Мой враг — мой брат, моя любовь

Сердце гулко билось о рёбра в ожидании чуда. Словно перед глазами, как в детстве, пролетели картинки из книг о волшебстве и счастье, которое вот-вот должно случиться, когда пропоют часы и наступит Зимний день. Но сейчас не Зимний день, хотя люди такие же счастливые и радостные. Каждый старается внести свою частичку в этот день, будто блестящий камень в ожерелье. Руки тряслись от напряжения и ожидания. В замке был такой же переполох. Все слуги, до безумия счастливые, бешено носились по нижнему этаже, заканчивая приготовления к предстоящему торжеству. Стоял гул. Люди на улице кричали поздравления, а в замке кричали от волнения, в спешке стараясь закончить всё вовремя. Чувство, что голова кружится и он сейчас не выдержит и свалится в обморок, не дождавшись начала. На шее тяжело висел подаренный неделю назад медальон, будто давя на и так уставшее тело. Белая одежда, подогнанная точно по размеру и расшитая серебром и камнями, слепила глаза, высветляя кожу, делая её бледнее, чем она была на самом деле и выделяя глаза. Они будто стали ярче, вырезаясь из общего снежного фона, словно серебро, покрытое тысячами блёсток. Камзол, одетый на голое тело, как и штаны были слишком удобны и казалось, что на теле просто ничего нет, что немного смущало. Эдвард нервно одёрнул камзол. Он был полностью расстегнут, открывая вид на грудь, очерченную тонкими снежными узорами, такими же как и на левой щеке. Руки были в белых перчатках из очень тонкой ткани, и из-за этого они почти не ощущались. Половина прядей волос на голове в разных местах высветлили инеем настолько, что они казались белыми, но в то же время слишком блестели и сверкали. На голове была также тонкая, нежная диадема. Она добавляла в холодный образ нежности и девичьей красоты. --А это обязательно? Эдвард нервно посмотрел на девушку перед собой. Вейли выглядела слишком спокойной, её тёмные глаза, цвета растопленного шоколада, манили. Она была сильно похожа на Генри. Особенно глазами. А ещё поведением. Она вела себя слишком вульгарно, касаясь кожи не стесняясь. Слишком открыто вела она себя, не как положено девушкам. --А что? Знаешь, это всё сделано, чтобы соблазнить тебя. Ты поведёшься, изменишь моему братцу и всё... никакой свадьбы. Отец никогда этого не хотел. Вейли выжидающе уставилась в серые глаза парня, который был слишком растерян. Девушка провела по алым от холода губам, покрывая их инеем. Её движения прекратились, а она провоцирующе прижалась грудью, оплетённой чёрной атласной тканью, к груди парня. Эдвард будто очнулся, как ошпаренный отлетел от девушки на край комнаты, бешено смотря на неё. Вейли звонко засмеялась, садясь на кровать и расслабляясь. --Я пошутила. Ты такой смешной. Да расслабься ты. Эдвард ещё какое-то время посмотрел на сумасшедшую и подошёл к зеркалу. В нём будто отражался другой человек. Одежда делала его слишком... развратным. Это никак не было похоже на то, что носил Генри и это настораживало принца. Лицо тоже преобразилось. Губы и веки его были покрыты инеем, хотя от него не шло никакого холода. На щеке и на правой части груди и низа живота были узоры, что защищали тело от недобрых взглядов. На груди также висел медальон. Он идеально вписывался в композицию костюма, добавляя тяжесть ангельскому представителю. Всё это делало Эдварда слишком сексуальным, из-за чего он даже чуточку робел. --Я спрашивал, почему такой костюм? Он не слишком ли открытый?--он посмотрел на девушку, которая опять что-то колдовала, но теперь с его босыми ступнями. Ему нельзя было одевать какую-то обувь, так сказали Вейли, хотя ему было до жути неудобно. Но сейчас девушка создавала из льда и инея подобие снежного ковра, который следовал за ногами принца. --Дизайн твоей церемониальной одежды придумывал Генри. Он посчитал, что в этом ты более настоящий, не скрытый за рамками приличия. Знаешь, я не удивлюсь, если он заставит тебя ходить в этом каждый день. Прими за комплимент, ты слишком горяч, многие молодые служанки текут по тебе, что же сказать о моём глупом братце, который в тебе души не чает. Он готов на всё ради тебя. Так что прошу, береги его, хорошо.--глаза девушки стали такими грустными и тёмными. Эдвард немного помедлил и сел рядом с ней, робко гладя по голове. Она улыбнулась и придвинулась ближе, начиная ластиться как котёнок. Они сидели неподвижно и будто не дыша, думая о своём, несколько минут. Эдвард ушёл в свои мысли так глубоко, что очнулся только тогда, когда проколотого, ещё не до конца зажившего, уха коснулись холодные пальцы. Вейли обвела острым ногтем прокол и тяжёлую, но на вид лёгкую серьгу в нём. Эдвард дёрнулся от еле ощутимой боли, которая вмиг, пройдя по руке, ринулась к виску. --Всё ещё болит? --Совсем немного. Но всё же неприятно.--Эдвард поморщился, убирая руку Вейли. --Не волнуйся. Это скоро пройдёт. Ладно. Я думаю, нам стоит выдвигаться. Церемония начнётся через несколько минут. А как проводить свадьбу без одного из женихов. Вейли улыбнулась и потянула волнующегося до лёгких судорог парня в коридор. Эдвард шёл как в тумане. Он чувствовал, как его сердце бешено бьётся, хотя что может случиться? Ведь всё уже решено, ничего не изменить, даже если приложить массу усилий. Ему хотелось разрыдаться. Чувства слишком сильно давили на грудь. Ему хотелось до спазмов в спине встать на одном месте, уткнуться в грудь Генри и заплакать, как тогда, в его первое пребывание здесь. Страх, волнения и едкая злость на свою слабость давали о себе знать, и Эдвард уже чувствовал, что выжат, словно лимон, хотя было только десять часов утра. Через несколько минут они подошли к каменной двери, украшенной живыми еловыми гирляндами и мелкими красивыми светильниками. Возле неё стояла Агата. Девушка должна была проводить парня до алтаря. Эдварду было даже чуть стыдно, но обе барышни его успокоили. Как же глупо. Парня успокаивают особи слабого пола. Стыдно до посинения. Вейли сразу куда-то убежала на ходу трансформируя свою одежду. Её умения, которые могли превзойти многих талантливых людей восхищали. Агата улыбнулась и мягко, успокаивающе взяла парня за руку. Она была одета в длинное пушистое чёрно-красное платье. На её груди был довольно большой вырез а на глазах маска лисицы, сделанная из чёрного металла. --Ты сама сделала маску? Это выглядит довольно-таки необычно.--Эдвард немного наклонил голову, улыбаясь уголками рта. --Да. Генри помог придумать. У него очень хорошая фантазия, которая работает на все виды деятельности. Я кое что исправила и воплотила всё это в жизнь в жизнь.--мягкий голос прокатился эхом по коридорам. Эдварда заставили улыбнуться ярко горящие глаза девушки. Для неё и правда было близко к сердцу мастерить и чинить.--Смотри.--девушка отодвинула ткань платься и за ним показались всякие пружинки, шестерёнки, которые создавали такую гармонию в платье, что Эдвард удивился мастерству человека, который сделал это. --А кто сделал это платье? --Это сделал Максим. Это его дар и он сшил костюмы не только мне, но и тебе и Генри. А ещё королю. Все в восторге от его умений. А твоя одежда  вышла более, чем удачно. Ты выглядишь в этом сногсшибательно.--Эдвард чуть отвернул голову. Эти слова, которые хвалили его внешний вид, заставляли смущаться. Эдвард прикрыл нижнюю часть лица, чтобы скрыть еле покрасневших щёк. Вдруг давние друзья услышали как заиграла красивая мелодия и двери перед ними начали плавно открываться. Это было неожиданно и оба вздрогнули. Эдвард слишком резко встал прямо, а его за локоть взяла Агата, поглаживая, призывая к спокойствию. --Смотри, там Генри и Вейли. Эдвард посмотрел, куда указывает девушка глазами. Напротив них, с другого конца зала открывалась такая же тяжёлая дверь за ней стояли два силуэта. Вейли была в светло-голубом, обтягивающем платье, с разрезом сбоку до колена и красивой белой меховой накидке. Волосы аккуратно рассыпались по плечам, груди и спине. Девушка прижималась к брату, слушая, что он шепчет ей на ухо. Эдвард перевёл взгляд на парня и его сердце сначала остановилось, а потом поскакало как бешеное. Зрачки расширились, поедая серую радушку. Генри был словно демон, вышедший из логова и опракинувший этот мир лишь для того, чтобы найти Эдварда, не хватало только высоких рогов и огромных и завораживающих крыльев за спиной. Парень был в обтягивающих чёрных брюках, что удлиняли его ноги, делая их намного сексуальней. Алая рубашка подчёркивала его карий глаз, выделяя серый, а так же чуть затемняя цвет кожи, от чего она казалась более загорелой. Чёрный пиджак, со множеством тонких цепей и других интересных элементов, был наглухо застёгнут, делая фигуру человека неприступной, но оттого более желанной. На шее висел медальон, легко раскачиваясь в такт уверенным движениям. На лице парня была маска, скрывая нижнюю часть лица и его хитрую улыбку, с которой он взглянул на вмиг смутившегося Эдварда, пересекаясь с ним взглядом. В народе была традиция. Она заключалась в том, что если женятся два человека из разных королевств, то они должны надеть на себя одежду королевства из которого есть его половинка. Считали, что если этого не сделать, то семейная жизнь утонет в ссорах, изменах, а позже закончится смертью одного из супругов. Поэтому только людям, которые не любят друг друга, всё равно на эту традицию и заключения предков. Эдвард и Генри посчитали, что не стоит проходить мимо этого. Как они считали, даже если это ничего не значит, надеть одежду другого королевства не принесёт убытка никому из парней, а так будет хоть чуть-чуть уверенность в том, что они будут счастливы. Тихие шаги четырёх человек, заглушала нежная музыка. Она лилась смешиваясь со стуком сердец двоих парней, которые не могли отвести взгляда от своей второй половинки. Эдвард смотрел на Генри и не мог привести в порядок мысли и чувства, начиная гореть изнутри от его плавной, но уверенной, как у дикой кошки походки, выражения лица, которое выражало внутреннюю уверенность и превосходство. Глаза Северного принца жадно ходили по телу Эдварда, смотря на открытую грудь с мраморной кожей, лёгкие покачивания бёдер и нежный румянец на щеках, который сводил Генри с ума, от чего приходилось облизывать губы, ведь они от увиденного слишком быстро пересыхали, не оставляя шанса хозяину успокоиться. До алтаря, украшенного ледяными статуями и еловыми гирляндами, оставалось всего несколько шагов. Девушки остановились, переглядываясь, и ушли к остальным гостям. Эдвард остался один на один с этим зверем, который может в любой момент напрыгнуть и принести слишком много удовольствия, которое просто не будет помещаться в слабом теле и станет вырываться вместе со стонами и слезами, вытекаемыми из помутневших глаз. Парень глубоко вдохнул прохладный воздух, на секунду прикрывая глаза, чтобы собраться. Эдвард ступил на своё место, чувствуя тепло желанного человека рядом и его взгляд украдкой на себе. Со стороны только одному Генри было видно замешательство Эдварда, его страх и неутолимое желание, которое они не могут затушить, даже оставаясь долгое время вдвоём. Да, желание. Они не виделись несколько дней. Несколько дней не касались друг друга, умирая от жажды, рисуя в голове образы. Но сейчас всё позади. Они могут. Могут делать всё, что их душам угодно. Генри протянул свою руку Эдварду. Парень схватился за неё, вставая ближе. Нудная речь старика не давала остудить мысли обоим, хотя это же было торжественным моментом, которого больше не повторится никогда. Но Генри было всё равно. Он не отпустил чужой руки, нежно поглаживая чужие пальцы, сжимая их. Его сердце также бешено стучало, не давая мыслить разумно, не давая собраться. Слушать старика было нужно, но человек рядом занимал все мысли, не давая прийти в себя и мыслить разумно. Эдвард, что так дрожит от страха, но этого никто не видит кроме Генри, который готов его сейчас нагнуть, понимая, что это уже за гранью разума, сравнимо с животным поведением, не давал думать о ком-то кроме него. Эдвард не помнил, как проговорил клятву верности, сконцентрированный на нежных движениях Генри, что мягко гладил его. Страх уже прошёл. Осталось только волнение и трепет. Он вспомнил как сначала бился в истерике после слов отца о свадьбе и женихе, как впервые встретил Генри и потом узнал о том, что он является принцем и его будущем мужем. Вспомнил, как до дрожи хотел прикосновений и тепла тела другого парня, как хотел отдаться. А сейчас он принадлежит ему, этому чудовищу. Ну разве это не ненормально. Эдвард удержал вскрик, когда его резко притянул к себе за руку Генри. Он вздохнул вперемешку с тихим стоном, явно не понимая, что этим вызывает целую стаю мурашек по телу, теперь, его мужа. Эдвард прижался открытой грудью к крепкой и горячей груди, ощущая стук чужого сердца. Он вздрогнул, когда почувствовал руку в перчатке, которая пробралась под пиджак, у себя на талии. --Я знал, что этот костюм шикарен, но на тебе эта одежда смотрится куда лучше, чем я думал. Ты в ней такой сексуальный, недоступный и грязный одновременно. У меня от восхищения замирает сердце.--маска препятствовала попадание горячего воздуха на покрасневшее от смущения и тихой боли от прокола ушко. Люди вокруг не могли по губам принца определить, что он говорит, ведь не видели их из-за маски.--А ещё мне так нравится, как ты смущаешься. Розовый румянец так мило смотрится на твоих щеках.--Генри немного опустил маску, и Эдвард увидел нежную улыбку и светящиеся радостью глаза. Бабочки в животе начали летать с большей скоростью, задевая хрупкие чувства. Дать разгореться смущению не дали горячие губы, что смяли покрытые белым инеем мягкие половинки. Снег сразу растаял, а губы Эдварда приобрели алый оттенок. Этот поцелуй чем-то отличался от других, но Эдварду тоже нравилось. Это было шикарно. Парень обнял супруга за шею, перебирая тёмные волосы и наслаждаясь таким сладким моментом. Никто из них не замечал аплодисментов и радостных криков, ведь были полностью поглощены друг другом. Металлы колец приятно холодили кожу и Эдвард чувствовал, что по-настоящему счастлив. Вальс, праздничные танцы, поздравления и вкусности прошли словно в бреду. Так мучительно было ждать момента, когда они останутся одни, но парни держались. Их руки не отпускали друг друга, словно боялись потеряться. Шли часы и головы обоих уже разрывались от всего этого. Но вот настал момент и парни остались вдвоём. Они, смеясь и спотыкаясь от выпитого алкоголя, сбежали, перепрыгивая через ступени, целуясь в каждом углу и убегая в шутку друг от друга. Они оба не поняли, когда оказались в спальне и очнулись только тогда, когда тел коснулся холод атласных покрывал. Голова сразу просветлела, а губы соединились в нежном и медленном поцелуе. Движения были плавными и одновременно с этим бешеные. Хотелось вот-вот испытать удовольствие. Эдвард понимал, что ещё чуть-чуть и он взорвётся от чувств. Генри прервал его. --Знаешь, я хочу сделать тебе подарок,--Генри раскинулся на кровати, расставив руки в разные стороны и побеждённо посмотрел наверх, на Эдварда, нависающего над ним. Генри ухмыльнулся, раздвигая колени и видя, как застилает туман серые глаза,--возьми меня Эдвард.--Генри резко выгнулся, застонав, когда в его шею впились зубами, будто стараясь откусить. Жаркие, но нежные движения, стоны и вздохи, скрип кровати -- это всё наполнило комнату, погружая сознания в пелену желания. Жар затопил тела, заставляя задыхаться и действовать резче. Любовь лилась ручьём, просачиваясь между пальцев, сдергивающих одежду. Счастье, что пробиралось сквозь тела, забирало всю усталость дня в свои закрома. Эдвард делал всё медленно. Плавно он снимал чужую одежду, попутно целуя горячую кожу, нежно гладил, сгорая от нетерпения, прорастающего внутри как крепких стебель дума в земле. Генри не мог дождаться когда наступит тот момент и начинал жалобно просить, умолять, оттягивая чужие волосы, путаясь в них. А Эдварду нравилось слушать его просьбы, произнесённые надорванным, хриплым голосом. Проникновение заставило обоих зашипеть, остановиться на секунду. Генри чувствовал, как внутри всё словно разрывается от чего-то что однозначно больше его пальцем. Он глотнул и посмотрел на Эдварда, который чуть нахмурился, находясь с закрытыми глазами и закушенной губой. --Посмотри на меня.--хриплый голос с приказными нотками заставил блондина открыть стальные глаза. Генри резко поднял голову, впиваясь в алые губы и сам насаживаясь на член, подавляя шипение. Звонкие шлепки кожи о кожу, медленные, но глубокие толчки, достающие до простаты, давя на неё, задыхающиеся голоса и глаза, закатывающиеся посте каждого движеня будорадили кровь в венах парней. Ночь только берёт узды правления, а позы сменяют одна другую в плавном танце. Никто из них двоих не слышит хлопки яркого салюта, стук в дверь с просьбой выйти на поздравление. В ушах лишь бьёт кровь и вспыхивают фейерверки стонов. На улице уже никого. Все разошлись по домам и комнатам дворца, уставшие после празднества. И даже в комнате, с огромным балконом, в которое светит луна, звенящая тишина. Лишь два тела прижимаются друг к другу так сильно, деля одно тепло на двоих. Их спокойное дыхание устремлялось к высоким потолкам, а самим им не снился ни один сон, ведь уморённый за день разум устал, давая отдохнуть хозяевам. А золотые кольца всё блестели на безымянных пальцах не смея покидать назначенное им место.