The Passions of Claude Monet

Поразительно, как много открытий мы совершаем каждый день… Тебе кажется, что человек только и ждёт возможности тебя уничтожить, а он спасает тебя… Ты думаешь, что справляешься с целым коллективом, а на самом деле не можешь справиться с самим собой… Тебе кажется, что он ко всему равнодушен, но понимаешь, что мало знаешь о нём… Как много открытий нам предстоит, и это здорово! Алкоголь очень хорошо туманит разум, размывает ощущения, а скорость реакции уменьшается, поэтому Костя сначала пытается понять, не послышалось ли ему, что Романов только что сказал, но он всё же переспрашивает. – А? Мне не послышалось? – Уралов обернулся к своему шефу, такому же румяному от алкоголя. – Ты любишь искусство? – снова твёрдо повторил Саша, рассматривая стену перед собой или смотря сквозь неё, уже было не очень понятно. – Ну… мне нравится рисовать. Я даже делал в Екатеринбурге иногда какие-то зарисовки. И в музеи хожу, если вы об этом. – Ну почти. Пошли со мной в музей. – Саша поставил стакан на стол, прекращая разговор. То ли утверждение, то ли вопрос – было не очень понятно, как именно относиться Косте к этой фразе. Однако то, что Александр Петрович был чётко нацелен на прогулку до какого-то музея, можно было сказать определённо. Шеф стал одеваться, убирая недопитый алкоголь обратно в тайник и надеясь на то, что он ему больше никогда не понадобиться. Но лучше жить под девизом: «Никогда не говори никогда», так будет проще принимать то, что происходит вокруг и не зацикливаться на чём-то одном. Хотя в нашем случае Романову было не до философии, так как он определённо нашёл в себе желание сходить в один бутик-музей, которым заведовал его знакомый. – Так ты собираешься? Я могу пойти и один, но раз есть возможность компании, почему бы не пойти вместе? – тут Саша остановился в дверях своего кабинета, который наконец-то с трудом открыл. – Или у тебя были планы? – Нет, что вы, Александр Петрович, у меня не было планов на этот вечер и на эту ночь... Я совершенно свободен до утра! – Уралов выскочил следом за шефом, уже по дороге одевая верхнюю одежду. – А почему только до утра? – немного не поняв утверждение своего подчинённого, Романов даже обернулся, идя дальше по улице. – Ну, мне же на работу надо. А то меня за опоздания уволить могут. На эту фразу Саша только засмеялся останавливаясь. Ему всё больше и больше нравился этот малец, который и правда мог думать не только об удовольствии, но и о своём долге. Будь кто-то другой на его месте, уже бы точно развёл Романова на парочку отгулов. «А этот совестный или просто не понимает?» – Саша продолжил тихо посмеиваться, пряча свою улыбку под ладонью. Его ещё больше смешило лицо Уралова, который впервые видел смеющегося шефа. Будто шаблон «идеального Бога» вмиг разрушился, являя перед собой такого же человека со своими идеями, чувствами и эмоциями. Косте даже стало завидно, что Московский мог видеть такого шефа каждый день. Нет, это была не ревность, потому что в этом плане Уралов мог чётко ответить, что в Саше он не видит свою пару. Во всяком случае, Александр сейчас в отношениях, рушить которые будет неправильно с точки зрение этики, а Уралов и так считал, что влез в личную жизнь своего шефа очень глубоко. Так что, эти чувства определённо были дружескими, доверительными, но никак не любовными. А зависть была не к отношениям, а ко времени, когда Романов мог позволить себе не носить какие-то маски, покрывавшие его настоящего во время работы в ресторане. – Скажи мне, Костя, ты сейчас с кем идёшь в бутик? – С вами, Александр Петрович. – А кто я, по-твоему? – Шеф нашего ресторана Claude Monet, – и только сейчас на лице Уралова стало отражаться понимание абсурдности ситуации. – Ой… – Только «ой», Костя? – Сашу снова стало прорывать на смех, но он всё же сдержался, возвращая себе спокойное лицо, только вот уголки губ, подрагивающие от сдерживания улыбки, выдавали его. Остальной их маршрут прошёл в непринуждённом разговоре, хотя что можно считать непринуждённым разговором у двух полупьяных молодых людей, идущих в музей в 11 часов ночи. Уралов так-то узнавал места, по которым их вёл Саша. Вот они вышли на Новый Арбат, через Вспольный переулок и дошли до Краснопресненской набережной. Справа от них стоял Дом Правительства, а слева протекала река Москва. Посмотрев на эту тёмную водную пучину, Романов невольно вспомнил родной Петербург, с его реками, набережными и дворцами по берегам. Даже какая-то ностальгия возникла, когда он опёрся руками на ограду набережной, всматриваясь в гладь чёрных вод, отражающих светящийся мир вокруг и звёзды. Уралов встал с краю, тоже смотря в воду, видя в ней, правда, обычную реку, которая есть во многих городах, построенных по схеме планирования путей сообщений и практичности. В какие-то моменты ему было не понять Романова, видевшего иногда то, что остальные просто пропускали. Понять человека из Северной Пальмиры, простой парень из Екатеринбурга прямо сразу не мог, но пытался, постепенно видя новые и новые горизонты, открывавшие ему мир не только кулинарии, но и жизни вокруг. Широкие взгляды Романова не давали зацикливаться на чём-то одном, давая выбор и несколько путей, которые приносили не одно, а сразу несколько полезных качеств, смотря, что ты хотел получить и под каким углом смотришь. – Мне кажется, вы что-то вспомнили? – будто снег на голову, раздался голос Кости, потревоживший возникший в голове Романова мир. – Санкт-Петербург - мой родной город… Когда-нибудь я посвящу тебя в его историю. – Романов вздохнул, возвращаясь в реальность. – А в свою? – не удержавшись, Костя влез дальше. – Может и в свою… – уклончиво ответил Романов, не отказываясь при этом от своих слов, но и не соглашаясь. Он дал надежду Уралову на то, что когда-нибудь всё же будет возможность передвинуть черту отношений подчинённого и шефа чуть ближе в плане разговоров, походов и так далее. – Нам надо пройти ещё немного… – И всё же вы не ответили, куда мы идём? – Костя поравнялся с Александром Петровичем, рассматривая виды столицы, по которой он очень мало гулял, откладывая себе идею погулять с Аней и Юрой в копилочку памяти. – Мы идём к моему знакомому, Воронскому Валерию Семёновичу. Он, хоть по нему и не скажешь, неплохо разбирается в искусстве и владеет арт-бутиком «Moon», который представляет собой музей, просто в нём можно также и приобрести все картины, на которые ты смотришь. Он выставляет авторские полотна современных испанских и итальянских художников. Ещё у него там есть всякие предметы интерьера, по типу диванов, зеркал, ламп и тому подобное, с возможностью оформить всё это дополнительно позолотой или серебром, чтобы смотрелось ещё более вычурно, видимо. – на этом Саша только неопределённо хмыкнул. – Правда, есть у него единственная вещь, которая не вписывается в это описание и не продаётся, но мне она нравится больше всего. – И что же это такое? – Уралову стало интересно увидеть это место своими глазами, которое по рассказам Александра Петровича, звучало как элитный магазин, в который ему обычно вход закрыт. – В стеклянном стеллаже одной из комнат, на полках, стоит целая коллекция макетов русских кораблей с 16 века по 19. Это его личная коллекция, которую он не продаёт, зато разрешает её смотреть, что уже радует. Сейчас сам всё увидишь… Они дошли до современного центра, один из указателей как раз направлял в «Art Boutique MOON». Вычурная надпись и вывеска не портили впечатление, но заставляла задуматься о своём денежном состоянии на данный момент, немного ущемляя Уралова. – Эй, Валера, встречай гостей! – если трезвому Романову было не занимать токсичности, то пьяный Романов терял её с каждым градусом, что в принципе было не сильно удивительно. «В тихом омуте черти водятся…» – Уралов посмотрел на вышедшего встречать их человека, выглядевшего скорее как выходец из ВДВ, чем деятель культуры и владелец бутика. – Какая встреча!

***

– Может ему уже хватит? – это был уже седьмой раз, когда Уралов отбирал стопку с алкоголем у Саши, пытаясь достучаться до его адекватности. Встретивший их Валера оказался неплохим человеком, который с прохладным радушием встретил их. Почему в его отношении можно совмещать такие противоречивые прилагательные? Потому что… Он был рад видеть Сашу, да и Костю потом тоже, но показывал это достаточно консервативно. Приветствие – кивок головы, рассказ – лишь пара фраз. Чем-то даже напоминал своим характером Святогора, когда тот был в не очень хорошем настроении, а рядом не было Василисы, которая могла бы привести его в нормальное состояние. Сама лавка, как и говорил Александр Петрович, кричала о том, что тут очень-очень-очень дорого, буквально до безумия. Каждая из трёх комнат была оформлена в сине-лавандовых оттенках, на которых выгодно смотрелась и позолота, и серебро, и, конечно, картины, которых тут было на маленькую картинную галерею. Даже мебель была выполнена в определённом стиле, под дворцовые комнаты залов Зимнего дворца. Такое сравнение пришло в голову Саше, потому что Уралов просто не видел в своей жизни что-то кроме Екатеринбурга и Москвы. Элитно, дорого, богато – вот, что приходило на ум, при виде всего этого. Но впечатление пропало сразу после того, как в одной из комнат Воронской поставил на стол водку и три стакана. Это был настолько простой жест, что в данной обстановке казался очень смешным. А бутылка была, как белая ворона на этом вычурном фоне. Вот только уже мало кто (а из этих троих – никто) заботился об эстетичной картине сего места. – Может и закуска имеется? – спросил Романов, разливая водку. – Обижаешь. – Валера встал, встречаясь при этом взглядом с Ураловым. – Присаживайся тоже, а то негоже стоять тут, как прислуга какая-то. На этом владелец музея вышел в какое-то, видимо хозяйское, помещения за тарелками с фруктами, соленьями и колбасными изделиями. Костя всё же присел, но не на один из диванов, стоявших друг на против друга, хотя место там и было, а нашёл неплохой стул, который и занял своё место рядом со столиком. Всё же сидеть рядом, что с шефом, что с новым знакомым не хотелось. – Ну что ж, выпьем! – Воронской поднял свою стопку, и послышался звон стеклянной посуды от касания друг о друга, благо хоть обжигающая внутренности жидкость не вылилась за пределы стакана.

***

– Пора останавливаться! – теперь уже разум взыграл в Валере, который видел, как Саша буквально стал засыпать уже в кресле. – А я говорил… – немного запинаясь, произнёс Костя, смотря на своего шефа и вздыхая. – Ты телефон Миши знаешь? – Воронской посмотрел на юнца. Конечно, он точно мог сказать, что, открыв телефон Романова, они на первой же строчке увидели бы пропущенные звонки и смс от Миши, но ему захотелось проверить Константина, потому что будет странно, если их заберёт владелец ресторана, а Уралов не знает об их отношениях. Тогда утром Романов будет корить себя и вообще может ещё в Питер решит сбежать. – Нет, но думаю будет целесообразно позвонить ему, так как они встречаются. – последнее слово Уралов проговорил с трудом, рассматривая, как в глазах собеседника промелькнуло удивление. – Я видел, как они целовались, а потом Александр Петрович мне и сам уже признался. – Не ожидал от тебя такого, юнец. Тогда посмотри у него в кармане пальто телефон, уверен, Миша там уже раз 100 набрал, а этот звук отключил, поэтому мы и не слышим. Последовав указаниям Валерия, Уралов достал телефон. Ну что ж, он оказался практически прав: 31 пропущенный звонок, около 20 сообщений в SMS и около 40 сообщений в личном чате Вк. Звучит жутковато. Практически как тогда, когда включаешь телефон, и там 100 пропущенных от мамы. Удивительно, как тот, кто в ресторане считается достаточно жёстким и правильным руководителем, может быть таким чувствующим в отношении Романова. Они оба друг друга стояли, а их притяжение друг к другу удивляло Константина с каждым разом, да в принципе, это точно могло удивить всех в ресторане, если бы они решились открыться. Но раскрыть свою мысль Косте не дали, потому что на дисплее высветился новый звонок от Михаила, который теперь уже был принят Ураловым.

***

Московский, после короткого разговора, приехал достаточно быстро. Было видно по его неряшливому виду, насколько он волнуется в данный момент за Сашу. Уралов уже сбился со счёта, в который раз за этот вечер, переходящий в ночь, меняет своё представление о людях, окружающих его. Самое странное, что меняется мнение в лучшую сторону, хотя обычно люди разочаровывают быстрее, чем удивляют в хорошем смысле этого слова. – Сколько он выпил? – Михаил обратился на прямую к Уралову, понимая, что от Валерия сейчас ответа не дождёшься. – Бутылка виски или конька, я точно не понял… точнее полтора стакана. И сейчас на троих мы выпили целую бутылку водки. – Костя отвечал с запинками, честно, вспоминая всё, что происходило с момента разговора в кабинете шефа до настоящего момента. Вспоминалось, правда, немного туго. – Говорил я ему всегда дозированно принимать алкоголь… – Московский по-доброму улыбнулся, прижимая к себе Романова, как своё главное сокровище. – А вы не боитесь, что я расскажу? – Ну, Саша бы точно не пошёл пить с человеком, который о нас не знает. А Воронской не такой тупой, чтобы дать тебе всё увидеть. Так что я уверен, что у тебя уже была проверка от него. Но я не буду спрашивать, как ты всё узнал, у тебя. Мне на этот вопрос завтра ответит Саша, как и его мотивы напиться в твоей компании – в голосе Московского прокрались вкрадчивые и очень ревнивые нотки. В полном молчании они добрались до машины, припаркованной прямо у входа. Михаил Юрьевич отправил Костю на заднее сиденье, а сам посадил Романова вперёд, пристёгивая и усаживаясь потом за руль. Правда не успели они нормально даже проехать, как Саша решил, что самое время проснуться. – Миш, а куда мы едем? – Домой, Саш, домой. – Московский вздохнул. – Константин, будь добр, скажи завтра, что ничего не видел, не слышал и спал, иначе он точно уволится. Пока ничего такого не происходило, но видимо Михаил знал шефа лучше, раз уж говорил такое Уралову. Увольнения шефа не хотелось, поэтому Костя серьёзно принял эти слова, хотя и не понимал, почему они были сказаны. Но ответ на свой немой вопрос получил буквально через 3 минуты. Во время остановки на светофоре Романов попытался потянуться за поцелуем к Мише, а тот, будучи трезвым и помня о пассажире, отвернулся. Это очень разозлило Сашу, который стал обиженно сопеть в сторону, скрестив руки на груди. – Ты меня не любишь! – Люблю! – Почему? – Романов тут же повернулся. – Ох, душа моя северная, давай продолжим разговор дома. – Миша устало потёр переносицу. – Иначе завтра утром ты убьёшь меня за такой разговор при свидетелях. – Это нечестно. Мы даже в театры не ходим! – А они-то тут причём? – Не знаю… но они тоже очень важны. Московский только вздохнул на это, стараясь побольше отмалчиваться и не смотреть на Романова. Который постоянно теперь ёрзал по сиденью, то рассматривая лицо Московского, то отворачиваясь в сторону окна. Иногда в его глазах мелькала тень адекватного Александра Петровича, и он откидывался на кресло, помалкивая некоторое время. В общем, эта поездка стала самой долгой и одновременно самой странной, что когда-либо была у Уралова. Хотя наблюдать за таким Александром Петровичем было интересно, всё же большую часть времени он провёл, смотря в окно, потому что постоянные ревнивые взгляды своего босса заставляли чувствовать себя неправильно. Миша вскоре высадил Костю у дома, где он снимал квартиру вместе с Аней и Юрой. Этот жест доброй воли был очень оценён Ураловым в душе, однако, по факту он только слегка кивнул Московскому головой, благодаря его за то, что не бросил добираться самостоятельно. – Меня бы Саша не простил. Кстати… передай завтра Василисе, что шефа и меня не будет. Выдумай только, откуда это знаешь, ну или скажи лучше Камалии сначала, а она уже выдумает оправдание для Василисы и Святогора, – на этом, посчитав разговор оконченным, Михаил уехал, даже не попрощавшись. «Укатил по-английски со своей королевой» – подумал Уралов и потряс головой, выкидывая эту мысль и заходя в подъезд.