце чаще, чем о самом торжестве хотя бы потому, что это была официальная причина вывезти тебя отсюда. После долгих ссор с Бо, твердившим, что брат сам подписывает себе смертный приговор, разрешая тебе свободно гулять. Услышав это однажды вечером, ты даже не обиделась: кто в здравом уме захочет жить здесь? Ну, видимо никто, кроме тебя.       Ты перевернулась на другой бок, ощупывая пустое, ещё теплое место. Значит он встал недавно и уже копошится внизу. Может собирает оставшиеся вещи или готовит завтрак. Волнующее предвкушение завладело тобою, побуждая наконец начать первый день вашей поездки. Сначала в ванную комнату: туалет, быстрый душ, чистка зубов и макияж. Мужчина откопал старый Полароид и куча плёнки к нему, обещая собирать все ценные кадры, на которых хотелось быть красивой. К тому же, когда ещё тебе захочется нанести немного косметики на лицо, живя в заброшенном городе?       Когда ты собираешь последнюю сумку со всякой мелочью и спускаешься вниз, первое, что предстаёт перед глазами это открытые двери, через которые доносится бормотание Бо. Судя по вполне осознанному разговору, Винсент тоже рядом, черкающий ответы в блокнот стирающимися чернилами. Одно из нововведений современного мира, предложенного тобой, и прижившимся, в отличии от детской магнитной доски для рисования. Не желая отвлекать братьев, ты уходишь на кухню, где на столе уже лежит их привычный завтрак, в виде большого количества бекона с яйцами и жареному хлеба. Завтрак проходит в тишине. Наконец, ты моешь тарелку и выходишь из дома, мысленно прощаясь с пристанищем на неопределенный срок. Вы ещё не решили сколько времени займёт поездка: неделя, месяц, полгода. Плевать, когда вы есть рядом друг у друга.       Винсент первым видит тебя, торопиться взять сумку и поприветствовать мягким поцелуем в щёку, пока маска ещё не на нем, в отличие от Бо, который выглядит хмурее обычного.       — Доброе утро. Вижу всё готово к отправлению. — ты обращаешься к обоим, но твой избранник не может сдержать улыбки, то и дело трогая тебя за руку.       Его старший брат фыркает на это, закрывая капот. Для него это всё телячьи нежности, вызывающие рвотные позывы или ярость, с последующей бранью.       — Будьте предельно аккуратны с машиной, я её чинил весь месяц, пока вы мило болтали в постели о местах для романтики. — он швырнул ключи прямо в женские руки и отошёл в сторону.       — Единственное, что тебя беспокоит это машина?       Бо поправил кепку, играя челюстью. Он много что хотел сказать, но Винсент помешал, похлопав старшего брата по плечу. Они посмотрели друг на друга, разделяя ту невидимую связь, которую невозможно было ощутить или понять.       — Захвати ещё набор инструментов, на всякий случай, с гаража.       Винсент кивнул, но прежде, отвёл тебя на водительское сиденье, похлопав по бедру. Бо, казалось, нужен был только предлог, что б спровадить его. Стоило ему только скрыться, как он повернулся к тебе и сказал:       — Если я узнаю, что ты сбежишь или сделаешь ему больно, то можешь не сомневаться, что я найду тебя раньше, чем копы смогут тебя спрятать.       Твоё лицо скривилось. Ну, конечно, только ему можно было обижать брата.       — Если бы я хотела это сделать, то не ждала бы столько времени. Тебе пора принять тот факт, что я хочу быть с ним добровольно. Хочу попробовать стать счастливой, на сколько это возможно. Неужели, это так трудно, а?       — Думаешь, я поверю, что городская фифа променяет лучшую жизнь на это? — он обвел пальцем вокруг себя. — Да никогда.       — Значит, у тебя нет выбора.       Ты молчала всю дорогу. Руки в кулаках на руле, губы сжаты в тонкую линию, взгляд в окно, туда, где тянулись серые поля и редкие деревья, будто исчезавшие в тумане. Винсент краем глаза следил за твоим профилем, за тем, как щёки всё ещё покрасневшие после недавней ссоры, выдавали больше, чем хотелось показать.       Когда машина свернула с главной дороги, ты остановился на небольшой заправке — не за топливом, а просто… дать себе воздух. Дать вам обоим воздух. Винсент обошёл машину и открыл дверь, не потому что злился, а просто не знал, что сказать, чтобы не стало ещё хуже. Он протянул руку — осторожно, будто опасался, что его любовь может оттолкнуть его. Но ты не сделала этого. Наконец, мужчина достал блокнот.       “Прости его. Он не умеет иначе. Я… я не хотел, чтобы ты чувствовала себя нежеланной. Особенно сегодня."       — Это не про него, — наконец донеслось с твоего рта. — Это про нас. Я просто… я не хочу, чтобы ты выбирал между мной и своей семьёй. Всё не так, как должно быть.       Он шагнул ближе. Осторожно, словно приближался к дикому зверю, что может сорваться с места и убежать. Его руки обвили талию, мягко, неуверенно. Лоб прижался к твоему виску, когда Винсент почувствовал, что ещё немного и слезы могут политься по лицу, созданным для музейных картин, а не для боли и разочарования. Одной рукой он криво написал:       "Я не выбираю. Ты часть меня. Такая же, как он."       Ты дрожала, но обняла его в ответ, прижавшись крепко, будто только сейчас позволила себе выдохнуть.       — Я просто… не хочу быть чужой.       Так вы и остались на обочине, среди ветра и пыли, двух фигур, спрятавшихся друг в друге, в начале их путешествия, которое должно было стать новой жизнью.

Michael Myers.

      Ветер шатал деревья по ту сторону окна, пуская разноцветный хоровод листьев прямо в окно. Октябрь был не самым любимым месяцем, знаменующем окончательный приход холода и долгих ночей. Ты, как и всегда по вечерам, сидишь за столом на первом этаже и пишешь письмо.       Сначала это казалось глупой идеей от психолога: если ты не можешь выговориться в жизни, то пускай это сделает бумага. Небольшой ритуал с чёткой последовательностью. Сесть, настроиться, написать и закинуть в старый почтовый ящик, давно не использовавший по назначению. Хорошо, что дом находился в отдалении от соседей и тебе не приходилось терпеть их изучающие взгляды.       Пару недель всё было, как обычно, конверты скапливались в положенном месте, а каждое воскресенье ты забирала их и складывала в коробку, до тех пор, пока они не начали исчезать на следующий день. Это могли бы быть стайка любопытных детей, пробегающих мимо, или старушка с дома на углу, всегда выглядывающая в окно, когда твоя машина проезжала мимо. Поэтому решив поменять время, ты хотела поймать вора и устроить ему хорошую взбучку.       Дни шли, но никого поймать так и не удалось.       В очередное воскресенье, когда все соседи пошли на воскресную службу, ты, накинув вязаный кардиган, вышла к почтовому ящику и взамен привычного белого конверта, получила новый, чуть пожелтевший по бокам. Это стало настолько нервным и волнительным, что тебе ничего не оставалось, кроме как открыть его на месте, забыв о том, что человек, отправивший письмо, мог наблюдать из-за деревьев. Из содержимого только вырезанная статья про количество самоубийств по стране в год. Очень смешно. Ты не хотела заканчивать свой путь на земле, только избавиться от эмоционального груза. Засев сразу за ответ, твои речи были обращены незнакомцу, повествуя о том, что читать личный дневник, даже в таком виде, по меньшей мере не этично, и требуя, что б он или она, прекратил это делать.       Разумеется, тебя не послушали: вырезки из газет сменялись простыми набросками, платьями из женских журналов (уж больно схожими с теми, что были надеты в тот день) и даже короткими письмами, с вырванными словами. Апогеем вашего общения стал билет на вечерний сеанс какого-то старого ужастика.       Людей в тот день было не просто много, их было гигантское количество. Оказалось, что сегодняшний день оказался закрытием фестиваля нестареющей классики, а твоими соседями оказался студент колледжа и парочка готов. Никто не подошёл знакомиться перед сеансом и после него. Домой ты вернулась расстроенной, пока на следующее утро не обнаружила в ящике короткое послание с благодарностью и брелок в виде пакетика с кровью. Как оригинально.       Ты думала о том, что б прекратить это странное общение, сделать вид, что ничего не было, но... Незнакомец с простой подписью “М." читал каждую строку по несколько раз, всегда дополняя их меткими вопросами в своих письмах, устраивал свидания, если их вообще можно таковыми назвать и всё чаще радовал тебе подарками.       Ветер сильнее ударил в окно, отвлекая тебя от приятных воспоминаний прошлого. Ровно год назад, в канун Хэллоуина, Майкл показал себя в парке аттракционов. С тех пор, этот праздник стал не просто символов нечисти, но ещё и началом чего-то более прекрасного. Ты уже хотела закрыть входную дверь на ключ, как увидела, что фигура Майерса, перемещающуюся сквозь рощу деревьев к дому. Он никогда не заставлял себя ждать, появляясь в одно и то же время к ужину (одна из человеческих привычек, которую было невероятно трудно привить).       Распахнув двери, он быстро скользнул внутрь, не желая привлекать внимание случайных прохожих, особенно когда ты поставила ультиматум, что в этом районе не должно быть убийств по его вине.       — Привет, Майки, спагетти ещё варятся. — твои губы коснулись его прохладной щеки, увлекая за собой в гостиную на диван. — Прости, у меня закончились конверты, завтра схожу на почту и куплю пару штук на будущее.       Мужчина кивает, не демонстрируя никаких эмоций. В конце концов, это ваш персональный маленький ритуал — дань уважения прошлому.       — Я написала идеи на нашу годовщину. Ну, знаешь, свидание и всякое такое, если ты вдруг захочешь, конечно.       Он снова кивает, но на этот раз протягивает своё письмо. Ты прощупываешь что-то внутри: неужели Майкл сам придумал, куда вы сможете пойти в такой важный день? В предвкушении твои руки разрывают низ и все содержимое падает на стол — золотое кольцо и три вырезанных слова "Ты выйдешь за меня?".

Thomas Hewitt.

      — Господь Всемогущий, я похожа на нестриженого барана!       Ты с ужасом смотрела на собственное отражение в зеркале, будто это не больше, чем страшный сон. Причёска, которая должна была стать венцом лёгкости и влюбленности, превратилось в гнездо - и всё потому, что ты решила не тратить утро на создание необходимого эффекта горячими щипцами, а заплести многочисленные косы. В последнюю ночь перед замужеством вы спали раздельно. Томас в подвале, из-за нехватки другого места, а ты на привычной двухспальной кровати. В месте, где никто бы не видел, на какие ухищрения приходится идти, что б быть красивой в день собственной свадьбы.       — Это всё можно исправить, давай вдохнем поглубже и успокоимся.       Твоя подруга, игравшая роль и свидетельницы, и парикмахера, и визажиста, была удостоена самым тяжёлым взглядом, призванным или замолчать, или убежать.       — Я правда так считаю, дорогая. Объём сейчас уйдёт, остальное мы пригладим лаком, пару передних прядей уберём назад...       Незаметно она отвела тебя подальше от зеркала, усаживая на деревянный стул. Событие, призванное стать светлым и лёгким, отнюдь не давало расслабиться: сначала мысли о том, как рассказать своей семье о мужчине, чье поведение и внешность отличалось от остальных; затем место проведения и список гостей, вызывающий нервное подёргивание глаза; и, наконец, сам день проведения, где всё пошло не так, как следовало. Утром поднялся ветер и снёс арку, которую делал Томас и украшала Люда Мэй, а сейчас твой внешний вид заставлял сомневаться, нужно ли вообще становиться женой. Ты отчаянно пыталась не заплакать: где Томас, почему он не рядом? Его присутствие стало настолько привычным, что сейчас, будучи без него, ты терялась ещё сильнее.       — Всё в порядке, ты хорошо справляешься. Хочешь воды?       Подруга искоса посмотрела на тебя, продолжив колдовать над прической.       — Хочу Томми.       Из её уст вырвалось только тихое охканье. Она не знала, как преподнести правильно тот факт, что твоя будущая свекровь была весьма пуританских правил (что не мешало спать вам вместе, разумеется, ведь женщина сильно хотела внуков) и запретила ему видеть тебя раньше, чем того требует церемония.       — Если... Если я приведу его, тебе станет легче?       Ты быстро закивала и ей не оставалось ничего, кроме как сдаться. Она быстро покинула комнату и не успели слёзы вновь подкрасться к твоему прекрасному лицу, как внушительная мужская фигура появилась в проёме.       — Томми!       Ноги сами понесли к нему, едва двери закрылись. Хьюитт обхватил тебя руками и усадил на колени, присев на комично маленький для него стул. Его рука принялась поглаживать твои волнистые волосы, а сам он внимательно слушал все моменты неуверенности. Под конец, когда словарный запас иссяк, ты просто икала от тревоги, ковыряя пуговку на чёрном пиджаке. Мужчина взял ручку и листик со стола, подписывая:       "Скажи только одно слово и я отменю свадьбу"       Ты нахмурились.       — Но это значит, что мы не станем мужем и женой. Я не буду ничего такого говорить. Ни в этой жизни, ни в следующей.       Он кивнул, дописав ещё одно предложение мелкими буквами.       "Это моя храбрая девочка", даже если утверждение было далеко для реальности, для него ты всегда была самая лучшая во всей вселенной.

Jason Voorhees.

      Он не хотел, что б ты оставалась с ним. Не хотел и жаждал этого сильнее всего на свете. Что он мог дать тебе, будучи человеком...нежитью... кем?       Он не был чудовищем из сказки. Он дышал, ходил, ранил и страдал, как любой человек. Только молча. Только с топором в руке. Его сердце билось — но там, внутри, была только мать, её голос и её воля.       До тех пор, пока не появилась ты. Изначально, твоё бренное тело должно было стать удобрением для здешнего леса, но что-то поменялось в нём, когда стоило понять, что ты не боишься его, а сострадаешь, не нарушая заветы Кристального озера.       — Джейсон? Ты опять задумался так сильно, что пропустил мой рассказ.       Мужчина моргает, приходя в себя: вот ты сидишь перед ним на поляне, плетешь венок и смотришь на него преданными глазами.       — Иногда мне кажется, что эта маска нужна для того, что б я не понимала, когда ты меня пропускаешь мои речи мимо ушей. Тебе скучно?       Он быстро качает головой, желая, что девичий голос лился непрекращающимся потоком. Болтай о чём угодно, вроде нелепых вещей как погода и бабочки, или, может, тебе нравится обсуждать современный мир. Ему следует больше восполнять пробелы.       — Отлично, потому что я как раз предлагала тебе сделать поддельные документы. Один мой друг связан со всей этой схемой, так что, если бы ты хотел когда-то покинуть это место или, не знаю, попробовать что-то другое, паспорт мог бы пригодиться.       Вурхиз наклонил голову, продолжая смотреть на тебя из щелей маски.       — Ах, да, прости. Это такая… бумажка. Она доказывает, что ты — это ты. Что у тебя есть имя, фотография, место, где ты родился. С паспортом можно ездить по стране. Или жениться. Или просто не прятаться. — ты тихо смеёшься, откладывая недоделанный венок в сторону. — Ну, в твоём случае, это, скорее, прикрытие. Не настоящий, фальшивый. Но с ним ты бы мог быть кем-то.       Он поворачивает голову. Не резко — просто чуть-чуть, как зверь, не до конца понимающий, что от него хотят. Слишком много новой информации за раз. Ты и до этого заваливала его тонной непонятных терминов, но Джейсон не всегда вникал в них. Ты смотришь в его глаза — или туда, где они скрыты и вдруг добавляешь, в попытке не спугнуть:       — Например, моим мужем.       Внезапно мир затихает: далёкие птицы срываются со своих веток, ветер успокаивается, а солнце заходит за тучи. А затем Вурхиз отворачивается, достаёт с женского рюкзака контейнер с сэндвичами и открыв его, протягивает тебе один. Намёк на то, чтобы разговор прекратился, хотя бы на пару минут.       Не остаётся ничего, кроме как поджать губы и согласиться.       Если бы ты стала его женой, то навеки привязала бы себя к этому месту. Последнее, что хотел Джейсон, так это оставлять тебя здесь, в полной изоляции и угрозе. Кристальное озеро - охотничьи угодья, где он каждый раз исправно выполнял свою работу. Однако люди могут быть не менее опасными, чем он, а найдя тебя... Что ж, исход ему знаком слишком хорошо.       — Мы сядем и придумаем. Всё будет по-настоящему, даже если это… понарошку. Только если ты захочешь, если же нет, то сделаем вид, что этого разговора не было.       Твои пальцы вжимаются в хлеб, будто это единственное, что может удержать тебя на месте. Ты опускаешь голову, не в страхе, а в тревоге от возможности подорвать доверия любимого человека одной фразой. Однако потом он протягивает руку и осторожно, фалангой мизинца, дотрагивается до твоего оголенного колена всего на миг.       Возможно.       Вурхиз впервые не чувствует, что хочет сбежать обратно в тень. Он хочет остаться, ещё немного, на сколько это возможно.

Art the clown.

      Тихое шуршание вырывает тебя из сна.       Шур, шур, шур.       Ты приоткрываешь один глаз, снимая с лица краешек одеяла: белые и чёрные воздушные шары, гирлянды из старых вырезок газет с вырезанными сердечками, тёмные розы в гробиках вместо ваз. Где-то играет карусельная музыка, как из третьей части Сайлент Хилла, которая внезапно сбивается на скрежет.       Это всё очень похоже на страшный, дурацкий сон, который обычно сниться во время лихорадки. Арт появляется, как всегда, внезапно. В смокинге, но с огромным чёрным бантом и… кровавыми подтёками на воротнике. Кровь стала настолько привычной в ваших отношениях, что ты перестала задавать вопросы откуда она взялась. Он запрыгивает к тебе на кровать, разбрасывая конфети по не заправленной постели.       — Арт, ты умеешь удивлять, это точно. - ты падаешь обратно на подушки, потирая лицо.       Соблазн ещё чуть поспать слишком велик, что б ему противиться, однако Арт категорически с этим не согласен, начав тебя щекотать. Ты ворочаешься, наткнувшись лбом о его грудь — плотную, прохладную, с чуть слышным поскрипыванием ткани. Даже не дышит, но ты знаешь, что он слишком бодр, как для раннего утра. Он следит за тобой, как всегда, но сейчас это не пугает.       — Ладно, ладно, я встану. В честь чего такой сюрприз?       Арт внезапно подскакивает, тыча пальцем на один из больших шаров, плавающих под потолком. Чёрным маркером нарисованы два человека: один с маленькой шляпкой, другой в длинном платье и фате — у обоих вместо глаз сердечки с крестиками.       — Так значит свидание? — из твоих уст вырывается тихий смешок, от которого у него гаснет улыбка.       Клоун смотрит на тебя, замерев на месте. И чем дольше он это делает, тем сильнее становится не по себе.       — Я пошутила, Арт, хватит.       Но его поза не меняется.       — Ты хочешь на мне жениться, поэтому подготовил сюрприз.       Наконец клоун оживает, кивая как болванчик. Он не нуждается в согласии, ровно, как и в тот день, когда решил стать частью твоей жизни. От него нельзя было избавиться, сказать "нет", поставить замки или даже спрятаться в церкви, только смириться.       Церемония проходит позже в заброшенном парке развлечений. Клоунская арка, где надпись "HAPPILY NEVER AFTER" светится красным неоном, обмазанная в добавок кетчупом? Господи, пускай это будет кетчуп. Он ведёт тебя к сцене, где вместо священника — кукла в костюме викария, а свидетелями становятся манекены в праздничных шляпах и нарядах из кишок. Всё абсурдно, но ты не можешь не улыбаться — он ведь так старался. Возможно, его понятие прекрасного соприкасается и в убийствах, и в проявлении чувств. Когда вы «обмениваетесь клятвами», он достаёт блокнот и листает, пока не показывает тебе одну фразу, написанную кривыми, детскими буквами.       "Ты теперь тоже арт".

Pennywise.

      Ты стоишь напротив циркового шатра, вытащенного словно из тёмных книжных романов. Роберт Грей умел покорять не только детей необычными фокусами, но и женщин, даря им столько внимания и комплиментов, что они теряли головы, обеспечивая всю труппу своими билетами с проходом за кулисы, стоившие на порядок дороже, только ради разговоров с владельцем. Ты же наоборот старалась держаться подальше от этого места и всего, что с ним связано, до тех пор, пока от его имени к вам на работу не пришли приглашения: тёмный конверт, шелковистая бумага и чернила, пахнущие карамельным попкорном.       История повторяется.       После того раза Роберт неожиданно влился в твою жизнь, приглашая на многочисленные свидания, обеды или простые прогулки - всё, что сделало тебя бы счастливой. Цирк должен был уехать к началу осени, но сейчас октябрь, а он даже не заикается о том, что б покинуть Дэрри. Сегодня не было звонков, только короткие сообщения о том, что у него много работы и он поболтает позже, а затем пришло знакомое письмо.       И вот, ты здесь, стоишь на сухой траве и не знаешь, почему медлишь.       Откинув ткань, ты наконец делаешь шаг, вступая в полумрак. Воздух контрастирует с тем, что снаружи: пыльно, сладко, душно. Полупустой цирк, будто из твоих снов, озарён сотнями свечей. Их пламя пляшет, отражаясь в старых зеркалах, в которых не всегда видно только тебя. На сцене сам Роберт. Волосы гладко зачёсаны, костюм чёрный, идеально подогнанный. Он стоит среди завес из красного бархата и смотрит прямо в тебя. На его лице спокойная улыбка, слишком широкая, чтобы быть по-настоящему человеческой. Это пугает. Ты видела его сотню раз злым, счастливым, возбуждённым, но ни разу она не была похожа на ту, что сейчас.       — Добро пожаловать, моя дорогая. Обычно зал полный восторженных зрителей, но сегодня исключение из всех возможных правил. Только для тебя, разумеется.       Боковым зрением ты замечаешь, что всё больше людей из трупы выходят из темноты, наблюдая, а, может, и участвуя в представлении своего директора.       — Я не совсем понимаю, что происходит, Роб.       Он спрыгивает со сцены, подходя к тебе вплотную.       — Чшш... —- его палец ложиться на женские губы, будто так и надо. — Всего лишь необычное свидание, в моём стиле, а теперь иди. Мы же должны оставлять звезду вечера без соответствующего наряда?       Сестры-гимнастки уводят тебя в дальнюю гримёрку, на все вопросы отвечая, что это может испортить сюрприз, к которому так долго готовился хозяин. Они быстро делают макияж, завивают волосы и надевают платье из шёлка. Оно ложится на кожу, как вторая кожа — тёмное, с переливами, напоминающими внутреннюю сторону раковины; на плечах — полупрозрачная накидка. Стоило тонкой ткани коснуться тебя, как за спиной появляется Роберт, отпуская девочек.       — Разве ты не чудо?       Твои волосы мужчина закалывает сам, оставив пару прядей, чтобы потом наматывать их на палец, когда вы останетесь одни. Дурацкая привычка, от которой невозможно было его отучить.       — Я бы с удовольствием продолжил смотреть на тебя, но нас все ждут. Не гоже заставлять гостей ждать понапрасну.       Его рука медленно, но крепко, хватает тебя за поясницу, выводя из комнаты.       — Это очень странное свидание, Роб. Если ты хотел устроить ужин, то мог бы и предупредить. Я чувствую себя дурочкой, или чего хуже, куклой, за которую всё решают. Он тихо смеётся, смотря на тебя, как на единственную важную вещь во вселенной. Стоит красной ткани перед вами распахнуться, как ты видишь арку, труппу, стоящую с горящими свечами в руках и тихую мелодию, издаваемую пианистом.       Это не просто торжество — это спектакль, написанный только для тебя.