The Passions of Claude Monet

Люди не любят делать ошибки, но, тем не менее, постоянно их совершают… Одни заблуждаются, что могут всё контролировать… Другие, уверенные в том, что в их отношениях никогда и ничего не может быть, даже не понимают, что все уже началось… Третьи ошибочно думают, что весь мир настроен против них… Мы не можем не совершать ошибки, они — часть нашей жизни… А самое главное, они помогают найти нам правильный путь. «Это моя ошибка, моя» – Саша корил себя и свою беспечность, он считал, что именно из-за него теперь каждый на кухне будет судачить об отношениях шеф-повара и владельца. А если это выльется в массы? Это же будет скандал похлеще, чем с любыми другими знаменитостями даже не города, а страны. И дело было не в словах Кости, который заверил, что никто не узнает их тайну, а дело было в том, что шеф-повар мастерки накручивал себя в таких ситуациях. Иногда даже Московский не мог его успокоить. – Я правда всё понимаю. Это же вы не из расчёта… вы бы так не поступили… – Уралов лепетал что-то себе под нос, смотря на внешне очень спокойного шефа, которого выдавал только мечущийся из стороны в сторону взгляд, да дрожащие руки. – Я сказал замолчать! Выпил сначала виски! – в такие моменты интеллигентный Романов терял свой самоконтроль, приобретая более жёсткие нотки в голосе. Это нельзя было назвать шизофренией или каким-то известным в мире расстройством. Просто так происходило, когда что-то выбивало из привычной колеи такого педантичного человека, как Александр Петрович. Будто срабатывал защитный механизм характера или же возникала такая ситуация, которая нарушала бы внутреннее равновесие Романова (это могли быть праздники, пьянки, гулянки и всё в этом роде). Знакомые из Питера часто шутили, что как Санкт-Петербург скрывает Думскую, так и Романов скрывает свою тёмную личность, просыпающуюся «редко, но метко». Он даже получил прозвище – Шура Думский, как раз из-за таких вот особенностей своего характера. И вот сейчас снова наступил такой момент, правда Романов успел быстро уловить своё настроение и сам первый выпил стакан с обжигающим горло напитком, унимая дрожь в руках и шум в голове. А Уралов, не ожидавший такого напора, будто под заклинанием опрокинул в себя стакан с виски следом даже не поморщившись. Всё же вкус у напитка был приятный, да и дешёвое пойло хранить у себя шеф-повар известного ресторана точно не будет. Правда на одном стакане у них не остановилось. Романов просто не мог унять этот липкий страх, будто ползающий под кожей из-за раскрытия его личный жизни. Россия – страна периодов и перепадов из крайности в крайность. Ты не можешь точно сказать, что тебе ответят и куда пошлют, на один и тот же вопрос разный человек. – Костя, вот скажи, зачем? Только же всё с Мишей налаживаться стало, а тут ты… – Романов устало потёр переносицу, откладывая очки в сторону. – Александр Петрович, я случайно… правда случайно. Оно само вышло. Вышел подышать свежим воздухом, а тут вы с Михаилом Юрьевичем це - целуетесь. – Уралов заикнулся на последней фразе, вгоняя себя в краску. Всё же такое действо увидишь не часто, а если и получится, то забыть будешь не в состоянии. – И тебе не стало противно? – в голосе Романова закрались подозрительные нотки. – Знаете… – на этот вопрос Уралов задумчиво поводил бокалом, смотря на янтарную жидкость. – Нет, не стало. Мне было стыдно, я смутился, но не испытал никакого отвращения. Просто понял, что увидел то, что было мне не предназначено, будто влез в личную жизнь. Даже сам себе как-то противен стал, что сразу не отвернулся, а пригляделся, чтобы узнать, кто это. Алкоголь и правда развязывает язык. Если до этого у Кости в планах было извиниться и забыть всё, что только что увидел, то сейчас он понял, что ситуация увлекла его куда сильнее. Но не в плане каких-то отношений. Ему захотелось стать ближе к Романову, может быть, стать его другом, который может вот так по вечерам выпить с ним виски и услышать историю его любви, рассказать ему в ответ о жизни рядом с Юрой и Аней. Даже странно думать о таком повару, который буквально год назад жил в Екатеринбурге и побирался по подработкам. А что можно сказать о чувствах Романова в этот момент? Их можно было описать, как абсолютно аналогичные. Этот одарённый, но неотёсанный юноша с «тонкой душевной организацией и прочным скелетом» имел все шансы стать профессионалом с большой буквы на мировом поприще поваров. Только нужен был учитель, а может учитель-друг, который направит его в нужное русло. Так почему, это не может быть сам Саша? Всегда можно попробовать, а если не получиться, то отказаться, хотя в данной ситуации это и будет делом посложнее. Романов не имел учеников, и тем более не заводил близких дружественных отношений, которыми мог бы похвастаться. Его характер выносил только Миша, и то часто случались вот такие вот ситуации, когда они спорили, ругались, но всё в конце обязательно приходили к какому-то решению. В таких раздумьях оба мужчины невольно замолчали на некоторое время. Был слышен постепенно стихающий гул с закрывающейся кухни. « Скорее всего повара опять забудут что-то выключить, и надо ещё заготовки проверить» – пронеслось мельком в голове Александра, когда он поднял голову, встречаясь взглядом с Ураловым. – Кость, а ты любишь искусство?

***

– Эй, сладкая парочка, су-шеф сказал заканчивать с разговорами после работы. Так вот – рабочий день окончен, – выкрикнул Руслан, стоящий перед Дугаром со сложенными руками, выходившим из ресторана Алексею и Евгению. Они направлялись в сторону автобусной остановки и, проигнорировав это замечание, остановились только для того, чтобы Донской смог прикурить свою сигарету. После тяжелого дня ругаться, а тем более драться, не хотелось. В темноте переулка показался огонёк зажигалки Дунайского, который помог прикурить Лёше сигарету. – Игнорировать вздумали? – красноватые волосы взметнулись от того, как резко их хозяин тряхнул головой. – Просто не берём во внимание собачку, тявкающую под защитой своего телохранителя. – беззлобно парировал выпад Енисейского Алексей, делая первую затяжку и выдыхая в темноту ночи серые клубы дума с лёгкой улыбкой. – Я ведь и пристрелить могу, если эта собачонка кусаться полезет. Запомни, Дугар. – Поверь мне, мы хотели только поговорить, – спокойно ответил Ангарский, всё так же держась позади Руслана грозной тенью. – Мне кажется нам надо разрешить некоторые проблемы. – А ты чего влез? Ты же раньше тоже с Русланом не сильно дружил. Неужели он тебя подкупил чем-то? – в их разговор влез Женя. – Или сраться вы можете только между собой, а перед остальными друг друга защищаете? По факту он был прав, что Руслан, что Дугар раньше очень холодно относились друг к другу. Устраивали подлянки, когда рядом не было шефа, поразительно не уживались, даже находясь в разных концах кухни. И если раньше Дунайский видел в этом какую-то странность, то с появлением в его жизни Алексея, как бельма на глазу (а может и не такого уж бельма), даже малейшая его тень приводила к желанию вынудить на спор, настолько бесил сам факт его существование. Эти четверо, как две параллели с разно заряженными молекулами, притягивались не только попарно, но и в такой квадрат, с одинаковым притяжением, к каждой его границе. Они не выносили друг друга, при этом объединяясь против такой же пары, которая бесила даже сильнее. – Почему бы нам не выпить этим вечером вчетвером и не обсудить нашу ситуацию? Всё же мы работаем в коллективе, где без склок не обойтись, но Александр Петрович точно потеряет когда-нибудь терпение и выгонит нас, а я пока работу в таком заведении терять не хочу. – выложил своё предложение Руслан, рассматривая стоящих перед собой коллег. – Неужели ты смог придумать что-то стоящее, кроме как шутить про нашего новичка и про парочки? – саркастично произнёс Донской, выдыхая клубы дыма уже заканчивающейся сигареты. – Но я согласен. Это не может продолжаться вечно. Оставшиеся двое молчанием подтвердили своё согласие с мыслями Руслана и Алексея. Так что, найдя хоть какую-то точку перемирия, они направились в противоположную от автобусной остановки сторону, чтобы найти неплохое место, а желательно круглосуточный бар, в котором можно посидеть с выпивкой в компании.

***

– Так значит это и правда вы? – Василиса рассматривает анкету сидящего перед ней молодого человека. – Вильгельм Твангсте? – Да, это именно я. Василиса Ярославовна, вы задаёте этот вопрос в четвёртый раз, – мужчина отпил из своей чашки чёрный чай, смотря прямо в глаза собеседнице. – Жил в Калининграде, учился в Германии, работал во Франции и Англии, а в Россию вернулся по просьбе друга – Владимира, который сказал, что вы тут повара по молекулярной кухне ищите. Калинина уже час беседовала, как наниматель, с Твангсте, рассматривая его кандидатуру по наставлению Приморского, который буквально умолял посмотреть на его «серьёзного» друга, приехавшего аж из-за границы. Кто же мог подумать, что это и правда был серьёзный молодой человек лет 25, с большим опытом работы и хорошими, даже прекрасными рекомендациями. – Простите, не каждый раз встречаешь такой послужной список в столь молодой сфере кухонного мира, – Василиса допила свой чай, параллельно отменяя запланированную встречу с ещё парой кандидатов. – Я думаю вы можете выйти на испытательный срок. – Так просто? – на невозмутимом лице Вильгельма отразилось удивление. Ему показалось, что у управляющей были и другие кандидаты, однако ей удалось его ввести в замешательство. – Ну почему просто? Поверьте, наш шеф-повар это не тот, с кем можно вывезти испытательный срок в лёгкую. Ваши навыки могут быть идеальны, но, если ваш характер не понравится Александру Петровичу, то вас просто изведут, – Василиса встала вместе с новым сотрудником, собирая бумаги. Услужливые официантки забрали их чашки и заварочный чайник, не смея мелькать перед глазами управляющей так долго, иначе получат выговор за бездельничество на рабочем месте, а такое счастье никому не улыбается. – Неужели отговариваете меня от работы с вами? – лицо Твангсте озарила лёгкая улыбка. – Ну почему же? Всего лишь предупреждаю вас о тех событиях, которые могут произойти с вами. Знаете, говорят, «предупреждён – вооружён», так что постарайтесь не относиться к моим словам с такой иронией, потому что я всегда говорю правду. И имею на это право, как управляющая этим заведением. А ещё я могу вас уволить, так что добро пожаловать в Claude Monet. Василиса и Вильгельм пожали друг другу руки. Она пообещала прислать ему договор, который нужно будет подписать после у шеф-повара, как его основного начальника, а также указать данные, которые ей нужны для оформления нового сотрудника. После всех формальностей они оба ушли, удовлетворённые сделкой. «И пусть только решит выпендриться и не взять его на работу», – думала Калинина о Саше, пока ждала мужа у рабочего выхода из ресторана. Всё же он тщательно подбирал сотрудников, которые видели в нём шефа, а этот Твангсте даже с Василисой вёл себя немного фамильярно, хоть и сдерживался из-за её старшинства. А Романова то он старше. Не будет ли это проблемой?

***

– Ну что? Тебя приняли? – на улице перед рестораном стоял изнервничавшийся Владимир, который дожидался друга, пришедшего на собеседование. Он окинул взглядом Твангсте и стал тараторить ещё быстрее. – Так и знал. Не приняли, да? Прости. Ты же из Англии сорвался сюда. – Погоди, погоди. Меня приняли. Хотя я и считаю, что моё присутствие тут – ошибка. Почему ты просто не мог стать кондитером в Англии? Оба неспеша направились по улице, просто разговаривая по душам. Поразительно, как могли сдружиться холодный полунемец-полурусский из Калининграда и весёлый, с мягким характером, любитель японской анимации и всего «кавайного» студент-кондитер из Владивостока. Судьба свела их в Москве, куда Приморский отправился после окончание кондитерского класса в училище в своём родном городе. Они с Твангсте встретились на общих для их потока лекциях по химическим взаимодействиям натуральных компонентов, важных, как поварам молекулярной кухне, так и кондитерам. Вильгельм тогда хотел бросить кулинарию, считал свои действия ошибочными, да и вообще разочаровался в жизни в столице. Однако этому приморскому солнышку удалось вывести повара из преддепрессивного состояния, заставляя по-новому посмотреть на кухню и принять свои ошибки, как уроки для его роста. – На ошибках этот мир и построен. Даже Менделеев, увидев свою таблицу во сне, составил её путём проб и ошибок. – именно так сказал тогда Приморский, с извиняющейся улыбкой, выкидывая очередной кулинарный «шедевр» своего друга. Тогда Твангсте ответил ему: «Менделеев ничего во сне не видел, это миф. А ошибки никогда ещё не приносили удовольствия.» После этого они оба ещё долго спорили, пока Вильгельм не сдался под напором Владимира, принимая решение отучиться ещё один семестр, и только после этого снова подумать о возвращении в Калининград. Однако, прошёл семестр, потом ещё два, но эта тема больше не поднималась. Как и говорил Володя, путём проб и ошибок Твангсте нашёл себя на молекулярном поприще. Но потом их дороги судьбы разделились. Один уехал в Европу учиться дальше, а второй остался в России доучиваться. Они сохранили свои отношения в интернете и каждый год звали друг друга к себе, но не решались что-то менять в своей жизни, пока Вильгельм не уволился из своего ресторана, потому что захотел заниматься чем-то новым. Тогда-то он и поддался уговорам Владимира вернуться в Россию, чтобы стать у начала молекулярной кухни в известном ресторане, где ему точно не будет равных. Правда теперь его пыл остудили рассказы о шеф-поваре этого заведения. Приморский восхищался им, как «лучшим профессионалом на свете», а Василиса предупредила о его характере и сделала замечание самому Вильгельму, которому Романов не понравился по всем этим рассказам. Так он ещё и был моложе его, что не прибавляло ему статуса в глазах нового сотрудника ресторана. Неужели теперь, на пороге открытия конкурентов, в самом ресторане начнутся ссоры между поваром молекулярной кухни и шеф-поваром?