Предсказания и колдовство

      С тех пор, как в их краях появилась ведьма, жители Энканто начали выворачивать пижамы наизнанку.       Колдовство не вызывало у них страха — всё же они бок о бок жили с семьёй Мадригаль на протяжении многих лет, но магия ведьмы… Подстраховка не показалась им чем-то лишним.       Она пришла в мужской одежде, скрытым под капюшоном пончо лицом и давящей атмосферой, окружавшей её со всех сторон. Даже дети, обычно тянущиеся к новым лицам, не спешили знакомиться с ней. Тогда она ещё казалась простым путником, но потом… Она начала предсказывать будущее.       Впервые это случилось на следующий день после её появления. Она сняла комнату, ничего не ела, кажется даже, не спала, а утром вышла на городскую площадь, гуляла, рассматривая стены домов, и не замечала, что люди рассматривают её. Потом она, словно оторванная от происходящего вокруг, столкнулась с мужчиной, болтающим с женой, и впервые заговорила — тогда в Энканто узнали, что это женщина. Когда она сняла капюшон, оказалось, что ещё и молодая.       Её глаза загорелись золотистым светом, из носа пошла тёмная кровь — но она не обратила на это внимания. — На закате сломаете ногу.        Это было всё, что она сказала. Девушка тряхнула головой, отчего по лицу разметались выцветше-чёрные кудри, и пошла дальше, на ходу вытаскивая из сумки платок и утирая кровь. Мужчина поправил очки и растерянно посмотрел ей в след, после чего обменялся непонимающим взглядом с женой. Это были Агустин и Джульетта, и уже к обеду о новом лице в городе знало всё семейство Мадригаль. Тогда они просто удивились бестактной особе и посмеялись над этим происшествием. После трапезы Агустин пошёл с племянниками пускать воздушного змея: они загулялись и не заметили, как небо сменило чистый голубой на тыквенный цвет заходящего солнца. Змея ветром занесло в ветки дерева, мужчина полез за ним и, когда уже торжествующе держал его в руках, сорвался. Ногу, на которую Агустин неудачно приземлился, пронзила страшная боль. Это вызвало волнения в семействе Мадригаль: предсказание незнакомки сбылось.

***

      Бруно было непривычно сидеть за одним столом с семьёй, видеть родственников вживую, а не через щели и трещины в стенах. Казалось странным просыпаться в мягкой постели без ломоты в теле, спокойно выходить на улицу. С тех пор, как Касита была отстроена заново, прошло несколько месяцев, поутихли страсти, на него уже не смотрели, как на прокажённого (хотя находились люди, что всё равно бросали долгие взгляды, думая, что он не замечает), всё было хорошо, только вот Бруно всё не мог влиться в течение этой новой жизнь. За те долгие десять лет он, видимо, потерял слишком много.       Когда сестра с мужем рассказывали об утреннем эпизоде, Бруно слушал слишком заинтересованно.       Кто-то ещё так близко может предсказывать будущее?       Он не отрывал глаз от чашки с остывшим кофе, непроизвольно сжал ладонь на столе, и Мирабель, заметившая это, в успокаивающем жесте тронула его предплечье и подбадривающе улыбнулась. Стало спокойнее.       Слова незнакомки не восприняли всерьёз. Мало ли, что взбрело ей в голову, Камило сходу накидал уйму вариантов: она набивается в городские сумасшедшие, решила так неудачно пошутить, у неё какие-то проблемы со здоровьем, из-за чего и видит будущее (на деле — простые галлюцинации). Но это первое её предсказание сбылось. Как и все следующие.       Сломанная нога, в общем-то, не стала особой проблемой. Камило принял облик Мариано и дотащил Агустина до кухни, где Джульетта быстро дала мужу печенье — перелом как ветром сдуло. Этому бы и не уделили столько внимания, если бы он просто упал: с ним часто случалось подобное, от порезов до сломанных конечностей, но вот тот факт, что это было предсказано, и предсказано сторонним человеком, а не Бруно… Мягко говоря, вызывал вопросы.       Конечно, это могло оказаться совпадением. Долорес сначала так и предположила, но, когда вернувшаяся домой Луиза рассказала о том, что уже у нескольких людей сбылись данные той девушкой предсказания, сомнений не осталось: она тоже обладает даром. Когда Изабелла произнесла эту посетившую всех мысль вслух, все Мадригали обратили взор на стоявшего в стороне Бруно, будто он мог что-то сделать или сказать. Он молча попятился назад и, развернувшись в дверях, вышел из комнаты, поднял было руки, чтобы постучать по дереву, но не стал. Всё же, как сказала Мирабель, всегда поникающая при этом жесте, он никак не влиял на будущее, которое предсказывал.       Что значит её появление в Энканто? — В городе говорят, что она ведьма, — сказала через несколько дней во время завтрака Долорес, — кто-то видел, как она заговаривала порез на ладони, и он сам по себе затянулся. Ей даже не понадобились пирожки тёти Джульетты!       Она держалась в стороне ото всех, на заре уходила в лес, возвращалась с сумерками, редко заговаривала — только если покупала что-то на рынке или делала предсказания. В отличие от Бруно, который мог видеть как счастливые события, так и окрашенные печалью (хоть на последние и обращали больше внимания, когда они звучали из его уст), она в будущем видела только плохое. И все её слова сбывались.       Вас укусит собака.       Цветы на окне завянут.       Потеряете кошку.       Ваш сын заболеет.       Её сторонились. Она сама не шла на контакт, местные тоже не горели желанием знакомиться. Когда мальчик, случайно пробегающий мимо, увидел, как порез на её ладони затянулся от неразборчивого шёпота, в Энканто поняли, что в их край пришла ведьма. — Она ушла в лес и забрала все свои вещи, вот уже как пару дней не объявлялась, — добавила Луиза, много времени проводившая вне дома и так или иначе слышавшая всё, что обсуждали люди рядом с ней, — и хозяева дома, где она снимала комнату, видели, как она резала ладонь и колдовала. Ей что-то крысы приносили.       Бруно оживился. Крысы? Она не боится крыс? В его семье только Антонио и он сам спокойно к ним относились — Бруно даже любил. Они на протяжении десяти лет были единственными живыми существами, которых он мог касаться — за время, что он провёл за стенами, Бруно узнал, что, вообще-то, очень даже любит простые объятия.       Изабелла при виде крыс презрительно поджимала свой очаровательный носик, Долорес забиралась с ногами на какой-нибудь стул и пыталась скорее прогнать (их писк и возня раздражали её слух), Луиза и Камило пугались, когда неожиданно натыкались на крысиные мордочки, даже Мирабель, и та сначала шугалась, привыкнув к ним только со временем. — А как…её зовут?       Бруно, неожиданно для всех, подал голос. Обычно во время подобных разговоров за столом он слушал других и ничего не говорил, кроме дежурных фраз вроде «выглядит аппетитно», «это очень вкусно» и «спасибо, это очень вкусно». — Никто не знает. Она не представилась. — Но ведь ты же сказала, что она у кого-то комнату снимала? — присоединилась Мирабель, — разве им она имя не сказала?       Луиза пожала плечами. — Ну хоть что-то должно же быть известно? — В том-то и дело, что ничего. Кроме того, что уже было озвучено. Эта…ведьма — особа довольно скрытная, да никто и не пытался что-то о ней узнать. — Скажи ещё, что её боятся!       Камило ответил с противоположного края стола: — Скорее опасаются. Некоторые думают, что она сама наколдовывает беды. — Мне казалось, что мы все уже давно поняли, насколько глупо так считать.       Взгляды присутствующих за столом непроизвольно метнулись в сторону Бруно, ковыряющего вилкой яичницу. Он делал вид, что единственная интересующая его вещь сосредоточена в тарелке, хотя сам прислушивался к каждому слову. — Милая, тут другой случай, — вмешалась Джульетта, — она…ведьма. От ведьм хорошего не ждут.       Мирабель — праведный гнев во всей красе — резко поднялась, поставила тарелку в раковину и пошла к выходу. — Ты куда? — Меня…злит эта ситуация. Не хочу случайно сорваться на вас, так что пока пойду подышу свежим воздухом.       С её уходом стало неуютно. Бруно казалось, что все смотрят на него, хоть и не в открытую, а так, мельком во время осмотра кухни или попросту исподлобья. Кусок не лез в горло, но он быстро доел яичницу и ушёл в свою башню. Находиться здесь ему не нравилось, но сейчас даже тут, в комнате с кучей песка и отвратительно огромной лестницей, было лучше.

***

— Дора. Её зовут Дора.       Мирабель вернулась к ужину с торжествующей улыбкой. Прошла мимо сестёр к кувшину с водой и наполнила стакан. — И она очень милая.       На неё уставилось всё семейство: кто-то с любопытством, кто-то — с толикой испуга. Бруно быстро опустил глаза и уставился в чашку чая с вьющимся паром: не хотелось показывать, как он ждёт продолжения. — Ты была у неё? — Камило отреагировал первым и попытался скрыть заинтересованность в своём голосе, что у него, правда, совершенно не получилось.       Мирабель загадочно отвернулась и начала медленно пить воду, слегка покачивая головой. — Да не тяни ты! — нетерпеливо отозвалась Долорес. — Да, я была у неё. Ой, — Мирабель с показной сонливостью потерла глаза, — о-ой-й, как же спать хочется, — она театрально зевнула, но не смогла спрятать хитрую полуулыбку, — как жаль, что не смогу сегодня всё вам рассказать. Доброй ночи!       Она весело направилась в свою комнату, игнорируя возмущённые взгляды сестёр и Камило. Антонио играл под столом с котёнком ягуара и не обращал внимания на её действия, родители с Пеппой и Феликсом переглядывались чуть тревожно, а Бруно, сославшись на головную боль и отсутствие аппетита, через несколько минут пошёл за ней.       Мирабель ждала его на лестнице у двери в башню. — Тут Долорес не должна услышать.       Между ними за прошедшее после восстановления Каситы время установились особые отношения. Бруно не мог привыкнуть к тому, что столько людей вокруг теперь видят его — ему в целом было жутко неловко и странно, но рядом с Мирабель, которая, замечая его настроение, улыбалась тепло и поддерживающе, это всё уходило. Они любили свою семью невероятно и безоговорочно, но очень часто именно в компании друг с другом им было по-настоящему комфортно и новости, подобные той, что Мирабель собиралась рассказать, в первую очередь они обсуждали между собой. — Сначала я правда просто гуляла, сама не заметила, как ноги довели до леса. Шла как не в себе, а когда очнулась, поняла что заблудилась, — Мирабель задумчиво пропускала песок через пальцы, — а потом увидела её дом. — Дом? — Ну…скорее домик, небольшой и очень аккуратный. И там же огород, с созревшими овощами и травами. Странно, да? Она же только недавно приехала, этому попросту неоткуда было взяться. — Наколдовала? — Бруно сосредоточенно её слушал, рассматривая свои руки. Широкие ладони, длинные пальцы — Пеппа как-то сказала, что у него руки пианиста, и всё склоняла к тому, чтобы он научился играть. С пианино ничего не вышло. — Ага. Она вышла из дома, выпуская кур. Представляешь, кур! Они клевали траву, пока она срывала стручки гороха и ела тут же. Я сначала пряталась за деревом, рассматривая её. Она даже не смотрела в мою сторону, ни одного взгляда не бросила! Но потом позвала. Что ж я не выхожу? И попыталась улыбнуться, наконец поднимая на меня глаза.       Мирабель замолчала. Она осторожно смотрела на дядю, не зная, как продолжить, и теперь уже он ей улыбнулся, поддерживая и молчаливо призывая рассказывать дальше. — Дора правда была довольно…скрытной, но лишь оттого, что меня совсем не знала. Она с интересом слушала то, чем я делилась, задавала какие-то вопросы, пригласила на обед, а потом и на ужин: мы засиделись до вечера и за разговором не заметили заката. Хотя это всё как-то неуклюже было. Она будто хочет говорить, но не умеет общаться с людьми. Ей, кстати, всего двадцать, хотя выглядит старше. Дора проводила меня до дома и звала ещё как-нибудь её навестить, обещала приготовить пирог по бабушкиному рецепту, — Мирабель тихо рассмеялась, вспоминая их прощание: Дора неуклюже потянулась с объятьями и стукнулась с ней лбами, после чего долго извинялась, — она не плохая, почему её невзлюбили, не дав шанса?       Бруно не сразу нашёлся, как ответить, хотя сам думал об этом не раз, но Мирабель, этот чудесный и добрый ребёнок со взрослым взглядом, смотрела на него в ожидании ответа, и он попросту не мог оставить её наедине с этими размышлениями. В конце концов, настала и его очередь ей помочь хоть в чём-то. Он заговорил с недолгими паузами, иногда запинаясь и повторяясь: — Людям…свойственно бояться того, чего они не понимают. Тем более, когда дело касается предсказаний. Всем хочется приоткрыть завесу будущего, но часто лишь тогда, когда оно окрашено в светлые тона…а она обрушилась с дурными видениями, точно гром и молния Пеппы, — племянница улыбнулась при этом сравнении, — к тому же, её не просили об этом. Ну и не забывай, что она ведьма, а к этой породе всегда была масса предубеждений, — шутливо добавил Бруно, и Мирабель рассмеялась. — Спасибо. Я подумаю над этим.       Она уже по-настоящему сонно зевнула и потянулась, прежде чем подняться. Мирабель обняла дядю, пожелав спокойной ночи, и упорхнула в свою комнату. Иногда, наблюдая за тем, как она сонно потягивается, желая родителям доброго утра, как целует их в щёки прежде чем куда-то убежать, он представлял, что было бы, будь дети у него. В юности, когда его сёстры родили своих первенцев и иногда оставляли их на дядю, когда он смотрел за крошками, помогал укладывать детей, когда их родители уставали и засыпали на ходу, Бруно думал, что тоже хотел бы детей - двух, сына и дочь, или троих, как у Абуэлы. Он грустно усмехнулся. Построить семью он так и не смог, а сейчас... Ночь обещала быть полной мыслей.

***

— Ей нравятся кактусы.       Мирабель провела с Дорой весь следующий день и вернулась домой в мужских брюках, белой рубашке и чёрной руане. На вопрос бабушки о том, почему она так выглядит и где её одежда, Мирабель нетерпеливо ответила, что сильно испачкалась в грязи, когда они поливали огород, и Дора дала ей это, чтобы переодеться. Её собственная одежда пока осталась в дорином доме сохнуть, заберёт, когда пойдёт к ней в следующий раз. — Это всё очень мило, но разве у неё не было чего-то более подходящего для девушки?       Мирабель покачала головой. — С собой у неё была только мужская одежда, а юбки с блузами она сшить ещё не успела. Завтра пойду и помогу с этим!       Их общение поначалу всегда начиналось неловко: Дора тянулась к Мирабель, но чаще всего молчала, слушая всё, что говорила бойкая девушка. Мирабель сама иногда волновалась, что ведёт себя навязчиво, и иногда порывалась прекратить ежедневные посещения, но счастливые улыбки нелюдимой ведьмы, которыми она её встречала, каждый раз возвращали девушку обратно.       Было здорово видеть, как Мирабель увлеклась новой знакомой. Она радовалась, как дитя, стоило ей что-то узнать о не особо болтливой Доре («она обожает зелёный цвет!», «у неё аллергия на апельсины и она не переносит рыбу во всех её проявлениях», «она играет на пианино!») бежала к ней, едва проснувшись, ещё потирая на ходу глаза, брала с собой ткань с иглой и нитками и часто не появлялась вплоть до вечера. Иногда вообще оставалась на ночь: в таких случаях громко звала Долорес и криком извещала о своём намерении. Уже темно, я переночую у Доры, вернусь завтра!       Бруно был рад тому, что у их сокровища Мирабель, видимо, появилась подруга. До этого она проводила дни дома, в одиночестве читала или рукодельничала в своей комнате, болтала с сёстрами, проводила время с Антонио или училась играть в карты с Камило. Сейчас же она горела новым знакомством и чуть ли не каждый день убегала к Доре. Так они привыкли друг к другу, потом, спустя пару месяцев таких встреч, даже привязались и сблизились.       Часто Дора провожала Мирабель до дома — тогда её можно было увидеть из окна, стоящую недалеко и провожающую подругу тёплой улыбкой. Иногда она её встречала, когда Мирабель брала с собой тяжёлую корзину, полную ткани, катушек ниток, иголок и ножниц: они брали ручки с двух сторон, облегчая ношу, и шли к её дому. В такие моменты Дора иногда пересекалась взглядами с кем-то из Мадригалей, замечавшими её из окна. Девушка тогда махала рукой, сжимала сумку и неловко улыбалась, отходя в сторону, чтобы её больше не было видно.       Через три месяца Мирабель позвала Дору на ужин со своей семьёй — вернее, убедила, так как звать начала ещё за пару недель до этого. Джульетта хотела познакомиться с подругой дочери, с которой та проводила столько времени, поэтому предложила позвать её. Дора жутко волновалась и долго отказывалась, но Мирабель своими умилительными глазами убедила её согласиться.       И вот, стоя перед дверями Каситы, Дора нервно сжимала ладони, растирала запястья и кусала губы. Она была уверена, что Мадригали, как и все в городе, её недолюбливают. Наконец, она постучалась, и Касита волнами плит завела её внутрь. Дора знала, что это за дом, что это за семейство — Мирабель с блеском в глазах рассказывала о любимых родственниках, так что Доре они заведомо нравились, — но видеть всё вживую…она была поражена.       К ней навстречу выбежала Мирабель, крепко обняла, шепнув на ухо, что всё пройдёт замечательно, и повела за руку знакомиться с роднёй. Все, кроме дяди Бруно, были на кухне, доделывая последние штрихи в сервировке стола.       Когда Дора вошла, на неё обратилось всё внимание. Бабушка пристально осмотрела её внешний вид и осталась удовлетворена зелёным платьем с вышитыми жёлтыми цветами на юбке и рукавах. Единственное, из причёски выбилось несколько коротких прядей, но это только прибавило очарования. В конце концов, от неё, после слов Мирабель и тех разов, когда девушку в мужской одежде было видно из окна, не ожидали такого женственного вида. — Это всё заслуга Мирабель, — уже после, когда все расселись, сказала Дора, разглаживая ткань юбки на коленях и замечая внимательные взгляды, — до неё я умела только сшивать куски ткани, а она научила создавать что-то прекрасное, используя вот эти никудышные ручонки, — Дора изобразила клешни краба, вызвав смех Мирабель и смущённое «да перестань!».       Бруно не хотел выходить, даже спрятался в башне, чтобы случайно не пересечься с гостьей, но за ним пришла Мирабель, выскользнувшая из-за стола, когда сначала мама, а потом и Изабелла подключились к разговору с Дорой. Племянница посмотрела на него большими глазами, попросив к ним присоединиться, и он не смог ей отказать.       Бруно хотел пройти незаметно, не привлекая внимания, как успешно делал это каждый раз, но Дора услышала — или почувствовала — его появление, неловко поднялась и повернулась в его сторону. — Здравствуйте!       Бруно растерянно кивнул и быстрее опустился на расположенный ближе всего к выходу стул. Девушка села, возобновив беседу с Долорес, так что Бруно мог беспрепятственно рассмотреть её, увлечённо расспрашивающую Долорес о том, как далеко она может слышать. Выцветше-чёрные волосы, собранные в две косы и перевязанные зелёными лентами, призрачно-белое лицо, словно обрисованное лунным светом, с залегшими под глазами тенями и бесцветными губами — она выглядела измождённой. Мирабель была права: выглядела она старше двадцати лет, лет на восемь, хотя была ровесницей собеседницы.       Это как-то связано с тем, что она ведьма? В рассказах ведьмы всегда представали только в двух обличиях: или отталкивающе-мерзкие старухи, или безумно привлекательные девушки, один взгляд из-под ресниц которых мог увести за собой на самый край. Дора ни тем, ни другим не соответствовала.       Феликс и Агустин шутили, вызывая искреннюю улыбку девушки, еда была замечательной, беседа шла увлечённо и весело. Парящая поначалу неловкость и скованность гостьи, постоянно теребящей косы, сошла на нет. — Как тебе в Энканто? — спросил сидящий напротив Камило. — Невероятно, — восхищение в глазах Доры не оставляло сомнений в её искренности. — Здесь безумно красиво. Я счастлива, что ветер рассказал мне про это место.       Повисла недолгая пауза, в течение которой Мадригали успели обменяться непонимающими взглядами. Рассказал ветер? — В смысле…ну…       Дора стушевалась, опустила глаза. Она мигом так погрустнела и выглядела… Виновато? Будто корила себя за то, что испортила такой хороший вечер. Неожиданно отозвался Бруно. — Хорошо, что ветер не лишён вкуса. Он был бы дураком, если бы не рассказал про Энканто.       За столом раздался смех, обстановка снова разрядилась. Дора благодарно ему улыбнулась и беззвучно сказала спасибо. После беседа вновь потекла в мирном русле, говорили на отвлечёные темы. Только один раз её глаза снова, как на площади в её первое утро здесь, загорелись золотистый огнём, но она стряхнула это и с извиняющейся улыбкой вернулась к разговору. Она в этот момент болтала с Антонио и рассказывала ему о животных, которых встретила по пути в Энканто.       В какой-то момент, когда уже закончили трапезу и все вместе убирали со стола, Антонио взял Дору за руку и повёл в свою комнату. Следом за ними побежала Мирабель, в начале вечера переживающая, наверное, не меньше подруги-ведьмы. Антонио познакомил её с поселившимися в его комнате животными и воодушевленно воскликнул, когда узнал, что она может их понимать — Дора осела на пол, утерев кровь, закапавшую губы и подбородок, но сделала это в момент, когда Антонио был увлечён пролетевшими птицами. К тому же, она стояла к нему спиной, и ребёнок ничего не заметил. Мирабель обеспокоенно положила руку на ведьмино плечо, но Дора успокаивающе улыбнулась. Вышли они оттуда примерно через час, довольные игрой и запыхавшиеся. — На улице уже поздно, куда ты пойдёшь! Оставайся на ночь, — заботливо остановила начавшую прощаться девушку Джульетта. Мирабель взяла Дору за руку и утащила в свою комнату, на пороге весело пожелав всем спокойной ночи. Утром Мирабель передала извинения сбежавшей рано ушедшей Доры за то, что не попрощалась лично.       В целом она произвела приятное впечатление. Природа девушки, которая поначалу всё же смущала Мадригалей, перестала их волновать — правильнее будет даже сказать, что они об этом и вовсе забыли. Дора была приветлива, легко смущалась, горячо поддерживала разговоры. К тому же Мирабель ей доверяла, и это стало немаловажным фактором в картине восприятия девушки.       Мадригали были не против её присутствия в Касите, но она приходила редко — так, переступала порог дома и ждала Мирабель тут же, у дверей, после чего они уходили к ней. С Мадригалями они максимум обменивались приветствиями и лёгкими разговорами на уровне «Хорошая погода», «Просто чудеснейшая, спасибо госпоже Мадригаль».       Иногда они гуляли в городе и, если представлялась возможность, помогали жителям — на Дору косились и шептались о её присутствии, но со временем к ней привыкли и даже стали улыбаться на прощание.       Как-то раз, когда девушки встретились на площади, дети цепанули Мирабель и куда-то её потащили — она успела взять за руку Дору и теперь уже вместе они бежали за стайкой ребят. Оказалось, на дереве застрял котёнок (Мирабель закатила глаза от комичности ситуации). — Он не может слезть! — Ему там страшно! — Если его не спустить, он разобьётся! — в последнем мальчике Мирабель узнала любителя кофе. — Спокойно! Сейчас всё решим! Она решительно нахмурилась и перекинула сумку за спину. Дора подстраховывала её от падения и потом приняла котёнка в руки, отдав его детям. Они сразу убежали и не увидели, как Мирабель ловко спрыгнула с ветки на землю, театрально раскинув руки. — Ну как я? — девушка шутливо поиграла бровями, вызвав улыбку подруги, и, прежде чем Дора успела ответить, они услышали юношеский голос: — Невероятно. Они резко обернулись и увидели молодого человека одного возраста с Мирабель — может, максимум на пару лет старше. Он нёс в руках поднос с хлебом и не мог убрать упавшие на глаза кудрявые волосы, так что попросту сдул их и улыбнулся Мирабель. Она неловко рассмеялась, бросила смущённое «спасибо» и быстро утянула за собой Дору.       Было время заката, так что Мирабель затащила Дору домой — это был первый раз за прошедшие после ужина полтора месяца, когда они снова собрались за одним столом.       Девушки быстро поели, обжигая губы и горло горячей едой, и, восхитившись вкусу еды (который толком не успели прочувствовать) убежали в комнату Мирабель. Тут они дождались, пока всё в доме стихнет и все разойдутся по комнатам, а потом уселись на полу, обложившись одеялами и подушками, начав тихонько обсуждать эти ваши женско-мужские отношения. — Ну вообще-то я удивлена, что на тебя раньше внимания никто не обратил! — Дора ущипнула смущённую подругу за бок, — неужели это правда первый раз, когда парень с тобой заговорил? — Вообще-то да! До этого такого не было! — Мирабель спрятала красные щёки за ладонями и откинулась на подушки, — и что теперь делать? — Юбку снять и бегать, — Дора защекотала девушку и продолжила после того, как они отсмеялись, — а вообще, не знаю. — Как не знаешь? — Мирабель перевернулась на бок к ней лицом и подпёрла голову рукой, — ты же старше! — И что? Мои контакты с представителями мужского пола ограничиваются узнаванием дороги у стариков и обменом приветствиями с твоими отцом и дядей! Да и в целом молодые парни меня никогда не интересовали, как и я их. Так что я поменьше твоего во всём этом смыслю. А ты его хоть знаешь? — Ну…не совсем, — Мирабель чуть покраснела и улыбнулась, — мы перед церемонией Антонио столкнулись перед домом, он меня чуть с ног не сшиб, потом извинялся долго. И всё. Я как-то и забыла об этом. А может это просто вежливость была сегодня и мы зря это всё раскручиваем? — Может, и зря, — девушки задумчиво уставились в стену и потолок, — но вдруг ты ему нравишься?       Неожиданно дверь отворилась и в комнате показалась взлохмаченная головка Долорес — подруги даже не услышали скрип половиц под её ногами, так были увлечены. — Я тут ваш разговор услышала, — кузина зашла в комнату и закрыла дверь, после чего улеглась рядом с ними, — и не смогла не присоединиться!       Её появление сначала заставило их замолчать и сдуло лёгкий настрой — всё же даже с Мирабель они такие темы не обсуждали, что уж говорить о Доре, которая первый и последний раз немного поговорила с Долорес за ужином полтора месяца назад? Но кузина этого будто не заметила, заговорила, так что вскоре в комнате вновь заиграла непринуждённая атмосфера.       В какой-то момент Долорес что-то вспомнила и загадочно посмотрела на кузину и ведьму: — А вы знали, что у Луизы кто-то есть?       Мирабель удивлённо подняла брови. — Я сама бы не поверила! Но она постоянно письма отправляет и от кого-то получает, а как мило смеётся по ночам, когда их читает и шуршит бумагой… Я не думала, что она так умеет!       Они просидели так всю ночь — слушали сплетни Долорес, Дора поделилась амурными историями своих знакомых до Энканто. В какой-то момент Долорес вслушалась и умилённо прикрыла губы руками: — Тот парень, о котором ты говорила, это Лиам, он сын пекаря, сейчас рассказывает брату о тебе!       Мирабель упала пунцовым лицом в подушки, а Дора подсела к ней поближе: — И что говорит? — Что наша Мирабель очень забавная и милая.       Долорес и Дора одновременно подавили восторженный визг. Ведьмины глаза снова загорелись золотым, но она стряхнула видение и вновь обернулась на подругу.       После этой ночи они заобщались и, когда Дора приходила за Мирабель, Долорес выбегала к ней, обнимала и иногда уходила с ними. Девушка, как оказалось, могла легко поддерживать беседы на любые темы, шутила, и если с Дорой они просто хорошо проводили время, то с Мирабель даже сблизились — до этого, несмотря на то, что они жили столько лет под одной крышей, как-то не получалось таких доверительных отношений.       Дора стала захаживать к Мадригалям всё чаще. К ней привыкли, она перестала волноваться при появлении членов семейства, даже могли построить диалог, заходящий дальше обмена приветствиями: как-то раз Мирабель спустилась на кухню и застала маму с Дорой, активно обсуждающих арепы Джульетты — они тогда договорились как-нибудь приготовить их вместе.       Дора нередко забегала после завтрака и приносила с собой корзину ягод (или яиц, если всё-таки успевала прийти до), первые несколько месяцев после того ужина не оставаясь в доме семейства надолго. Ей было неловко оставаться на ночь и приходить так часто (Мирабель, проводившая у неё порой дни напролёт красноречиво на неё смотрела и фыркала на этих словах).       Со временем Мирабель убедила Дору в том, что здесь ей только рады (что было абсолютной правдой — как минимум в отношении самой девушки и Долорес), и она начала приходить чаще.       Иногда Дора играла с Камило в карты — Долорес однажды убедила её сыграть с ними в одну партию, и Дора согласилась, притворялась, что ничего не умеет, но выигрывала их чаще, чем должна была.       Как-то раз Джульетта постуча в комнату дочери, когда она вместе с кузиной, сёстрами и Дорой вышивала бабочек на новой юбке. Она позвала их с собой на кухню и Дора, которая давно хотела узнать рецепт, пошла вместе с ней (предварительно упав с кровати из-за спешки и разломав цветочный венок, который они до этого сплели из наколдованных Изабеллой бутонов).       Бывало, Дора помогала Пеппе в саду, когда проходила мимо и замечала худую фигуру в ярко-желтом платье у цветов. Когда Антонио упомянул, что хотел бы сделать кормушку для птиц в своей комнате, утянула его на улицу к Феликсу и Агустину — они тогда все вместе сколотили из досок кормушку, которую счастливый Антонио повесил у себя.       С Мирабель времени Дора проводила больше всего — по утрам даже, когда Дора оставалась у Мадригалей, они выглядели сонными: болтали всю ночь и отсыпались после расставания. Темы для разговоров у них всё не иссякали.       Только с Бруно она толком не пересекалась — он сидел у себя в комнате, которую занял после возвращения в семью, не особо часто выходил, а если и сидел на кухне, то в те моменты, когда Дора проплывала мимо, не замечая его.       В очередной раз, когда Дора осталась у Мадригалей и утомлённая Мирабель рано уснула, она тихонько проскользнула на кухню. Оказалось, не ей одной не спалось — она встретилась взглядом с Бруно. Он опустил книгу на колени и безучастно смотрел на неё — ей даже стало неуютно под этим взглядом, но она всё же села за стол, разложив перед собой пряжу. — Вы не против, если я побуду тут немного?       Бруно пожал плечами и вернулся к книге. Поначалу было неловко, Дора всё поглядывала на него, но когда поняла, что ему всё равно на её присутствие, успокоилась и начала вязать. Они сидели в одной комнате, в совершенно спокойной, не давящей тишине, под звук ударяющихся друг о друга спиц: Дора вязала круглые салфетки под чашки, стараясь подогнать их под каждого Мадригаля.       Они стали довольно часто пересекаться на кухне, бывало, обменивались редкими комментариями вроде «Погода замечательная», «Мне очень нравится ваше пончо», «У тебя здорово получается», но чаще всего молчали. Бруно обычно становилось неуютно в таких случаях, только с Мирабель было иначе, но тут…он сам удивился, что может спокойно сидеть и смотреть на её работу или читать — в какой-то момент, когда они встречались так уже где-то месяц, Дора попросила его начать читать вслух, а главы, которые она пропустила, пересказывать. Так у них и завелась эта традиция.       Пресвятая дева, стойте! Я не переживу, если он правда туда пойдёт.       На какой главе мы остановились?       Люблю, как вы читаете.       Когда она говорила что-то подобное, Бруно смущался и чуть краснел — благо, она не замечала, увлечённая вязанием. Ему по-прежнему было непривычно слышать что-то приятное в свой адрес, а Дора постоянно вставляла что-то этакое.       У вас такой голос…слушала бы вечно.       Вы так здорово читаете по ролям!       Бруно удивлялся тому, какой ведьмой она оказалась. Обычно их малевали сосредоточениями зла, похоти и преступлений, поедающих младенцев и насылающих проклятья, отравляющих места, рядом с которыми они поселялись, но Дора…она была…невинной? Да, наверное именно невинной. Бруно внимательно следил за ней, прекрасно видел, как радужки её глаз загорались золотом, как иногда кровь начинала идти из носа, но она сгоняла с себя это состояние и пыталась незаметно утереть кровь.       Как-то раз, когда она в очередной раз подсела с пряжей к нему на кухне, это снова произошло. Дора невидяще смотрела в стену, пока не тряхнула головой. Бруно внимательно следил за ней, этого нельзя было не заметить. — Мирабель сказала мне, что не стоит рассказывать о будущем, если там ждёт что-то плохое. Пусть это происходит само по себе.       Бруно нахмурился, когда она заговорила. — Но ведь ты часто что-то видишь?       Дора пожала плечами и утерла кровь под носом. Она довязала салфетку для Антонио — маленького ягуара и обнимающего его кудрявого мальчика, положила её на верхнюю полку к паре уже связанных и лишь потом ответила: — Я вижу только плохое. Это моё проклятье.       Бруно подозревал что-то подобное, но, признаться, не верил, что это возможно. Он тоже делал предсказания, но ведь, бывало, видел и что-то хорошее. — А зачем…ты пришла в Энканто?       Он хотел задать этот вопрос давно, как только о её появлении стало известно, но вот только сейчас решился. Бруно знал, что Дора не просто так появилась тут, но вот мотивы её появления оставались для него загадкой. Однажды на пару секунд он допустил отвратительную мысль, за которую до сих пор себя стыдил, что она, ведьма, появилась здесь только затем, чтобы разрушить это место — о ведьмах ведь такие слухи ходят? Но кому, как не ему, было знать, что слухи часто несправедливы?       Дора снова встала, подошла к окну. Заходящее солнце окрасило её лицо оранжевым светом, она молчала долго, кусала губы и хмурилась. Наконец, спустя несколько минут тишины, она негромко сказала: — Я пришла в Энканто умереть.