Каток по дружбе

Арсений дружит с Антоном уже два года, из которых год и триста шестьдесят четыре дня влюблён в него. Попов заметил светловолосого задорного паренька ещё первого сентября своего второго курса. Такую дылду сложно было не заметить, а когда ещё и смеётся так, что звук разносится чуть ли не по всему университету, точно сложно не обратить внимание, ну если, конечно, ты не слепой или глухой. Арсений, к счастью или к сожалению, таковым не являлся, поэтому сразу обратил внимание на кудрявого парня, улыбающегося так, будто ему придётся четыре года не учиться, а отдыхать на курорте. Никакой тебе зачётной недели и сессии. Попов тогда перешёл на второй курс театрального факультета, а Шастун был только-только окончившим школу первокурсником. Он ещё не представлял, с чем ему придётся столкнуться в декабре и январе, а потом и в конце июня. Арсения умиляли такие первокурсники, ведь их счастливая улыбка стиралась уже к концу декабря, на лице появлялись огромные синяки и мешки под глазами, в которых можно было спокойно выносить трупы. Но с Шастуном явно было что-то не то. Арсений проходил как-то раз мимо аудитории, где у группы Антона проходил экзамен: тот задорно бегал, подбадривал всех. А улыбка всё так же не сходила с лица, под зелёными глазами ни единого синячка, и никаких мешков под ними же. Сессию, кстати, он закрыл на отлично. Шастун оказался уж слишком общительным, и уже через полгода он был знаком с половиной университета, а кто не был знаком с ним лично, точно слышал о весёлом парне с первого курса. Арсений был тем, кто просто знал о его существовании, лично они так и не познакомились, зато Попов, как самый настоящий сталкер, наблюдал за Антоном со стороны. Шастун не пропускал ни одной тусовки. Поэтому, когда пришло время традиционной арсеньевской вечеринки в загородном доме родителей на майских праздниках, не позвать Антона было нельзя, как говорили многие, да Арсений и сам это прекрасно знал, не раз был на мероприятиях, где присутствовал Шастун: «Не будет Шаста — туса будет хуйня». И это правда, даже на самых скучных посиделках становилось в разы лучше, если там был Антон. Душа компании, что сказать. Тот майский вечер они провели вместе за разговорами. У Антона в тот день настроения особо не было, поэтому он случайно забрёл в комнату Арсения, когда тот искал зарядник для телефона, так они и познакомились. Разговор завязался легко: обсудили обычные для бухих людей темы, посмеялись с самых тупых шуток друг друга, так и завязалась дружба.

***

—Арс, Арс, Арс, — кричит Шастун на весь коридор и несётся в сторону Арсения. У Попова только что закончилась вторая пара. В универ пришлось идти к восьми утра, а лёг он не раньше пяти, потому что сначала долго переписывался с Антоном, потом отвечал ему на все его тик токи, хотя буквально с утра ответил на все сорок два видео, которые тот накидал ему за ночь. В течение дня значок сообщений опять увеличился до двадцати трёх. «Он вообще учится?» — тяжело вздыхая, прошептал Арсений себе под нос и включил следующее видео. А уже в два часа вспомнил о лекции, которую он пропустил из-за одной палки; её срочно нужно было переписать и повторить. Поэтому сейчас его раздражало абсолютно всё, особенно весёлый Антон, у которого пары с полпервого дня. — Чё разорался на весь университет? — почти шепотом проговорил Арсений и снял очки, которые давили на переносицу. — И что ты так рано пришёл? Пара только через сорок минут. — У меня к тебе дело есть, и я решил составить тебе компанию на обед. Как раз поговорим, — ярко улыбается Антон. Попов иногда думает, что когда-нибудь он ослепнет от столь яркого проявления эмоций. Между второй и третьей парой был сорокаминутный перерыв. Кто-то на обед шёл в пиццерию рядом с университетом, кто-то в столовую, которая находилась в самом учебном заведении, а кто-то шёл в коворкинг и заказывал мак. Арсений же был тем, кто приносил еду с собой. Не то чтобы у него не было денег на пиццу или суп из столовой, просто ему было сложно угодить: в этом салате не хватало помидоров, в том не нужна была корейская морковка, в этом рыба — и так со всей едой. Поэтому Попов не мучился и каждый вечер готовил себе обед на следующий день: клал в салат то, что хочется, делал бутерброд и со спокойной душой шёл на пары, зная, что не останется голодным. — Ну, что у тебя там за дело? — говорит Арсений и садится за свободный стол. Антон опускается на стул напротив. — Ты же умеешь на коньках кататься? — Шастун замолк, думая, как сказать дальше так, чтобы Попов не отказался. Арсений решает прервать это недолгое молчание, но как только хочет что-то сказать, Антон продолжает. — Я знаю, что ты умеешь, так что не пизди и не отмазывайся, это вообще был риторический вопрос. В общем, мне нужно научиться на них кататься. Я вчера услышал разговор Иры с подружками о том, что она просто обожает кататься на коньках, вот я и подумал, что каток — идеальное место для подката, — он замолкает и выжидающе смотрит на жующего «траву» — так Антон называет салаты друга — Попова. Арсений хотел бы послать Антона с этим предложением куда подальше. Какого хуя он должен помогать ему с подкатами к Кузнецовой, если он хочет, чтобы Шастун подкатил к нему? Только Попов не мог себе этого позволить, они же друзья, а друзья должны помогать, особенно закадрить девушку, которая нравится твоему другу. Считай второй пункт мужской дружбы. Первый — не трахать подружку друга. С этим проблем у них точно не возникнет. Они как-то сидели у Антона дома, играли в приставку, как вдруг беда в виде Кузнецовой неожиданно подкралась из-за угла и намеревалась воткнуть нож в сердце Арсения. Шастун рассказал о том, что, кажется, влюбился в красивую девушку, которая перевелась в группу на его специальность. И вот уже на протяжении трёх месяцев Арсений выслушивает о том, как та прекрасна, какая она милая, добрая, весёлая. Хотя Попов прекрасно знает, что Ира та ещё сука, а из милого у неё только её шпиц, хотя и тот один раз цапнул Попова за ногу. Арсений, конечно, не верил в то, что они с Антоном когда-нибудь станут больше, чем друзья, а лишь надеялся. Тот случай, когда думаешь, что если не будешь об этом мечтать, то это у тебя появится. Будь то машина, которую ты хочешь с момента получения прав, или парень, на которого ты пускаешь слюни уже почти два года. — Антон, ты же знаешь, что у меня завал по учёбе и куча заданий, — это могло бы оказаться враньём, так было бы даже проще, но Попов и правда был постоянно занят. Он решил поступить на магистратуру и параллельно с этим подрабатывал в театре. Они даже времени вместе меньше стали проводить из-за постоянных дел Попова, — я бы с радостью… — Вот и чудненько! Я в тебе не сомневался, — будто бы услышав только последнюю фразу, прокричал Антон и поднялся из-за стола. — Спасибо, Арс, ты настоящий друг, — и скрылся за дверьми столовой. — Чудненько, — пробубнил себе под нос Попов, дожёвывая салат.

***

Откладывать обучение Антона на самую дальнюю полку, чтобы забылось, они не стали. Во-первых, Шастун каждый день написывал по сообщений десять с вопросом: «Ну что, когда пойдём на каток?». И еще примерно столько же стикеров следовало за этим вопросом. Поэтому Попов решил побыстрее научить парня кататься на коньках и отправить того в счастливое будущее под названием «отношения». Сейчас они стоят у кассы, оплачивают прокат коньков для Антона и два билета для входа на каток. Арсений взял свои старенькие чёрные пошарпанные коньки из дома, которые нужно было лишь подточить. Из-за постоянной нехватки времени, на коньках Попов не катался пару лет, а то и больше. Как научить кататься человека, если ты сам еле помнишь, как передвигать ногами по льду — вопрос, конечно, сложный. — Антон, а как так получилось, что ты не умеешь кататься на коньках? — почему-то только сейчас Арсений решил поинтересоваться, стоя в очереди за этими самыми коньками. Шастун был спортивным парнем: любил футбол, часто летом собирался с парнями и гонял по полю мяч, какое-то время играл в баскетбол за сборную университета, пока ему не наскучило, смотрел хоккей, и у него даже была любимая команда. — Честно, я сам не знаю, — негромко говорит Шастун и проводит рукой по кудрявой чёлке, на которой собрались капли от растаявшего снега, — я просто зимой нечасто гулял, настроение было вечно не то. Как-то всё серо, уныло, что хотелось только лежать и смотреть мультики. А потом я уже вырос, и меня стало некому учить, да и мне это как-то не сильно нужно было. — Значит, ты уже с детства любитель как медведь на зиму впадать в спячку? — Типа того. Наконец-то, очередь доходит до них. Они оплачивают билеты на каток, и когда Арсений спрашивает про прокат, женщина в окошке громко цокает и указывает пальцами на небольшую вывеску с надписью «Прокат» и синими стрелками вниз. Приходится отстоять ещё одну примерно такую же очередь, как за билетами, и, наконец, получить коньки сорок четвёртого размера. Они выглядят чуть лучше, чем поповские. Шнурки, правда, уже совсем не белые, а вот Арсений перед тем, как выгулять свои старенькие коньки, поменял шнуровку, и теперь они выглядели новее. Арсений, придерживая рукой чёрную спортивную сумку — с флагом и надписью «Россия», которая скользила по куртке и норовила слететь с плеча, — шёл к свободной скамейке. Следом шагал Шастун с коньками в руках. Они присели на скамью, похоже, недавно окрашенную в тёмно коричневый: слишком уж яркий и не изношенный цвет. Попов расстегнул куртку и начал доставать коньки из сумки, стянул свои тёплые, ещё осенние ботинки и надел махровые носочки с дедом морозом. Шастун сидел рядом и не шевелился, лишь потихоньку перебирал кольца на пальцах и наблюдал за действиями Арсения. — Ты чего сидишь, как вкопанный? — зашнуровав второй конёк, спросил Арсений и начал складывать обувь в сумку, перед этим ударив ботинки друг о друга, чтобы лишний снег осыпался. — Арс, я не знаю как, — тихо проговорил Шастун и оторвал взгляд от пола, посмотрев в голубые глаза напротив. — Ну ты же даже не пытался, — бубнит Попов и уже присаживается на корточки перед Антоном. Да, не в такой ситуации он мечтал сидеть перед ним в таком положении. Как говорится, «выражайте свои желания точнее». — Тебе, что, пять? — Арсюш, ну у меня лапки, — растянул губы в улыбке Антон и показал руки, а в ответ ему по бедру прилетает легкий удар. Шастун от этого только начинает посмеиваться. — Так, я сейчас тебе показываю на первом коньке, а ты сам пробуешь на втором, или тебе Ира на свидании их шнуровать будет? Арсений берёт в руки шнурки, затягивает их так, чтобы нога в коньке не болталась. Ставит ногу Антона ровно, просит ею пошевелить и спрашивает, не больно ли тому. Потом подтягивает ещё сильнее и завязывает два бантика один поверх другого, чтобы точно не развязалось. Антон всё это время внимательно наблюдает, иногда угукает и выполняет все просьбы Арсения. Тяжело вздыхает, когда доходит очередь показать то, чему его научил Попов. Оказывается ничего сложного в этом нет. Поэтому они, наконец-то, обстукивают кроссовки Антона об пол, чтобы капли воды от уже растаявшего снега сильно не замочили сумку Арсения. Сдают вещи в гардероб, оставаясь в тёплых толстовках, и направляются в сторону льда. У дверей на выходе на каток сидит пожилая женщина и просит показать билетики, означающие, что они оплатили катание, и только после этого им разрешают пройти. Двери открываются, и в лицо ударяет прохлада; народу пока ещё немного, но шума от этого не меньше. Слышится, как кто-то тормозит, сдирая поверхность льда, кто-то въезжает в бортик в попытке остановиться. Маленькая девочка лет шести сидит на холодном льду и плачет, а к ней бежит, по видимому, её мама. Одна девушка ездит с телефоном и снимает свою подругу, скорее всего, для тик тока. Пока Арсений шёл и наблюдал за происходящим на льду, Антон заметно отстал, поэтому теперь Попов стоял в пол оборота и ожидал это чудо, которое еле переставляло ноги. Арсений протянул руку, но Шастун лишь покачал головой и пробубнил себе под нос: «Я сам». Не прошло и года, как они, наконец-то, выехали на лёд. Ну как выехали, Арсений сначала чуть не упал, потому что забыл, что лёд, вообще-то, скользкий. А Антон, аккуратно держась за бортик, ступил на скользкую поверхность. — И как ты меня учить собрался, если сам даже проехаться прямо не можешь? — Что за претензии, Шастун? Я вообще-то пытался отказаться, — уже потихоньку вспоминая, как нужно двигать ногами, подъехал почти вплотную к Антону. Как тормозить, он пока не вспомнил, — а ты… — Ой, всё, ладно. Не ной. Тем более, ты уже вспомнил, — улыбнулся Антон и развернулся лицом к Попову, аккуратно выворачивая руки и держась за бело-синий бортик. — Учи, учитель! Арсений проигнорировал эту фразу и отправился нарезать круги по льду. Поначалу еле перебирает ногами, почти не набирает скорости, пару раз чуть не запнувшись о свои же коньки, не прокатился лицом по поверхности льда. Когда Попов вспомнил, как правильно кататься, чтобы не оставить кости в этом ледовом дворце, то потихоньку начал выёбываться: тормозить, как настоящий хоккеист. Вот те, которые почти врезаются в бортик, но останавливаются в нескольких миллиметрах от него, те, от которых, когда снимает камера, в объектив летит ледовая стружка. А если это еще и в замедленной съемке, то картинка выглядит эпичнее и красивее. Так сейчас и себя видит со стороны Арсений. Его не волнует, что камеры не снимают, не волнует, что пару раз это торможение не выходит, а в один из разов он просто впечатывается бедром в деревянный борт. Антон посмеивается над ним, аж хрюкает. Но в основном выглядит он то ли напуганным котёнком, которому наступили на хвост, и он спрятался под диваном, то ли злым псом, к которому, если подъехать — в живых не останешься: он тебя растерзает, как голодный зверь. И даже не подавится. Но время идёт, и они не миллионеры, чтобы из-за выебонов Арсения продлевать время на катке. Поэтому Попов под испепеляющий взгляд Антона подъезжает к нему и тормозит своим излюбленным методом. Но что-то идёт не по плану, он запинается и просто летит на Антона, успевает обвить руками его шею и повиснуть. Тот аккуратно кладёт руки на талию и тянет немного вверх, чтобы помочь собрать ноги, разъехавшиеся в стороны. Арсений оказывается весом не с пушинку, скорее, с целое облако, поэтому поднять Попова — не самая простая затея, тем более, Антон еле стоит сам, и держать их двоих выходит сложно. — Попов, блять, может, ты начнёшь как-то шевелиться, чтобы встать, или мы сейчас оба ёбнемся, — почти кричит Антон прямо в ухо Арсению. Тот понимает, что «зависелся», пора и честь знать, поэтому аккуратно перебирает ногами, соединяя их вместе, и отпускает шею Антона. Откатывается от него на приличное расстояние и поправляет свою немного закатавшуюся толстовку, оттягивая её вниз. — Кого я попросил. Тебе бы самому научиться ездить, — вздыхает Антон и смотрит себе под ноги, которыми по очереди водит вперёд-назад. Руки раскинул по сторонам и крепко вцепился пальцами в борт, чтобы точно не упасть. — А я… — Да, да, да. Ты, говорил, — перебивает Арсения Шастун. — С чего начнём, учитель? Стоять я вроде научился, пока ты там разъезжал. Он отталкивается от бортика, отъезжая на небольшое расстояние, замирает в одной позе и резко поднимает руки вверх, произносит: «Вуаля», — и сгибается наклоняется для поклона. К счастью, не падает и возвращается в прежнее положение. Смотрит на Попова и ждёт похвалы, будто только что исполнил тройной аксель. Арсений ухмыляется и тихо аплодирует, а потом подъезжает почти впритык к Антону и берёт его руки в свои, тянет на себя, сам едет задом и потихоньку везёт Шастуна за собой. — Не думаю, что Ира сможет меня так возить, — бурчит Антон и крепче сжимает руку Арсения. — Арс, ну хватит, давай уже учи. Но Попов продолжает молчать, пока они не доезжают до середины ледовой площадки, и только потом отпускает руки и говорит: — Всё, езжай. — Ты долбоёб? — слишком громко говорит Шастун и смотрит на Попова широко распахнутыми глазами. — Возможно, — с серьёзным лицом смотрит в зелёные глаза напротив, которые сейчас от удивления выкатятся из глазниц. — В общем, смотри и запоминай. Арсений подъезжает так, чтобы стоять по правую руку от Шаста, равняется с ним и начинает демонстрировать технику езды на коньках. Объясняет, как лучше отталкиваться, что нужно наклониться немного вперёд грудью. После шастуновского «давай уже практику» Попов опять хватает его за руки и ждёт, пока Антон начнёт отталкиваться, чтобы поехать. Он аккуратно толкается внутренним ребром конька и начинает движение; Арсений едет спиной вперёд, и уже начинает отпускать руки Антона, как тот резко хватается за них и чуть не падает, спотыкаясь о свою же ногу. Благо, Арсению удаётся удержать и себя, и Шастуна. Они ездят так — по прямой, туда сюда — ещё пару раз, пока Попов не решает, что пора бы учиться поворачивать. Поэтому они подъезжают к закруглению бортика, чтобы не было шансов поехать прямо. Проезжают поворот они всё так же держась за руки, первые пару раз Антон врезается боком в борт, из-за этого один раз падает и утягивает за собой Арсения. И вот, когда Шастун демонстрирует прекрасный поворот, Попов переходит к последнему и, наверное, самому важному — торможение. Не хватало тут ещё, чтобы Антон сбивал людей, или чего хуже — покалечился сам. — Короче, ставишь ноги чуть шире плеч, а носки направляешь друг на друга и аккуратно начинаешь тормозить внутренней частью конька, — говорит Арсений и отталкивается ногой, чтобы чуть проехать, а потом показывает этот способ торможения. Антон с первого раза идеально повторяет его действия. Останавливается рядом и смотрит своими большими зелёными глазами, как собачка хорошо выполнившая команду хозяина — ждёт, что его почешут за ушком и дадут лакомство. — Ты готов, — с улыбкой на лице говорит Попов и похлопывает Шастуна по плечу. — Я передал тебе знания, которые мне передал мой отец, а ему его отец, а тому его отец, а… — Арс, я понял. Арсений кивает и отъезжает спиной, а потом разворачивается, делает жест рукой «поехали за мной» и едет дальше. Пока Попов накатал уже три круга, Антон заканчивает первый. Девочки, которые снимали тик токи, вообще наплевали на окружающих: ездили по катку, не смотря по сторонам; резко отталкивались от бортика, тем самым одна из них врезалась в Попова, тот еле устоял и хотел уже наорать на них, потому что, вообще-то, у него тут «ученик» ездит и он-то вряд ли устоит, но как бы то ни было, делать этого нельзя, он просто не имел на это права. А вот женщина лет тридцати не сдержалась и прочитала этим юным тиктокершам нотацию, когда они сбили её сына — пятилетнего мальчика. Арсений понаблюдал со стороны и поехал к Антону, который стоял у бортика, потихоньку перебирал руками, тем самым тащил себя по льду, не двигая ногами. «Ребёнок» — подумал Арсений и направился в сторону Шастуна. Разогнался так, чтобы ближе к Антону скорость снизилась, подъехал сзади, подхватывая за талию, и начал толкать вперёд. Сам отталкивался коньками ото льда, пока Антон по прежнему не шевелил ногами. Он повернул голову и громко выдохнул. — Попов, ты хули так пугаешь? — прокричал он. Арсений молча продолжал толкать Антона вперёд, держа за талию, только теперь посмеивался с реакции Шастуна. Докатив до середины льда, Попов толкнул Антона сильнее и отпустил в «свободное плаванье». На катке они пробыли ещё чуть больше часа, и к концу их импровизированной тренировки Шастун уверенно не только стоял на льду, но и спокойно разъезжал, по итогу не сбив ни одного человека и не покалечившись сам. В какой-то момент Антон вообще начал пытаться повторить элементы, которые видел в фигурном катании; вышло у него так себе, но для первого раза — отлично.

***

Антон Арс, она согласилась!!! Мы завтра идём на каток:) После их первой «тренировки» они приходили на каток еще пару раз, один из которых платить они не захотели, поэтому Антон поспрашивал у знакомых, и те ему рассказали, в каком дворе залит каток. Оказалось, что кататься на свежем воздухе (если так можно говорить о городах) намного увлекательней: во-первых, можно приходить ближе к ночи, когда все расходятся по домам, и каток в твоём полном распоряжении; во-вторых, это бесплатно, а для бедных студентов это прям огромный плюс; в третьих, когда пошёл снег, а из света был один фонарь на весь двор — атмосферность этой прогулки зашкаливала, — новогоднее настроение, которого из-за предшествующей зачётной недели и в помине не было, поднялось на все сто. Арсений даже заставил Антона снять видео, где он едет по единственному светлому участку на катке, а потом скрывается в темноте, до куда свет фонаря не достаёт. Но всему хорошему свойственно кончаться, вот и обучение Шастуна закончилось.

Арсений

Ура!

Он же друг. Он должен радоваться за Антона, даже если самому паршиво и хочется быть на месте этой Иры. Хочется, чтобы Антон его позвал на каток, не потому, что «Арс, научи, я хочу к Ирке подкатить», а потому, что «Арс, а ты бы не хотел сегодня со мной сходить на каток, ты мне нравишься и я хочу…». Да, мечтать не вредно, вредно, как говорится, не мечтать. Сейчас бы признаться в своих чувствах, которые с каждым днём становятся только сильнее. Только кому от этого будет легче. Возможность потерять друга совсем не радовала, поэтому Попов продолжает делать вид, что охуеть как рад свиданию Кузнецовой и Антона. Конечно, нет никаких гарантий, что из-за признания Арсения их общение прекратится, но то, что их отношения изменятся — это факт. Попов думал о том, что, возможно, отношения изменятся в лучшую для него сторону, но это же тоже не факт. Лучше не рисковать. Арсений не придурок, он пытался переключиться, даже повстречался пару месяцев с одним барменом из клуба, в котором пил как не в себя, когда понял, что окончательно влюбился в Антона, а тот даже гейские шутки шутил со всеми, кроме Попова. «Даже в шутку мы не вместе», — грустно вздыхал Арсений, сидя пьяным за баром. Арсений пытался меньше общаться с Шастом, избегал его, игнорировал сообщения, пока тот не выловил его в университете и не прижал к стене с обычным вопросом, который поставил Арсения в тупик: «Что-то произошло? Я тебя как-то обидел?». Что он мог на это ответить? «Ой, Антон, я тут влюбился в тебя, но ты натурал, поэтому загнался, и пытаюсь перестать с тобой общаться» — так? Поэтому он просто напиздел, что был занят, и ничего не произошло, а дальше всё вернулось на круги своя: Арсений продолжил сиять, как влюблённая нищенка, рядом с Антоном, а тот ни о чём не догадывался. После пришедшего сообщения Попов решил предпринять новую попытку переключиться с мыслей о Шастуне и его свидании, поэтому полностью погрузился в учёбу. Все зачёты стояли автоматом, но оставалось два экзамена, которые нужно было сдавать после новогодних праздников, поэтому, чтобы не терять времени зря, Арсений изучал конспекты и подготавливал билеты. Зато на праздничных выходных можно будет отдыхать. Всю неделю перед новым годом Арсений готовится к экзаменам, изредка отвечает на сообщения Антона, который после свидания ничего не написал, зато продолжает заваливать мемами. Попов про свидание тоже молчал. Захочет — расскажет. Обычно Новый год они празднуют у кого-то на квартире: Антон вытаскивает Арсения из теплой кровати и тащит на очередную тусовку. Не то чтобы Попов был занудой, но Новый год всё-таки семейный праздник, именно поэтому он привык праздновать его дома, даже если не в окружении близких. В этот раз всё по-другому. До праздника остаётся два дня, а никакого плана Попов не знает, Антон молчит, соответственно, Арсений планирует провести его в одиночестве, сидя перед телевизором с бутылкой шампанского и тазиком цезаря, потому что оливье он не любит. Антон же, скорее всего, будет с Ирой, скорее всего, даже не на чьей-то квартире, а вдвоем в интимной обстановке. Посмотрят обращения президента, напишут желания на бумажечках, подожгут, кинут в бокалы с шампанским и выпьют. А потом будут долго целоваться, она закинет на него ногу, Шастун будет оглаживать её бедро, а дальше они потрахаются. Идеальный праздник для идеальной пары. У Арсения тоже будет идеальный праздник.

***

С утра тридцать первого декабря Попов проснулся в хорошем настроении: наконец-то, выспался. Он позавтракал, убрался так, что ни в одном уголке ни одной пылинки, ни одного валяющегося волоска. В шкафу тоже царил порядок: все носки лежали в специальной коробке из икеи, каждый со своей парой, футболки аккуратно уложены в стопочку, рубашки выглажены и висят в соседнем отсеке, джинсы и домашние спортивки рассортированы. Ближе к вечеру Попов приготовил себе салат, убрал в холодильник бутылку шампанского и решил прогуляться до катка. Потому что... а почему нет? Сидеть и смотреть «Иронию судьбы» по телевизору уже в триста сорок четвёртый раз как-то не хотелось, а до поздравления президента оставалось ещё целых четыре часа. Сообщение от Шастуна, в котором говорилось бы о месте празднования, нет, поэтому он достал спортивную сумку от найк, в которой лежали коньки, и отправился в сторону того катка, где они тренировались с Антоном. Он на удачу находился недалеко от дома. Долго пробыть на катке не удалось, потому что на улице стоял мороз в –23 с пометкой в прогнозе «ощущается как –30». Ноги в коньках даже в тёплых носках из верблюжьей шерсти, которые мама дарила на прошлый Новый год, в скором времени начали мерзнуть. Шарф не спасал от сильных порывов ветра, куртка не прикрывала попу, потому что ходить в мусорном мешке, как Антон, не хотелось, зато создавалось ощущение, что от мороза задница сейчас отвалится. Вот что, а свою задницу Арсений ценит. Поэтому сейчас он несётся, сломя голову, домой принимать теплую ванну, пить горячий чай, сидеть под пледом и смотреть новогодний камеди. Ближе к полуночи достанет шампанское и тазик салата, послушает речь президента, поздравит маму с наступившим и ляжет спать. Идеально. Только весь идеальный план рушится, когда Арсений, отогревшись в теплой воде, которая казалась кипятком и обжигала кожу из-за того, что тело Попова было по температуре, как сосулька (которую никто не сосёт). В дверь позвонили именно в тот момент, когда чайник вскипел — вместе с резко возникшим раздражением Попова. Сто процентов это какой-нибудь курьер, который перепутал адрес. Выключив чайник и налив кипятка в кружку, Арсений злостно топает, если так вообще можно ходить, в сторону входной двери. По пути закрадывается мысль просто не открывать, но в честь праздника Попов решает не быть такой врединой. В глазок он не смотрит, потому что уверен, что вряд ли кто-то сейчас пойдёт грабить, тем более его, а убивать тоже вроде некому. Дверь открывается, и на пороге стоит Антон. Тот с бутылкой открытого шампанского в одной руке, пакетом из «Красное&Белое» в другой и с широченной улыбкой на лице, как может только он. — Ты так долго открывал. Я уж подумал, что тебя нет дома, — ни тебе здрасте, ни тебе до свидания. Антон просто проходит как к себе домой, закрывает за собой дверь на замок и стягивает кроссовки. Со своим пакетом он направляется на кухню, оставляет его и идет в ванну мыть руки. Арсений, пребывая немного в ахуе, молча наблюдает за этими действиями. — Арс, ты чего как вкопанный встал? У тебя всё хорошо? — У меня? Да. А у тебя? — язвительно отвечает Арсений, который до сих пор не понимает, почему Шастун сейчас не с Кузнецовой обжимается на чьей-то хате, а тут. С ним. Зачем? Почему? Столько вопросов и ноль ответов. — Арсень, ты чего? — негромко говорит Антон и подходит ближе. — Что случилось? Арсений игнорирует заданный вопрос, обходит Шастуна стороной и направляется на кухню разбирать пакет, принесённый Антоном. Смотрит на бутылки пива и виски, убирает их в холодильник, аккуратно сворачивает пакет и убирает в пакет с пакетами. Шастун молчит, не нарушает тишину. Он хорошо знает Арсения и его характер, знает, что когда он будет готов, то сам всё скажет. — Пойдём в комнату, — только и говорит Арсений. Выливает немного остывшую воду из кружки. Сейчас уже не до чая. Берёт свою бутылку шампанского из холодильника, по пути из прихожей забирая антонову, ставит их на стол; бокалы доставать он не планирует. Усевшись на диване — на фоне тихо включён ТНТ, — Попов взрывается. — Почему ты тут? Почему не с Кузнецовой? Почему ты не писал? Шастун, мемы не считаются. Почему мы не пошли куда-то? Что происходит! — разом выкрикивает он, сам не понимает, откуда столько агрессии. — Тише-тише. Ты чего так распсиховался, — говорит Антон и поворачивает корпус в сторону Арсения, одну ногу ставит на диван и глупо улыбается. Арсений сам, если честно, не знает, почему он так распсиховался. — Мы с Ирой расстались, — Арсений в ахуе. У них же было все так хорошо, а сейчас Шастун с улыбкой на лице сидит и рассказывает об этом. Хотя откуда Попову-то знать, как у них там было, он ведь вообще не интересовался, что и как. — Праздновать у кого-то на хате у меня нет настроения, потому что хочется чего-то теплого, уютного, домашнего. Понимаешь? — Арсений понимает, — а не писал потому, что думал, что сейчас тебя лучше не трогать: ты очень холодно отвечал, поэтому решил не мешать. Ты же сказал, что готовишься к экзаменам. Блин, Арс, прости, я забыл остальные вопросы. Ты так быстро протараторил. Арсений молчит. Потому что ну что говорить? Ну хуй. Сейчас Попов должен засунуть свою истеричную суку глубоко и далеко и отпраздновать Новый год. А уже потом они нормально поговорят. И может, новый год — это повод признаться? Да нет, бред. После бутылки шампанского и начатой бутылки виски в чистом виде они разговаривают: Антон рассказывает о расставании, говорит, что Ира скучная, очередная пустышка: она вечно болтала о каких-то шмотках, боялась, что нарощенные реснички отвалятся, и она сломает длиннющие ногти. На это Арсений у себя в голове отметил, что это было и так всем ясно. Видимо, не всем. Шастун сказал, что встречались они две недели, а остальное время создавали вид безумно влюблённой парочки, потому что Ира не хотела портить себе репутацию короткими отношениями. Рассказал о том, как пытался её избегать, чтобы не ходить за ручку и лизаться на публику. От любви до ненависти, как говорится, один шаг, или одна припизднутая Кузнецова. Спать они легли под утро. Так как у Арсения в качестве спального места был один единственный диван, они его разобрали и улеглись под разными одеялами спинами друг к другу. Правда когда Арсений проснулся с утра, то обнаружил ногу Антона на себе, а самого себя прижатым к Шастуну.

***

Все каникулы и сессию они просидели в квартире Попова. Выходили на прогулки: пару раз ходили на каток, один раз в кино, а ещё просто бродили вечерами по улице. Арсений постоянно пинал Антона готовиться к сессии, сам же он сдал всё ещё в первые дни после каникул и отправился на отдых перед новым семестром. Шастун же успел сходить на пересдачу по экономике и в итоге, получив свою тройку, радостный завалился к Арсению с бутылками пива. Попов каждый день думал о том, как бы сказать Антону о не совсем дружеских чувствах к нему, но пока он думал, началась весна. Уже приближается день рождения Арсения. А он усердно сидит и задрачивает материал: готовится к госам, и пишет диплом, в то время, как Антон крутится вокруг него и пытается отвлечь, и вытащить из дома. Ощущение, что они живут вместе, потому что с февраля Антон приезжал на все выходные, а в марте всё чаще оставался по будням. Живут, как настоящая парочка: вместе убираются, готовят друг другу завтраки, ужины, на обед что-то заказывают, покупают продукты, спят вместе. От пары их отличает только то, что они не целуются и не ебутся, но это потому, что у них платонические отношения. А ещё у Антона появились гейские шуточки в сторону Арсения. Иногда это даже походило на недо-флирт, а в другой раз они даже чуть не поцеловались; для Антона это, скорее всего, было пустяковой глупостью, только у Попова сердце в тот момент на секунду застыло, а потом забилось так сильно, что, кажется, грудную клетку готово было пробить. Попов и сам не понял, как так получилось, что Антон почти переехал к нему. Просто это произошло, и никто не возражал. Арсения всё более-менее устраивало. Им точно нужно было об этом поговорить, но оба засунули языки в жопу и даже не друг другу, а жаль. Бесконечно это продолжаться не могло, поэтому в один из вечеров Попов не выдерживает и выдыхает: — Шаст, нам надо поговорить. Диван в квартире они почти не заправляют, потому что родители Антона заранее подарили ему на день рождения приставку, и тот решил, что притащить её к Арсению лучше, чем играть у себя дома. А чтобы джойстик, когда стоит на зарядке, дотягивался до дивана, тот должен быть разобран, поэтому пока Попов прижимается спиной к подлокотнику, у него в ногах лежит Шастун и с усердием давит на кнопки — думает, что если сильнее нажмёт, то точно выиграет. Он переводит взгляд от экрана, ставит игру на паузу и садится в позу лотоса, кое-как собрав свои кости. И оба молчат. Антон смотрит на Арсения, как баран на новые ворота, и, не выдержав этой тишины, начинает сам: — Я, кажется, гей, или би. Я еще не знаю, но я, кажется, влюбился в парня. Наверное, всё-таки би, я же встречался с девушками, и они мне… — Что? — перебивает Арсений. Он отталкивается от подлокотника, подбирает ноги к себе и смотрит ошарашенным взглядом на Антона. Глаза Попова сейчас покинут орбиту от ахуя. — Говорю, я, кажется, гей. — Во-первых, я услышал с первого раза, просто… во-вторых, когда кажется — креститься надо, — недовольно говорит Попов. «Влюбился он там в какого-то парня, молодец, Шастун. Хуй в руки и вперёд» — проносится у Арсения в голове. Но сам он молчит. Он не знает, имеет ли право злиться — скорее всего, нет, но кого это вообще волнует? — Попов, ты заебал, сам предложил этот разговор и сам же молчишь. На самом деле, сказать хочется многое, но как сделать это правильно, Арсений не знает, поэтому в такие моменты у него есть ужасная привычка: начать разговор и замолчать, заставляя собеседника устраивать монолог. А в конце он вообще может встать и уйти, чтобы через пару дней, когда он всё обдумает, позвонить и высказаться самому. Дурак. — А что я должен сказать? Я когда предлагал поговорить, то не думал, что разговор пойдет о твоей ориентации, — фыркает Арсений. Он правда не знает, что сказать. Можно конечно пошутить: «Да, у нас тут гейская тусовка. Голубая квартира», можно сказать как есть: «Я тоже гей и влюблён в парня, это ты кстати», можно быть долбоёбом и начать говорить о том, что на их дружбу это никак не повлияет и вообще он не гомофоб, а можно как придурок молчать. — Хорошо. Зайдём с другой стороны, — говорит Шастун, садясь удобнее. — Парень, который мне нравится, — он замялся и сделал небольшую паузу, — готовься, ты сейчас ахуеешь, — мнётся он, — это ты. — Выпаливает последнюю фразу и сидит, весь сжавшись; из-за смущения или напряжения его лицо покраснело. Он медленно перебирает кольца на пальцах и смотрит себе на согнутые ноги. В это время Арсений давится слюной и кашляет, пытаясь восстановить слюнооборот в своём рту. То есть Антон, в которого он влюблён уже почти три года, его друг сейчас сказал, что чувства взаимны. Какого хуя? Он что, в очередном своём сне, где Шастун его обнимает, целует, любит и никогда не отпускает? Арсений часто хлопает ресницами, и осознание его накрывает. Все эти месяцы «совместного проживания» Антон лип к нему, как банный лист, не просто так. Шастун всегда был очень тактильным человеком, поэтому Попов не предавал большого значения его действиям, но сейчас пазл складывается, и до Арсения доходит. При всей тактильности Шастун за три года дружбы до недавнего времени не вис на нём при любой возможной ситуации. Когда они смотрели фильмы, тот заваливался на Попова, потом вообще клал голову на плечо, перекладывал на него ноги, иногда поглаживал кисти рук. Как же сейчас это всё кажется очевидным, но Арсений вбил себе в голову, что Антон — натуральный натурал, и никаких отношений между ними быть не может. Поэтому списывал всё на тактильность. Как же он ошибся. И сейчас без лишних слов он просто тянется к Антону и целует. Именно в эту секунду не хочется ни о чём думать, хочется только исполнить своё маленькое давнее желание. Он целует его так, как хотел все эти годы: целует так, как человек, который дорвался, целует страстно и нежно одновременно. Прикусывает нижнюю губу и тут же зализывает. Антон явно не ожидал этого, сидит как истукан, с запозданием размыкает губы и пропускает язык Попова в свой рот. Арсений тянется руками и обхватывает его шею, поглаживает пальцами затылок, зарывается в недавно подстриженные волосы. А потом отстраняется, прижимаясь своим лбом к антоновому, оба загнанно дышат, жадно глотают воздух и смотрят глаза в глаза. — Антон, я… Блин, ты не представляешь, сколько лет я в тебя влюблён. Я пытался отогнать эти чувства от себя, но это же не муха, а настоящий комар неубиваемый. Они присосались ко мне и уже стали частью меня, — он не отодвинулся ни на миллиметр, смотрит в зелёные глаза напротив и чувствует горячее дыхание на своих губах. — Боже, я боялся тебе говорить о них, да и вообще, что я гей. Я, блять, не знаю, просто не мог сказать. Это страшно даже другу. Я трус, наверное, — он закрывает глаза и тяжело вздыхает. — Арсень, я немного читер, поэтому так легко признался. Я догадывался о твоих чувствах, даже, скорее, знал. Предугадывая твой вопрос, отвечаю: мне Серёжа рассказал, точнее, намекнул, и я всё срастил, — Антон поглаживает руки Арсения, лежавшие у него на плечах, и аккуратно отстраняется, смотрит с мягкой улыбкой. — В общем, помнишь ту тусовку, на которую ты не пошёл, потому что был на репетиции? — Арсений мотнул головой в знак согласия, — Матвиенко тогда напился. Я охуел. — Да, он рассказывал, что напился и с кем-то там переспал. — Ну что он переспал с кем-то, я не знаю, но то, что непьющий Матвиеныч нажрался — это сильно, — посмеиваясь, говорит Антон. — Так вот, он начал что-то про отношения: я так понял, его девушка бросила, а по легенде мы как раз там на днях с Кузнецовой расстались. В общем, я тогда оказался для него идеальным собеседником для осуждения женщин. Он долго мне рассказывал про свои отношения, потом про мои, как-то всё перетекло к тебе и он выдал тебя с потрохами, — улыбнулся Шастун. — То есть он просто так и сказал: «Арсений влюблён в тебя миллион лет»? — хмурится Арсений и исподлобья смотрит на Антона. — Он сказал, что я слепой мудила, раз не замечаю, как я кому-то очень дорог. Он не уточнил кому, но я задумался и понял, что это может быть о тебе. Ну а потом он начал говорить что-то про отношения с парнями, и что могут так преданно любить, — он проводит рукой по волосам, зачёсывает арсеньевскую отросшую прядь за ухо, — и как-то всё сложилось, хотя я и не был уверен, — лыбится Антон. — Отвечаю на следующий вопрос, — Антон слишком хорошо знает Попова, да, он бы и сам задал бы такой вопрос. — Я не знаю, когда именно у меня появилась симпатия к тебе, не знаю, когда она переросла во влюблённость. Знаю, что к Ире я чувствовал просто какой-то интерес, — что-то обдумывает, а потом смотрит прямо в голубые глаза и говорит, — а когда дело дошло до секса, я просто понял, что вообще этого не хочу. — Вы из-за этого расстались? — выдыхает Арсений. — Можно сказать, что да. Меня тогда переклинило, будто бы всё то, что я знал — это пиздёж, и я предложил ей закончить это всё, — совершенно спокойно говорит он. — А Ирка молодец, чтобы не вызывать лишних вопросов, предложила сделать вид счастливых отношений. Она мне, кстати, очень помогла. Я перед тем, как прийти в новый год к тебе, написал ей, рассказал всё, и она посоветовала поговорить с тобой, но как-то в тот вечер не срослось, — печально заключает он. То есть Кузнецова всё-таки не пустоголовая дура, как о ней думал Арсений? В голове каша. Попов чувствует передозировку информации, потому что у него до сих пор не укладывается в голове, что он нравится Антону. — Можно я тебя поцелую? — задаёт глупый, по мнению Арсения, вопрос. — Нельзя, — а сам тянется вперёд и врезается в такие желанные губы. Антон перехватывает инициативу, притягивает к себе за талию, большими пальцами оглаживая рёбра, лижет нёбо, язык, а потом мелкими поцелуями покрывает арсеньевское лицо. Укладывает Попова на спину и целует-целует-целует. Они прижимаются друг к другу. Сейчас не нужна страсть, сейчас нужны простые объятия. Антон поглаживает Арсения по спине, проводит пальцами по позвонкам, которые хорошо ощущаются под тонкой футболкой. Попов обхватывает шею Антона и залезает к нему на колени, обнимая руками и ногами как коала. Утыкается носом в изгиб шеи и громко втягивает воздух. Он так давно об этом мечтал.

***

Летом Арсений сдаёт выпускные экзамены, получает диплом и сразу же подаёт документы в магистратуру. Антон же на совсем обживается у него, а после летней сессии и вовсе перевозит почти все вещи. Когда до конца летних каникул остаётся две недели, Арсений находит себя в списках на зачисление, а Антона нет в списках на отчисление, Попов вдруг разрывает тишину на кухне: — Сколько бы ты ещё молчал, если бы я не решился? — на самом деле не Арсению судить — он-то на разговор решался три года. — Думаю, скоро бы я сорвался, — Арсений пытается подавить смущённую улыбку. — Знаешь, в конце февраля, на катке. Помнишь, когда ты упал и сначала как старый дед ворчал, что мы заплатили такие деньги, а они лёд нормально залить не могут, — говорит Шастун и тянется своей рукой к руке Попова, лежащей на кухонном столе, и переплетает их пальцы, большими поглаживая тыльную сторону рук. — А потом, когда ты понял, что это ты сам запутался в своих же ногах и сказал, смотря на меня своими глазами… Блять, Арс, у тебя такие пиздатые глаза, — сделал он небольшую паузу и посмотрел в эти «пиздатые глаза», — сейчас, правда, не об этом. Так вот, ты посмотрел и сказал: «Антон, это всё из-за тебя. С кем поведёшься от того и наберёшься», а потом так заулыбался, что я думал, что сдохну на месте. Так тепло, мягко и как-то по-домашнему что ли. Я тогда и понял, что хочу видеть эту улыбку постоянно. Она была такая искренняя, — Арсений напротив улыбается во все тридцать два, его глаза светятся, а смущённую улыбку уже никак не подавить. Сердце Антона пропускает удары. — Вот как сейчас, тогда я и понял, что окончательно в тебе увяз, полюбил. Арсений тянется вперёд, почти укладываясь на стол, и целует Антона. Сначала мягко чмокает нижнюю губу, потом верхнюю и лижет языком, пытаясь разомкнуть их. Антон же отстраняется и встаёт из-за стола, убирая кружку с остатками чая, притягивает Арсения ближе. Обвивает его талию руками и жмёт к себе, пытается прирастить Попова к себе. Арсений руками блуждает под домашней чёрной футболкой Антона, гладит выпирающие рёбра, проходится подушечками пальцев по затвердевшим соскам, ловя губами чужой стон. Антон резко подхватывает Арсения под бёдра, сжимает руками упругие половинки арсеньевской попы и прижимается своими губами к его. Сажает на стол — тот у них крепкий, проверено не раз. Лезет руками к голому торсу Арсения, на улице плюс тридцать, какая одежда вообще; то, что он в шортах — это вообще победа. Снова укладывает руки на бёдра, гладит, а потом лезет к внутренней стороне. Поцелуями спускается на шею, вылизывает линию челюсти, выпирающую венку, прикусывает кадык, от чего Арсений несдержанно стонет, а потом зализывает появившиеся покраснения. Руки Арсения путаются в отросших кудряшках, которые он иногда любит наматывать на пальцы, как вермишель на вилку, громко дышит и смотрит за опускающейся всё ниже и ниже макушкой. Поцелуи проходятся по каждому соску, пуская жар по всему телу, язык пересчитывает рёбра, зарывается в пупок, вырывая из Арсения нервный смешок. Член уже болезненно трётся об ткань, и Попов начинает ёрзать на столе. Резинка шорт перестаёт чувствоваться, на её месте появляется горячий язык, а потом Антон шлёпает Арсения по бедру, чтобы тот немного привстал и помог снять шорты. Сегодня Арсений впервые за долгое время решил надеть трусы, потому что к ним должны были прийти гости, но кто же знал, что их нужно было надевать позже. Шастун снимает с него шорты с бельём и заодно стягивает ненужные вещи и с себя. Футболка на спине у него уже промокла, а естественная смазка просочилась сквозь ткань трусов и была заметна на серых шортах. — Свобода писькам! — кричит Арсений и смеётся. — Ну ты и дурак, — выдыхает Антон, а потом и его самого пробивает на ржач. А потом Арсению смеяться совершенно не хочется. Губы Антона оказываются на его члене, и все хахайки заглушаются стоном. Он лижет головку, медленно ведёт языком по крайней плоти, пролезает дальше и вылизывает уретру. Руками держится за бёдра, крепко сжимая, отчего точно останутся небольшие синячки. Арсений тянется за смазкой на полочке — она у них напихана по всей квартире, — и чуть не роняет её, когда член почти на всю длину оказывается в горячем рту. Антон руками мнёт яйца, присасывается к головке и, проведя пару раз вверх-вниз головой, выпускает член из рта. Попов сразу же притягивает его для поцелуя, обнимая ногами. Лижет его рот, чувствуя вкус смазки, и стонет, когда рука с холодным лубрикантом касается его члена. Он разрывает поцелуй, и слюна тянется от его губ к антоновым, выдавливает себе на руку смазку, тянется к чужому члену, благо Шастун высокий. Обхватывает его у основания и губами ловит Антонов стон, ведёт вверх-вниз, большим пальцем надавливает на головку, растирая естественную смазку. Антон зеркалит его движения, и когда палец надавливает на чувствительное местечко под головкой, оба стонут. Неотрывно смотрят в глаза друг другу, подстраиваются под темп друг друга и Арсения взрывает первым. Они ещё при первой дрочке сошлись на том, что важен контакт не только «писька к письке», но и зрительный, чтобы видеть эмоции друг друга. Антон додрачивает себе сам, потому что Попов, излившись себе на живот, бессильно валится на стену за спиной и громко дышит, смотря, как Шастун ускоряет движение рукой, пока не кончает себе в кулак. — Я тебя тоже люблю, — тянется к Антону Арсений и целует. Он мечтал, чтобы его любили. Мечтал, чтобы его любил Антон. И он любит.