Часть 2
12 декабря 2021 г., 04:22
— Я пришла в Энканто умереть.
Эти слова Бруно сначала воспринял как глупую шутку. Дора же ещё так молода, немногим старше Мирабель, о какой смерти она говорит? Но она никак не изменилась в лице: не сожмурила глаза в попытках сдержать смех, не отвернулась, чтобы он не увидел её улыбок — она не сделала ровным счётом ничего для того, чтобы теория с шуткой оправдалась. Дора всё так же стояла у окна и не смотрела в его сторону.
— Почему…почему ты так говоришь?
Девушка усмехнулась и украдкой бросила взгляд на Бруно.
— Потому что это правда. Век ведьмы недолог, к тому же я слишком часто колдовала. Не знаю, сколько осталось: может, года два, если перестану сейчас.
Она говорила об этом так спокойно. Давно смирилась? Бруно заметил, как она растирает запястья. Видимо, всё же не до конца свыклась с этой мыслью: говорит без волнения, а на деле боится.
— Хотя вот пока держусь, шестнадцать дней уже. Вы, наверное, заметили? — Дора понесла ладони к щекам, вернувшим хоть какой-то бледно-персиковый цвет, — Я видела, как вы внимательно рассматривали меня тогда, в первое моё появление здесь. Разница же видна?
Она была права. По сравнению с той картиной, что Бруно наблюдал, нынешняя Дора выглядела максимум…уставшей. Круги под глазами не так явно выделялись на обретшей краски коже, губы вернули светло-розовый цвет, она в целом выглядела бодрее.
Девушка смутилась от его долгого взгляда.
— Вы смотрите так внимательно, словно прямиком в душу заглядываете.
Дора издала неловкий смешок и вернулась на стул, правда, в этот раз отсела от Бруно подальше.
— Мирабель знает?
— Конечно, нет, — она фыркнула, — не хочу омрачать наши отношения.
— Почему тогда призналась мне?
Бруно пристально смотрел на неё. Дора чуть съежилась под его взглядом, продолжила тереть ладони, но ответила со всей невозмутимостью.
— Вы спросили.
— Да что ты.
— Ну и к тому же, смысл мне врать вам? Вы сами можете делать предсказания. В отличие от меня, заглядываете далеко в будущее. Увидели бы как-нибудь, что я пропала, поняли бы всё.
Дора стучала пальцами по столу, Бруно смотрел сквозь неё, погружённый в мысли. Врать ей смысла нет. Значит, говорит правду.
— Я бы попросила…оставить этот разговор между нами.
Дора избегала его взгляда. Бруно мог выглядеть угрожающе, когда вот так вот отрывался от реальности, смотрел в одну точку не моргая, словно сумасшедший. Не внушали доверия и спутанные кудрявые волосы, торчащие в разные стороны. Раньше она не обращала на всё это внимания, но сейчас это всё несколько тревожило.
Дора выглянула в окно, когда они услышали доносящийся с улицы голос Мирабель — девушка весело шла впереди остальных членов семьи, возвращающихся с города. Дора быстро вернула на лицо счастливое выражение и пошла встречать Мадригалей, Бруно остался на кухне. Что ж, теперь он хотя бы знает, что вреда она не причинит.
В течение следующих нескольких дней они не виделись. Не потому что избегали встреч — просто как-то не получалось. Он иногда слышал её бодрый голос и звонкий смех, но не более. Заходить она стала реже, он почти не покидал свою комнату — в башне находиться Бруно было неприятно, так что мужчина перебрался в одну из гостевых. Как-то Дора не объявлялась пару дней, а когда вернулась, спихнула всё на отравление. Бруно слушал внимательно, дрожь в её голосе от него не скрылась. Потом она пробегала мимо двери, когда он её открыл, и Бруно заметил вернувшуюся измождённость в чертах её лица. Маленькая лгунья.
Она осталась на ночь. За окном разбушевалась гроза, гром оглушал, дождь барабанил по крыше и стенам. В волшебных комнатах ничего этого слышно не было, но вот в обычных…очень даже. Бруно лежал без сна, смотрел в потолок, прислушивался к звукам и в какой-то момент уловил скрип половицы, потом ещё один, и ещё. Кто-то дошёл до его комнаты, остановился за дверью и стоял несколько минут, прежде чем её открыл.
— Можно?
Это был голос Доры. Она спросила очень тихо, чтобы, если он спит, никак его не потревожить. Бруно приподнялся на локтях, она, заметив это, юркнула в комнату и закрыла дверь.
— Можно…можно…немного…с вами полежать? Мира спит, как убитая, не хочу её тревожить.
Бруно хрипло спросил:
— А ты почему не спишь?
— Я боюсь, — она растирала запястья и несмело переминалась с ноги на ногу, — гроза очень пугает…
— Ложись, конечно.
Бруно подошёл к шкафу, доставая одеяло. Сам он лёг сразу на покрывало, не расправив постель, так что нужно было дать Доре что-нибудь, чем она могла бы накрыться.
Девушка уже сидела на краю кровати. Когда он выжидательно на неё посмотрел, наконец легла, жутко смущённая. Бруно встряхнул одеяло, накрыл её и, когда уже отходил к креслу, почувствовал касание дрожащих пальцев к руке.
— Будьте рядом.
Она говорила очень тихо, а когда снова раздался раскат грома, сожмурила глаза и сжала его руку. Бруно не знал, как на это реагировать. Обычно люди избегали его взглядов, а тут она хотела, чтобы он касался её? Так ещё и сама держалась за его руку, будто только это сейчас могло ей помочь.
— Пожалуйста, ложитесь со мной.
Бруно был удивлён. Она просила его о чём-то таком…давно забытом? Много лет назад, когда они с сёстрами были совсем крохами, Пеппа и Джульетта иногда просили его залезать к ним и спать рядышком, чтобы было не так страшно, но довольно скоро после получения даров эти просьбы прекратились. И вот сейчас он снова кому-то нужен?
Бред. Просто она боится, и он единственный, кто сейчас бодрствует. Был бы выбор, она бы к нему не пошла.
Он медленно, ещё сомневаясь, лёг рядом с Дорой — повернулся к ней спиной и держался на самом краю, закрыл глаза, пытаясь быстрее уснуть. Она тоже не двигалась какое-то время, минут десять, наверное, или даже двадцать, а потом накрыла его одеялом и протянула руку, обнимая.
— Вы могли бы…развернуться? А то не могу толком вас… — она неловко рассмеялась, — извините, я какую-то ерунду несу.
Бруно казалось, смутить его сильнее нельзя, но у Доры успешно это получилось. Он нервно сглотнул и лёг на спину, раздался очередной раскат грома — Дора мигом прижалась к нему. Её била дрожь, она тряслась, крепко его обнимая. Бруно не знал, как её успокоить, как ей помочь, он мог только успокаивающе поглаживать её по голове и плечам.
Это всё было так странно. Она, молодая девушка, подруга его племянницы, ведьма, лежала с ним в обнимку, не пугаясь его, не избегая, без какой-либо задней мысли — просто прижималась к нему, пытаясь отогнать страх, будто…нуждалась в нём.
Конечно, нет, просто ей было очень страшно. Она забудет об этом, как только закончится гроза.
Но это будет потом. Сейчас он просто гладил её волосы, пропуская пряди через пальцы, гладил её плечи и руки, стараясь унять дрожь, и это помогло: вскоре она уже спала, согревая мерным дыханием его шею. Бруно не заметил, как и сам уснул почти сразу же.
На удивление, сегодня не снились привычные кошмары, да и само пробуждение утром было приятным — пробивающийся свет мягко очерчивал контуры его лица и комнаты, даже было слышно щебетание за окном.
Всё было здорово ровно до тех пор, пока Бруно не осознал, что рядом никого нет. Он нахмурился, рассматривая постель: никаких следов дориного пребывания здесь не было, но не могло ведь ему такое присниться.
Сомнения улетучились, когда, столкнувшись с Дорой в коридоре, он заметил её мигом порозовевшие щёки.
отпингвинивала уходила на кухню, где волнующийся Агустин окружал её заботой и любовью. Интересно, думал тогда ещё молодой Бруно, мать его ребёнка так же бы переваливалась перед родами или ходила бы, словно не ей рожать, как Пеппа, которая после четвёртого месяца беременности Долорес держалась бодро, словно нашла дополнительный источник энергии?
Сёстры сговорились вынести сундук вниз и перебрать платья вместе с дочерьми — всё же, они сохранились хорошо, были ладно скроены из хорошей ткани, может, девочкам понравится что-нибудь?
Бруно не позволил им нести такую тяжесть, взял сундук и потащил его к лестнице. Они обеспокоенно смотрели, как он в одиночку несёт то, что они вдвоём подняли не без усилий, но он отмахнулся от сестринских переживаний. Спуск сундука прошёл без приключений: он аккуратно протащил его до самой близкой комнаты Джульетты, оставив перед дверьми, и вернулся на чердак.
— Бруно, смотри, что мы нашли! — воскликнула Пеппа, когда его кудрявая макушка показалась в проёме; руках она держала гитару, — ты так здорово играл, дети только с тобой засыпали, когда были маленькими, помнишь?
Он помнил. Эти воспоминания грели его в те года, что он сидел за стеной, оторванный от семьи. Он наблюдал, как Долорес, раньше засыпавшая рядом с ним под спокойную мелодию и чудесно хмурящая лобик во сне, теперь танцевала на кухне под собственное пение, когда думала, что её никто не видит. Он вспоминал, как укачивал отказывающуся идти спать и просящую ещё немного послушать гитару Изабеллу, когда она покорно делала всё, что от неё ожидала Абуэла. Он улыбался, предупреждая шалости Камило разочаровывающегося, когда очередной розыгрыш почему-то не реализовывался, корчившего точно такое же выражение, когда он провожал его спать вместо продолжения игры. Он смеялся, когда серьёзная Луиза перед его глазами представала любопытной девочкой, залезающей на его кровать и пытающейся играть на гитаре. Мирабель, хмурящаяся, когда принимала какое-то решение, вызывала в нём приятную ностальгию, только с Антонио не было никаких воспоминаний, которые он мог бы лелеять и бережно хранить в своей памяти.
Бруно невесомо коснулся гитары. Он не играл очень давно, невыносимо давно. Мужчина подержал инструмент в руках, провел пальцами по грифу и корпусу и отложил её в сторону. Многовато воспоминаний из молодости.
— Может, сыграете разочек?
Рядом снова возникла Дора. Теперь в её руках была метла, которую попросил принести с кухни Феликс. Девушка выжидательно и заинтересованно смотрела на Бруно, надеясь, что он согласится, но он этого не сделал.
— Я разучился, не хочу у вас кровь из ушей своей игрой вызвать.
Он взял из её рук метлу и пошёл к Феликсу в дальний угол, где уборка шла полным ходом.
Дора подтащила небольшой пыльный сундук к Мирабель, суетящейся недалеко от матери, и они вместе подняли скрипучую крышку. Внутри лежали засохшие краски, облезлые кисточки и стопки рисунков, сложенных аккуратно и заполняющих собой всё пространство внутри.
— А кто из вас рисовал?
Дора любопытно сверкнула глазами, доставая один большой сложенный вчетверо лист. Дерево за домом, она замечала его каждый раз, когда подходила к Касите; к его ветке приделаны качели, темноволосая девушка раскачивает другую, худую, угловатую и рыжую. Та крепко держится за верёвки, в страхе сжимая пальцы, и весело смеётся, её волосы разлетаются и отливают медью на ярком солнце, над её головой виднеется бледная радуга. Первая девушка стоит у ствола дерева, тени от кроны красиво ложатся на её лицо, она нежно смотрит на кого-то за границей рисунка. На вид им лет шестнадцать, и в них безошибочно угадываются Джульетта и Пеппа.
— О, так это же Бруно, — старшая из тройняшек посмотрела на рисунок из-за плеча Мирабель, — жаль, что перестал, нам очень нравилось, как он рисует.
Бруно не слышал их разговора, обсуждая с Агустином план действий. Он увлёкся уборкой и спустился только к вечеру, пропустив обед, зато общими усилиями чердак был очищен, мусор выброшен и куча вещей разобрана. Он шёл к себе, когда дверь в комнату Джульетты резко открылась перед ним и на пороге показалась Пеппа.
— Ты что пугаешь! — она не заметила брата и, столкнувшись с ним, вскрикнула, — впрочем, ладно, иди сюда.
Сестра затащила его в комнату. Здесь собрались все его племянницы и Дора. Джульетта и Луиза сидели на кровати и смотрели, как девушки примеряют платья матерей, Пеппа, до этого тоже сидевшая с ними, вышла на поиски брата.
— Мы тут и твою одежду нашли, как раз пошла за тобой, — Бруно обратил внимание на небольшую стопку вещей, стоявшую рядом с Луизой, — мы проверили, тут нигде ничего не торчит, можешь смело носить. Ты из одежды с молодости совсем не вырос.
Он почувствовал себя неуютно в этом царстве юности и красоты. Его сёстры, старшие сёстры, выглядели прекрасно. В некоторые моменты, как, например, этот, когда они с любовью смотрели на своих детей, они казались ему чуть ли не ровесницами дочерей, так хорошо они выглядели.
Бруно посмотрел на племянниц и узнал на них сестринские платья: Долорес была в жёлтом (любимый цвет Пеппы!) платье с рукавами-фонариками и белым поясом, ей оно очень шло; Изабелла надела нежно-голубое, с вышитыми бабочками на подоле и лифе и свободными рукавами, закрывающими кончики пальцев; Мирабель покрутилась в лимонно-зелёном цвете, сочетающимся с её очками, тонкая юбка и короткие рукава, достающие до локтей, делали её очаровательно-лёгкой.
В последнюю очередь он бросил взгляд на робеющую Дору и на пару секунд затаил дыхание: она, с распущенными чуть взлохмаченными кудрями, в струящемся платье насыщенного синего цвета смотрелась завораживающе. Сейчас она казалась особенно похожей на ведьму, почему он не видел сходства раньше? Она смущённо разглаживала ткань на талии, примерившая платье Джульетты.
— С…спасибо, — он снова посмотрел на сестёр, попытался улыбнуться и поскорее ушёл, забрал стопку вещей.
***
Бруно постоянно чувствовал на себе чьи-то взгляды, но стоило ему поднять глаза, так это чувство пропадало, на него никто не смотрел, только Дора почему-то резко отворачивалась. Она делала вид, что ничего не было, только раз сказала на следующее утро «спасибо». В один из вечеров спустя две недели после грозы Камило упросил Дору рассказать побольше о ведьмах — всё-таки, кому, как не ей, раскрыть им правду об этих созданиях? К тому же он хотел узнать больше и о самой Доре. Она согласилась, и Камило убежал собрать всех желающих послушать. Это смутило девушку: она-то думала, он сам порасспрашивать её хочет, не ожидала общего сбора. Они разместились в гостиной, кто где: Дора вместе с Мирабель, Долорес и Камило сидели на полу, опираясь о спинки кресел, которые занимали кузина и сёстры. Чуть в отдалении расположилась Абуэла, на диванах рядом с ней уселись её дочери с мужьями, даже Бруно присутствовал, только разместился в тени. — Та-а-ак, — важно протянул Камило, — ты уже давно поселилась здесь, но мы толком ничего и не знаем о тебе, что, я считаю — нет, я уверен! — надо исправлять. Итак, откуда ты? — Родилась недалеко от Кали, и в возрасте где-то, — Дора нахмурилась, вспоминая, — десяти лет мама впервые отвезла меня в город. Я была поражена, всё таким странным казалось. Мы же до этого жили оторванно от людей, а тут столько за раз увидела… Это был шок. К разговору присоединилась Пеппа, всегда жадная до рассказов о новых местах: — Кали — это же относительно недалеко от океана, ты видела его? Дора ненадолго потеряла связь с происходящим, прикрыв глаза и мечтательно улыбнувшись: — О да. Это было потрясающе. Мне только исполнилось четырнадцать, и мама захотела показать своё любимое место перед тем, как потеряет своё воплощение. Я смотрела на его светло-голубые волны с белыми барашками пены, любовалась ярко-синим сверканием, задерживала дыхание, когда поднималась луна и отражалась в глади, создавая белую дорожку. Я думала, можно ли пройти по ней, дотянуться до сверкающего пятна в тёмном небе? А какая музыка в шуме его волн… Минуточку! Дора подорвались с места и выбежала из гостиной. Было слышно скрип лестница и досок под её ногами, звук открывшейся двери, а потом шкафа. Через пару минут запыхавшаяся Дора вернулась с ракушкой в руках и протянула её Пеппе: — Вот, возьмите. Женщина приложила её к уху и застыла, заворожённая. Она никогда не видела ничего больше озерца, скрытого глубоко в лесу, и иногда, читая в книгах описания морей и океанов, мечтала хотя бы одним глазком увидеть водную гладь, хотя бы издалека, одним краем уха услышать плеск волн. Пеппа протянула ракушку обратно, но Дора не приняла её: — Возьмите, пожалуйста. Мне хочется, чтобы она осталась у вас. Пеппа, оставшаяся безумно чувствительной ещё со времён юности, растроганно обняла Дору, благодарностью расщекотав ухо. Её ещё порасспрашивали немного о жизни до Энканто: где она успела оказаться, чем занималась, но её ответы не отличались от того, чем она занималась здесь, зато побывать мимоходом много где успела. — Я как кочевой муравьишка, сную туда-сюда. Раньше не более, чем на полгода оседала, но тут что-то пошло не так. Она в красках рассказала о деревнях, в которые её приводили ноги, и о людях, рядом с которыми селилась, но таких близких взаимоотношений, как получилось здесь, до этого нигде выстроить она не сумела. — Ведьмы созависимы от магии, — начала Дора, когда вопросов к её жизни не осталось (вернее, у Бруно вопросы остались, но он не стал их задавать), — за Колдовство мы платим здоровьем, зато чего только не можем. Если часто прибегать к помощи магии, то можно себя вымотать. Бруно усмехнулся мысли о том, что она не договорила про самую настоящую смерть. Дора, словно услышав его мысли, мельком на него посмотрела. — Как хорошо, что наши дары работают не так, — отозвался Камило, постоянно прибегающий к пользованию своим по поводу и без. — А твоя мама…ты сказала, она решила показать тебе океан перед тем, как… Джульетта аккуратно прервала племянника и негромко спросила, боясь затронуть болезненную тему. — Умрёт? Да, она покинула меня через неделю после того, как мы там оказались. Дора ответила спокойно, и Мадригали переглянулись: эта такая защитная реакция? Или она уже не испытывает ничего по этому поводу? Заметив это, девушка улыбнулась: — Это было грустно в моменте, но ведьмы не умирают по-настоящему. Я больше не могла обнять её, поговорить или как-то иначе прикоснуться, но она всегда была рядом — в упавшей фотографии, в щекотящем движении ветра, в свете, льющемся через окно. Так что только поэтому я говорю так спокойно. Она рассказала немного о матери: какие у неё были нежные руки, какие красивые глаза, какая ласковая улыбка, в ней будто была спрятана сама красота. Дора усмехнулась, сказав, что, видимо, пошла в отца, и Бруно мысленно с ней не согласился: не знай, что она описывает мать, он бы подумал, что она описывает себя. — А что с твоим отцом? — спросила Изабелла, и Дора пожала плечами. — Не знаю, никогда его не видела. Там произошла не самая приятная история. Девушка засмеялась, когда обратила внимание на окружающие её заинтересованные лица. — Мама говорила, что ведьма умирает, если даёт жизнь ребёнку от человека, которого любит всем своим существом, и что в целом ведьмам лучше не влюбляться. Но она полюбила. — А как… Как она тогда воспитывала тебя? Значит, это всё неправда? Про смерть, — Луиза нахмурилась, крепче перевахватывая волосы резинкой, не понимая, правда ли это прозвучала. — Я не дитя этой любви, — просто ответила Дора, — она полюбила одного мужчину, но не хотела умирать, не успев увидеть взросление своего ребёнка, так что вышла за его брата, чтобы её ребёнок хотя бы немного внешне его напоминал, создавая видимость прямого родства. Когда она поняла, что беременна, то сбежала: ей было невыносимо видеть влюбленного супруга и не любить его в ответ, в его объятьях мечтая не о нём. Хотя, возможно, это правда всего лишь ведьминские сказки. Тогда, возможно, и её слова про приближающуся смерть всего лишь заблуждение?***
Семейство Мадригаль занялось уборкой чердака. Сюда никто не залезал вот уже больше десяти лет (хотя скапливаться весь «хлам» начал задолго до последнего посещения), и Абуэла скомандовала всё там разобрать. В работу включились все, даже Дора присоединилась, собрав волосы в пучок и замотав платком, чтобы ничего не застряло в кудрях. — Летта, смотри! Это же наши платья, помнишь, мы шили с тобой? Пеппа с головой залезла в покрытый пылью ящик, из-за чего пару раз чихнула, и когда вытащила наряды, над её головой расцвела радуга. Платья, когда-то бывшие яркими, сейчас выцвели, хотя сохраняли свой оттенок. Джульетта, поддерживаюющая стул со стоящим на нём с целью снять паутину из-под крыши мужем, ностальгически вздохнула: — У тебя так здорово получалось. Мы ещё просили Бруно надевать их, пока проверяли торчащие нитки и прошитые места. Сёстры рассмеялись, уже вместе проверяя содержимое сундука, и всё зазывали к себе улыбающегося Бруно: — Смотри, тут и пончо, которое мы для тебя сделали. Ты надел один раз и потом перестал, мы так расстроились тогда. — Просто меня что-то кололо в шею, невозможно было ходить. Бруно присел рядом с ними, прощупывая ворот. В какой-то момент он зашипел и закусил палец, а сёстры нашли обломок иглы. Пеппа аккуратно подцепила его и вытащила, недовольно сетуя на то, что Бруно не сказал об этом сразу. — Теперь всё в порядке, примерь! Бруно сначала отмахивался, но под прищуренными взглядами старших сестёр сдался: стянул пончо, в котором проходил все годы за стенами, мятное, с истончившейся тканью, натянул новое, зелёное, с немного покосившейся вышивкой шестнадцатилетних Пеппы и Джульетты. Они смотрели на него с гордостью и умилением, забрали старое, чтобы у него не было соблазна снова к нему вернуться, и обняли с двух сторон. — Вам очень идёт, господин Мадригаль, — улыбнулась проходящая мимо с тряпкой и ведром воды Дора, — и рисунок, очень красиво получился! У вас золотые руки, — добавила она, обратившись к Пеппе и Джульетте. Женщины польщённо поблагодарили и вернулись к сундуку. — В этом платье ты ходила беременная Изабеллой, мне так нравилось, как оно на тебе сидело. Бруно улыбнулся, вспоминая. Джульетта ходила, строя очаровательные недовольные рожицы, когда он сравнивал её походку с передвижениями пингвинов. Пеппа тогда небольно ударяла его по спине, а Джульетта обижено***
Это был первый раз, когда после возвращения в семью Бруно праздновал день рождения вместе с сёстрами. До этого, когда он жил за стенами, он только наблюдал за тем, как Пеппу и Джульетту поздравляют, в первый год даже попробовал тихо, чтобы никто не услышал, подпевать за стеной, когда Мадригали дружно запели «С днём рождения вас», но завертевшаяся головка Долорес заставила его принять два решения: первое, что впредь он должен молчать, и второе, что ему следует научиться вести себя как можно тише. Проблем с этим возникнуть и не должно было — Бруно привык не говорить, не создавать звуки, не отсвечивать, но с одарённой племянницей надо было быть всегда настороже. Он тогда позаимствовал детские альбомы с красками и нарисовал сёстрам открытки. Бруно не хотел, чтобы они заподозрили его нахождение поблизости, поэтому запечатал их в конверты и через несколько дней подсунул в стопку пришедших писем — будто их непутевый младший брат не рассчитал время и отправил их издалека. В течение следующих девяти лет он повторял этот трюк: рисовал для сестёр картины и с задержкой подкидывал в почту. После того, как он вышел из-за стен, он замечал их то тут, то там, висящие в рамочке где-нибудь на кухне или стоящие на полках в сестриных комнатах. В этот день ему было некомфортно. Слишком много внимания, к которому он всё не мог привыкнуть: племянники, пробегающие мимо, бодро его поздравляли, сёстры крепко обняли, поцеловав в щёки с двух сторон, зятья пожали руки, желая всего самого лучшего, мама прижала к себе, будто извиняясь за все годы, что он находился вдали от семьи. Бруно было очень неловко, хотелось, чтобы для него день быстрее кончился — и он разыграл плохое самочувствие. Джульетта тут же захлопотала рядом, спрашивая, что случилось, но Бруно убедил её в том, что ничего страшного с ним не произошло. Просто приболел, наверное. Он поздравил сестёр и ушёл в башню — сюда Мадригали не заходили, так что можно было рассчитывать на полную изоляцию. Бруно не хотел портить праздник Пеппе и Джульетте своей апатичной миной с неуклюжими улыбками, так что такая отсидка показалась ему неплохим вариантом. Сначала Бруно читал — этим он занимался постоянно. Чтение увлекало его ещё до побега, но там, за стенами, это превратилось практически в одержимость, изредка сменяясь просмотром мышиных сериалов (сюжеты были средненькими, да и актёрские работы не вызывали восторга, зато он сам рисовал для них фоны). На последних страницах тома он не заметил, как уснул, и проспал всю ночь, а утром споткнулся на лестнице, чуть с неё не свалившись. У его двери стояла деревянная коробка с приложенный конвертом, внутри — тюбики с краской и новые кисти. Бруно, заинтересованный, достал письмо и быстро пробежался по нему глазами. «С днём рождения! Я не успела застать вас до того, как вы ушли, так что оставляю это так. На чердаке мы нашли ваши рисунки, они замечательные! Буду рада, если вы не дадите этим краскам пропасть. С любовью, Дора. P. S. Я видела, как вы зацепились за коробку ногой. Надеюсь, до падения с лестницы не дошло.» Уголки губ непроизвольно поползли вверх. Вечером как-то сами собой организовались семейные посиделки: сначала обсудили новости из города (не то, чтобы они и так их не обсуждали, просто обычно это происходило иначе), ещё раз поздравили именинников, потом собрались играть. Бабушка с родителями и Изабелой сидели в большой гостиной вокруг веселящихся детей и веселились вместе с ними. Луиза, Долорес и Камило были в одной команде, Мирабель и Дора — в другой. Изначально с ними должен был быть и Антонио, но он вымотался за день, к тому же начало задержалось, так что Пеппа отвела его спать, а скоро за ним последовала и зевающая Изабела. — Дядюшка Бруно! — весело пропела Мирабель, цепляя проходившего мимо комнаты мужчину и вытаскивая его за руку на ковёр в центре комнаты, — поиграешь с нами? Нам с Дорой не хватает одного человека, ты будешь просто спасением! Бруно не хотел. Он бы предпочёл смотреть, как они развлекаются сами, без его вовлечения — сам принимать в чём-либо участие он побаивался. Столько внимания, а если он сделает что-то не так, если ошибётся? Другие поначалу тоже смущены предложением Мирабель: Бруно не так часто появлялся на этих домашних посиделках, даже Дора, и та уже успела побывать больше раз. К тому же его присутствие само по себе…не самое привычное явление. — Давай, братишка, смелее! — первой поддерживающе улыбнулась Джульетта, — покажи этим щенкам, как надо играть! Семейство Мадригаль разразилось хохотом, общая атмосфера в комнате сразу потеплела. — Да, Бруно, надери зад этим зазнайкам! — Феликс показал в сторону Долорес, Камило и Луизы, которые постоянно выходили из таких посиделок победителями. — Папа, мы же твои дети, — с деланным возмущением ответил Камило, и зал снова залился смехом. Бруно, сам удивлённый неистово, согласился — радостная Мирабель утянула его к ним с Дорой на пол. Камило достал шляпу с кучей сложенных пополам бумажек и объяснил правила: по минуте каждому игроку, надо достать бумажку и жестами показать загаданное слово; команда отгадывает слова своего участника; подсказывать словами или звуками нельзя; нужно сказать именно то слово, которое написано, синонимы не принимаются. Всё предельно ясно. Первой начала Долорес. Они шли резво, она ловко показывала то, что ей выпадало: часы, ягуар, тарелка…в какой-то момент, когда было отгадано десять слов, они застопорились на слове «кентавр» и время кончилось. — Что? Это был кентавр? Да ни разу непонятно! — Всё понятно, просто ты затупил! Камило и Долорес несерьёзно побранились, как это часто у них бывало, и шляпа перешла Луизе. Она удачно показала семнадцать слов — в начале долго возилась с неудачно сложенным листком бумаги, так что потеряла время. Без этой заминки, наверное, успела бы больше. В центр вышел Камило. Мирабель шутливо напомнила, что своими дарами пользоваться нельзя, он притворился, что крайне удивился этому замечанию. С ним их команда угадала двадцать два слова. Шляпа торжественно перешла Мирабель в руки. На счёт «Три!» Камило перевернул песочные часы, отмеряющие минуту, и их игра началась. Она развернула первую бумажку и, смяв и откинув её в сторону к другим комкам бумаги, сложила руки в треугольнике. — Массоны? — отрицательно покачала головой, — иллюминаты? Мирабель красноречиво посмотрела на Дору и подняла сложенные руки выше. — Треугольник? Предположил самый очевидный вариант Бруно, и она одобрительно показала большой палец, вытягивая следующую бумажку. Мирабель показывала очень эмоционально и безумно смешно, успешно с ней отгадали двадцать семь слов — она торжествующе прошла мимо закатившего глаза Камило, с которым у них всегда шла особая конкуренция в этом раунде. Следом шляпу взяла Дора. Всё шло ровно, пока она не вскрикнула: — Да кто вообще эти слова пишет? Она обвела своё тело руками, потом изобразила удар и раскинула руки в стороны, вдобавок надув щёки. Мирабель вскочила: — Это та рыба! Как же её, которая раздувается? Рыба-шар? Фугу? Рыбака-раздувака? — на каждый вариант Дора отрицательно махала рукой. Мирабель нервно накидывала варианты, Дора не менее нервно качала головой, Бруно хмурился, пытаясь вспомнить слово. Оставалось несколько секунд, это последнее слово, хотелось и его отгадать. — Тетраодон? Дора радостно согласилась и в порыве чувств бросилась отгадавшему Бруно на шею, даже звонко поцеловала его в щёку. Он опешил и даже отреагировать не успел, так как почти сразу на них прыгнула Мирабель. Она сделала это слишком стремительно, и они все вместе упали на пол под свой и остальной родни смех. — Девятнадцать слов! Если вы покажете хотя бы четыре, мы выиграем! Вы отгадали большую часть слов, показать вообще проблемой не будет! — воодушевлённо сказала Дора, всё ещё приятной тяжестью лежавшая на Бруно. Её выбившиеся из небрежного пучка кудри щекотали его скулы. Заметив это, она стушевалась и быстро скатилась на ковёр. Бруно неуверенно подошёл к шляпе и, когда Камило перевернул часы, вытащил первую бумажку. Клад. Бруно вспомнил, как в детстве с сёстрами они играли в поиски сокровищ — прятали мамины украшения в коробку, зарывали её где-нибудь под деревом во дворе и рисовали карту, по которой потом её искали. Интересно, Пеппа и Летта помнят? Он сделал вид, что вскопнул землю. — Лопата? — Черви? — Огород? — Пират? На последнем слове он показал, что они взяли правильное направление. — Карта? — Клад? Бруно показал большой палец, как правильно угадавшая Мирабель как-то до этого, и достал следующую бумажку. Расчёска. Это слишком просто даже для него. Он сделал вид, будто что-то держит в руке, и начал чесать голову. — Пф, расчёска, — снова отгадала Мирабель, и Бруно снова потянулся к шляпе. — Тебе, кстати, не помешает повторить этот процесс вживую, — засмеялась Пеппа, и её смех подхватила остальная семья. Бруно даже чуть улыбнулся. Семья. Как показать это слово? Он показал руками на себя, и, прежде чем успел перевести их дальше, Мирабель и Дора успели накинуть кучу вариантов: — Мужчина? — Дядя? — Сын? — Брат? — Человек? — Красавец? — это вырвалось случайно, но на Дору с любопытством уже уставились все Мадригали, и она, покраснев, всё же продолжила, — простите, я всё же не слепая. Было очень неловко, и, прежде чем Бруно продолжил, они потеряли много времени. Дора правда так считает? Оставалось надеяться, что он не покраснел (хотя, это его бы сейчас не удивило). Так, не время думать об этом. Он снова показал на себя, потом на них, следом — на сидящих напротив Камило, Луизу и Долорес, обхватил жестом сестёр с матерью и зятьями: — Человеки? Ой, люди? — Чудо? — Семья? — Да! Бруно полез за решающим словом. Они сравнялись, если успеют ещё одно слово отгадать, то девчата, наконец, победят. Надо постараться. Бруно всё ещё было жутко неловко — в последний раз он так играл с Пеппой, когда им было по восемнадцать лет. А потом были предсказания, её свадьба, ураган, и она обиделась, так что больше игр не было. Летта всегда была очень серьёзной, так что отсоединилась от всего этого ещё раньше. А сейчас за ним внимательно смотрели, и это безумно смущало его, отвыкшего от взглядов вообще. Гроза. Чёрт. Бруно внимательно посмотрел на Дору, склонил голову вбок. Это заметили все, и теперь с интересом глядели на девушку. Она, поняв, покраснела ещё сильнее, и за пару секунд до конца времени сказала: — Гроза?
