Become my wings

      Шорох босых ног по деревянному паркету едва слышен. Музыка заполняет всё помещение, отражаясь от каждой поверхности, пробирается в каждую клетку, заставляя поддаваться ритму. Чимин в сотый раз прогоняет танцевальную программу, пытаясь осилить её в одиночку, но каждый раз сбивается, в одном и том же месте, шумно падая коленями на пол. Хочется кричать от злости и разнести всё в щепки. Одно и то же грёбаное место ему не поддаётся, как бы ни старался, ведь именно там, в этом элементе хореографии, больше всего важна поддержка партнёра, который в данный момент лежит в больнице с переломом лодыжки. Обида на обстоятельства съедает изнутри, оседая горечью на корне языка. Чимин шумно тянет воздух носом, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Психует, матерясь чуть слышно. Чертовски сложно. И на этот раз ему кажется, что это для него непосильно, но сдаться он не может. Слишком многое вложено в это, в этот танец. За годы, отданные его танцевальной карьере, он никогда не опускал руки. Даже тогда, когда было невыносимо сложно, не хватало времени, сил и моральных ресурсов. Он вгрызался мёртвой хваткой в любые возможности, медленно высекая, словно скульптор из камня, себя, как танцора. Находил свой стиль и старался развивать его, как художник оттачивает технику собственного мазка. Через боль, травмы и сорванные нервы, но он наконец достиг того, к чему так стремился. Он вознёс свою страсть в профессию, которая не только доставляет удовольствие, но и позволяет с помощью танца отпускать свои душевные тяготы, высвобождая боль и тревоги, показывая окружающим, насколько может быть глубока человеческая душа. Сейчас он является ведущим танцором в одном из известных современных театров Сеула. Его имя на слуху в Корее, особенно в творческих кругах. Его приглашают на светские мероприятия, связанные с его профессией, и не редко пытаются «купить» в качестве танцора ко дню рождения какой-нибудь шишки, словно он мальчик по вызову. Такие предложения Чимин отклоняет всегда, обрывая на корню, независимо от того, какая сумма звучит в оправдание. Не для этого он столько трудился… И вот, когда он так близко подобрался к очередной из ступеней, возведённых перед собой собственноручно, обстоятельства дают пощёчину, обламывая крылья. Но он снова встаёт на ноги, мягко растирая ушибленные колени. Мешковатая футболка мокрая насквозь, неприятно липнет к коже. Чимин заглаживает влажные волосы назад, облизывая губы от капель пота. Всё сначала…

***

      Мужчина устало шагает по коридору полупустого здания театра. Рассматривает развешенные на стенах фотографии танцевальных трупп, стенды с различными наградами и кубками. Улыбается едва заметно. Он гордится. Чонгук долгое время не виделся с братом. О его успехах, как человека, владеющего современным театром, слышал лишь из его уст во время коротких звонков и редких видеочатов и из некоторых новостных источников, за которыми следил. Он счастлив, что старший брат смог добиться своей цели и поднять подобное искусство на новый уровень. О его театре говорят не только в Корее, слава о нём добралась и до США, что вызывает нескрываемую улыбку на лице и лёгкое покалывание в груди от гордости. Гук помнит, как они мечтали вместе с братом о том, что их ждёт в будущем, и видеть сейчас почти идеальный результат того, о чём грезил старший, невыносимо приятно. Вот только у него самого всё пошло совсем не так, как мечталось. Одно недоразумение многолетней давности поставило крест на его планах и мечтах, больно ударив под дых. Сейчас Чону нужен кабинет директора, но не дойдя до него, он тормозит в широком коридоре. В театре темно, уже давно нерабочее время, все танцевальные залы закрыты. Кроме одного. Звук музыки привлекает его внимание. Он идёт на слух и замечает тонкую полосу тёплого света, стелющуюся по полу от деревянного массива, приоткрытого на маленькую щель. Чем ближе шаг, тем отчётливее становится мелодия. Любопытство берёт верх. Ему хочется заглянуть, слишком уж интересно посмотреть на то, что происходит под эту музыку. В его представлении всплывает хрупкий женский образ, легко скользящий по паркету, но, к его удивлению, когда он наконец заглядывает, чуть шире приоткрыв дверь, видит темноволосого молодого мужчину. На мгновение застывает, разглядывая, словно завороженный. Красивые, отточенные почти до идеала, плавные движения мужского тела, переходящие в более резкие, грубые, порывистые. Чонгуку кажется, что он впервые видит что-то подобное. Ему всегда казалось, что под такую музыку танцуют в основном только балет, но это вовсе не похоже на него. Да, какие-то движения технически схожи, но тут, как ему кажется, больше эмоций, гораздо больше. Или же это просто странный эффект, создаваемый этим молодым человеком, танцующим так, словно он рассказывает всю свою жизнь. Чонгуку никогда не нравился балет, он считал его слишком скучным и консервативным видом танца, только для утончённого человеческого вкуса с мышлением, глубину которого ему никогда не постичь. Но и не хотелось, если честно. И то, что он видит сейчас, заставляет его застыть в изумлении, не отрывая глаз. Неожиданно, но ему нравится. От танца и его исполнителя исходит волнами такая мощь, что, кажется, может снести всё в округе, словно цунами. Чон жадно следит за каждым движением подтянутого тела, что будто слилось воедино с мелодией, являясь продолжением одно другого. Поистине завораживает, чему парень удивлён. Брюнет снова падает, на этот раз приземляясь на правое бедро и локоть, едва не вывихнув запястье. Задерживается на какое-то мгновение на полу, склонив голову, переводит дыхание и чуть шипит от боли. А Чонгук морщится от увиденного. Хочется спросить, всё ли в порядке, но осекается, понимая, что он бестактно и нагло, всё это время, просто подсматривал, словно школьник у женской раздевалки. На него это не похоже. Гук чуть отстраняется от двери, не рискуя касаться её, чтобы не выдать себя, и сталкивается с братом. — Подглядываешь? — шёпотом интересуется Хосок, приветливо улыбаясь. — Заткнись! Я не собирался, — также шёпотом. Немая пауза, смешливые взгляды, и братья тут же тянутся друг к другу, чтобы крепко обнять. — С приездом, мелкий, — хлопает по широкой спине. — Ты раскачался, что ли? Такой огромный, хрен обхватишь. — Поэтому нечего звать меня мелким, — лёгкий удар по рёбрам в шутливой форме. — Я тоже рад тебя видеть. — Так чего тут стоишь-то? Я всё жду и жду, — старший чуть хмурит брови, говоря уже нормальным тоном. — Да вот, случайно услышал музыку и завис, — поглядывает в сторону приоткрытой двери, обратив внимание, что мелодия утихла полностью. — Это кто? — кивает в сторону зала. И не успевает Хосок и двинуться с места, чтобы заглянуть туда и проверить, кто так поздно репетирует, как дверь с силой распахивается полностью, ударяясь ручкой о стену, задев при этом плечо Чонгука. Тот чуть отшатывается, резко обернувшись. Чимин вылетает из зала, не замечая ничего вокруг себя. Он глубоко погружен в собственные размышления, листая на ходу ленту соцсети в телефоне. И лишь услышав лёгкий возглас где-то сбоку, оборачивается, кинув абсолютно незаинтересованный взгляд на мужчин. — Я задел Вас? — сухо интересуется. Чонгук с пару секунд молчит, окатывая более внимательным взглядом танцора. Волосы влажные и слипшиеся, небрежно зачёсаны пальцами назад; губы красные, чуть припухшие, вероятнее всего, от постоянных покусываний; глаза глубокие, тёмные, уставшие и измученные. — Это Пак Чимин, — отвечает Хосок на ранее поставленный вопрос. — Ведущий танцор в этом театре. — О, вот оно что… — хмыкает Чон. — Да, Вы меня задели, но не смертельно. Всё в порядке, — обращаясь уже к Паку. — Вот и чудно, — рисует кривую улыбку. Слабый поклон головой, и Чимин стремительно удаляется, оставив после себя терпкое послевкусие и свежесть от только что брызнутого на ворот кожаной куртки парфюма. Чонгук ещё какое-то время смотрит вслед удаляющемуся мужчине, тихо проглатывая неприятное ощущение от знакомства, если эту встречу вообще можно так назвать. Весь тот завораживающий эффект, произведённый танцем, Чимин ловко развеял своей надменностью и грубостью. — Не обращай внимания, — Хосок аккуратно кладет ладонь на плечо брата. — Он сейчас не в духе. У нас концерт на носу, у него важное выступление, а его партнёр по танцу сломал лодыжку. Чимин, конечно, заносчивый, но не совсем засранец, — чуть смеётся старший. — Да мне-то что… — хмыкает, пожимая плечами. — Расскажи лучше, как у тебя дела? — разворачивая брата за корпус в сторону кабинета. — Давно я в Корее не был, — будто с досадой. — Пойдём, — толкает тёмную дверь, впуская Чонгука в свою обитель.

***

      Сегодня в театре полно народу. Десятки мужчин толпятся в широком коридоре возле главного тренировочного зала. Кто-то разминается прямо здесь, не теряя времени. Танцевальная труппа, вовлечённая в предстоящее выступление, расположилась по углам в огромном зале. Все рассматривают кандидатов на место партнёра Чимина. Кастинг начался с восьми утра. В самом начале Пак прогнал в одиночку всю хореографию, демонстрируя элементы, после объяснил конкретную задачу партнёра, показав на паре из своей труппы, что именно требуется от кандидата. На словах всё хорошо и складно, и, казалось бы, ничего сложного, но парни один за другим лажают, не справляясь. Чимин медленно начинает закипать, потому что они до сих пор не подобрались к самому главному — поддержкам, застряв на хореографии в целом, которая оказалась для многих непосильной вовсе. Хосок, нахмурившись, сосредоточенно листает резюме каждого пришедшего, мысленно прикидывая, кто, возможно, будет хотя бы немного близок к тому, что требует Пак. Он заведомо понимал, что кастинг может оказаться провальным полностью, ведь он хорошо знает Чимина и понимает, что слишком мало людей сравнимы с ним в его дотошности, скрупулезности и маниакальном желании доводить всё до идеала, не щадя ни себя, ни того, с кем работает. В глазах рябит от количества пересмотренных бланков с фото. Все смешались в уродливую кашу в голове, а музыка на повторе начинает подрывать нервы. Но в этот момент в кармане свободных брюк Хосока вибрирует телефон, оповещая о входящем смс, словно спасительный сигнал, дающий возможность отвлечься. Пак объявляет перерыв, и музыка, наконец, затихает.

Мелкий: Мне скучно дома. Давай куда-то сходим. Может кофе?

Хосок-хён: Сейчас не могу. У нас кастинг идёт. Это затянется надолго… Вечером по пиву?

Мелкий: До вечера я загнусь тут и покроюсь мхом

Хосок-хён: Если так туго, можешь приехать сюда. Сейчас перерыв, попьём кофе

Мелкий: Отлично. Это в любом случае лучше грёбаного телека, а от фильмов уже тошнит… насмотрелся в самолёте

Чонгук добирается до театра минут за пятнадцать и пробирается сквозь внушительную очередь в коридоре, попутно объясняя едва ли не каждому, что он не один из участников кастинга и ему нет необходимости занимать эту чёртову очередь. Пробившись наконец в зал, взглядом находит брата, сидящего за широким столом и устало потирающего виски. Рядом с ним сидит, судя по всему, его ассистент, активно что-то печатая в телефоне. Чон подходит и садится на край стола, осматривая помещение и парочку разминающихся мужчин, готовящихся вот-вот выступить. — Так мы идём пить кофе, — с улыбкой, а Чон старший едва не подскакивает на месте от неожиданности. Он настолько погрузился в размышления о том, что им предстоит сделать в случае, если Пак так никого и не утвердит, а вероятность этого стремительно возрастает, неумолимо сокращая дистанцию до ста процентов каждую минуту, что даже не услышал, как кто-то не то что подошел к ним, а ещё и уселся на его стол. — Господи… — хватается за грудь. — Можно просто Чонгук, — не скрывая дурашливой улыбки, ведёт бровью. — Обосраться как смешно. Это в Штатах так шутят? — кривит лицо, сужая взгляд. — Ну, не обосрался ведь, — смеётся. Несмотря на всю серьёзность и ответственность Хосока, младшего всегда забавляет пугливость брата. И при воспоминаниях тех нередких моментов, когда он пугал его различными, иногда весьма изощренными способами, появляется уверенность, что ничего не изменилось. Брат всё такой же. От этого вмиг теплеет в груди. Мир стремительно меняется вокруг, подстраиваясь под круговорот событий. Но есть вещи, крошечные, незначительные, иногда совсем личные, но неизменные. Неподвластные ни времени, ни обстоятельствам. Индивидуальная особенность каждого человека, которая остаётся будто неприкосновенной, до самого конца. Это вызывает улыбку. — Слезь со стола, — толкает младшего в ягодицу. — Ты уселся прямо на резюме, имей уважение, — бухтит Хосок, а Чон понимает, что тот чересчур напряжен. — Кофе мы не попьём?! — сползает со стола и будто констатирует факт, исходя из того, что наблюдает. — Нет. Уже нет… Чимин сейчас начнёт, придётся ждать окончания. — Если хотите, я могу съездить Вам за кофе. Тут недалеко есть хорошая кофейня, — неловко встревает в разговор ассистент. Хосок чуть смягчается во взгляде, а Чонгук воодушевлённо едва не хлопает в ладоши. — Мне холодный американо, — уточняет старший. — Я знаю, — мягко улыбается ассистент. — А мне карамельный латте, пожалуйста, — добавляет младший. Темноволосый парень согласно кивает и тут же удаляется из зала. А Чонгук обходит стол и садится рядом с братом. Не успевает и слова сказать, как вновь включается уже знакомая ему мелодия, и люди в зале сосредотачиваются, приглушая свои разговоры. Хосок устремляет взгляд на молодого парня, который при виде Чимина будто трясётся, постоянно протирая ладони о мягкие шорты. Хосоку это уже начинает чертовски надоедать, но он знает, что для Пака это крайне важно, поэтому, стиснув зубы, молча наблюдает за тем, как в очередной раз белокурый парнишка делает ошибку за ошибкой, из-за чего Чон еле сдерживается. Двадцать минут беспрерывных попыток и смены партнёров. Кофе уже стоит на столе. Но Чонгук настолько увлечённо наблюдает за происходящим, что, кажется, вовсе забывает о том, зачем сюда приехал. Он встаёт со своего места, огибает стол и подходит ближе к танцующим, вставая у них за спиной. Выглядит слишком задумчивым, от чего Хосок немного напрягается и сводит брови, разглядывая брата. Чон знает младшего слишком хорошо, чтобы с уверенностью сказать, что тот уже что-то продумывает в своей голове, делая свои собственные расчёты, и почему-то кажется, что точно встрянет, попытается объяснить это Чимину и тому, кто сейчас пробуется на роль его партнёра. Это вовсе не плохая черта, Хосок знает, что тот всего лишь хочет помочь, делясь своим взглядом со стороны, но также он знает и Пака, который точно воспримет это в штыки, упрётся рогами, и не миновать им всем скандала. И сбывается будто кошмар Хосока. Чонгук рискует и выключает музыку, чтобы привлечь к себе внимание, а после бесцеремонно шагает к танцующим. — Послушай, — обращаясь к худощавому парню, игнорируя недовольное пыхтение Пака со стороны, который пытается отдышаться и вот-вот открыть рот. — Твоя ошибка в том, что ты ждёшь, когда Чимин сам прыгнет к тебе в руки, от чего теряешься в нужный момент, и всё сбивается, — говорит спокойно и размеренно. А Пак возмущённо вскидывает брови, но молчит, к всеобщему шоку. Аккуратно выглядывает из-за спины паренька, устремляя свои лисьи глаза, полные недоумения и горящего вопроса «Какого чёрта?» на Чона-старшего, сидящего по-прежнему за столом и ловящего эти искры в свой адрес. Хосок выставляет перед собой ладони в защитном жесте, уверяя Чимина в том, что он тут вовсе ни при чём. Искренне поражается тому, что Чимин ещё не взорвался и не устроил экзекуцию прилюдно. Брюнет возвращает внимание к Чонгуку, разглядывая его, в то время как тот усердно, почти на пальцах, объясняет мальчишке, у которого от напряжения сейчас потемнеет в глазах, где тот делает ошибки и как он может их исправить. А Паку вдруг становится интересно, откуда такие познания в сфере танцев и такая уверенность в собственных словах, будто этот парень хореограф со стажем, а данная постановка для него детское развлечение. Отмечает для себя, что обязательно поинтересуется у Хосока, кто это и, уж тем более, зачем он тут?! Надо будет, устроит допрос с пристрастием. Но сейчас Чимин неожиданно застревает на острой линии мужской челюсти. Плавно скользит взглядом по очертаниям лица, находя их симпатичными. Чёрные глаза, большие и глубокие, теряешься в их омуте, сам того не осознавая. Крепкое спортивное телосложение, развитые мышцы заметно перекатываются под тканью плотной чёрной водолазки с подкатанными рукавами, откуда рисуется тату на правой руке, рассекая кожу и переплетаясь с взбухшими нитями вен. Чёрт возьми, а этот самоуверенный нахал горяч. Голос спокоен и понижен, от чего вибрирует и проскальзывает лёгкая хрипотца. Пак понимает, что бестактно уставился на этого парня, чьи волосы слегка растрепались, а на глаза спала небольшая прядка пепельного цвета. Пальцы вдруг сжались в кулак от необъяснимого желания убрать её со лба, коснуться и проверить так ли они мягки, как выглядят. — Ты должен среагировать раньше. Твоя роль — поддержка, опора. Понимаешь, о чём я? — Чонгук продолжает разъяснения, а парень кивает болванчиком. Чимин упускает момент, когда монолог Чона заканчивается и он отходит в сторону, оставаясь стоять чуть позади, кивает ребятам, чтобы включили обратно музыку. Пак возвращается в реальность, и снова волна возмущения в нём поднимается с новой силой. Что этот тип о себе возомнил? Но на препирания и перетягивания одеяла совсем нет ни сил, ни времени. Он со скрипом на зубах заталкивает все едкие реплики поглубже, сглатывая. Щёлкает пальцами и объявляет об очередном прогоне. Посмотрим, что же вынес из наставлений этого нахала мальчишка. Всё идёт относительно хорошо. Хосок удивляется. Неужели сейчас всё получится? Если так, то парня тут же утвердят, и всё это, наконец, закончится. Но воодушевление быстро сменяется очередным разочарованием. Грубая ошибка, повлёкшая за собой почти что травму обоих. Парень прислушался к совету Чона, но совсем не рассчитал ни сил, ни нужного момента, и попросту фактически снёс Чимина с ног, неправильно распределив вес собственного тела в придачу с чужим, завалившись вместе с Чимином на пол. В зале встрепенулись абсолютно все, замерев и задержав дыхание. Миллионы извинений, слетающих с губ мальчишки, похожи на жужжание. Он готов расплакаться в ту же секунду, но Хосок оказывается рядом так быстро, что никто не успевает ничего сделать. Мягко отодвигает паренька в сторону и говорит ему успокоиться и пойти передохнуть, а сам склоняется к Паку, проверяя его состояние. Чимин шипит чуть слышно. Ничего серьёзного, очередной незначительный ушиб колена. Какой по счёту — устал считать. Но он и не в таком состоянии репетировал. Это пустяк, но ошибка. Не его, разумеется. А это значит, что всё сначала, но теперь уже с другим из кандидатов. Это не закончится никогда. Брюнет поднимается на ноги, замечая, что по голени стекает тоненькая струйка крови. Рассечение кожи, но и это не смертельно. Он отказывается от перерыва, отмахиваясь от слов, что рану надо обработать. — Дайте пластырь. И позовите следующего, — выкрикивает куда-то в толпу наблюдающих Чимин. Девушка из труппы роется в своей сумке и выуживает оттуда упаковку пластырей. Радостно подпрыгивает и любезно предоставляет один Паку, который тут же принимается его клеить. Вот так, поверх крови. Его упорству и профессионализму можно позавидовать, чем и занимается большинство в этом зале. И, кажется, многие пришли сюда не столько на сам кастинг, сколько просто поглазеть на Пак Чимина буквально с первых рядов, не говоря уже о сотрудничестве с ним. Чонгук всё это время молча наблюдает за происходящим, оглядывает входящих ребят и мысленно отмечает, что вряд ли кто-то из них справится. Все молоденькие, возможно студенты, а хореография Чимина слишком сложная, глубокая и требующая серьёзной физической и технической подготовки. Он качает головой еле заметно, но не даёт себе вольности указывать, кто на его взгляд подходит из присутствующих, а кто нет. Чон и так уже влез без спроса и такта в попытке помочь, которая обернулась травмой. Чимин уже начал прогон, снова. Чонгук жуёт нижнюю губу и вдруг делает то, чего сам не ожидал. Решение, пришедшее в голову, удивляет как его, так и окружающих. Он молниеносно стягивает с ног ботинки, следом носки. Широкий шаг босыми ногами по паркету к самому центру зала, где в данный момент Пак выполняет движение, за которым следует именно та часть, где нужна поддержка. И неожиданно для всех, а больше всего для самого Чимина, Чон использует импровизированное танцевальное движение, тут же подхватывая брюнета одной рукой за талию, другой под бедром, и поднимает в воздух. В той самой поддержке, которую никто не мог осилить, кроме того единственного партнёра, который по стечению обстоятельств травмировался не так давно. Чимин широко распахивает глаза, видя в огромном зеркале во всю стену, кто именно его держит. Давится воздухом от удивления, но дорабатывает всё до конца, не подавая виду. Слишком странно отреагировало его тело на прикосновения этого мужчины. Обычная практика, ничего сверхъестественного. Но отчего-то внутри всё будто сжалось в комок. И так же внезапно эти ощущения отступили, когда его опустили на землю. Паркет под босыми ногами вдруг кажется слишком холодным, настолько, что хочется поджать пальцы. Пак оборачивается, желая было открыть рот, чтобы поинтересоваться, что себе надумал этот парень и кто он тут вообще такой, что смеет так бесцеремонно встревать в чужую работу. Но, снова, осечка. — Вот об этом я говорил. Ты видел? — Чонгук смотрит на одного из мужчин, приготовившихся приступать к хореографии. — Словами я, видимо, хреново объяснил. Надеюсь, наглядно было понятнее. Контролируйте своё тело в момент толчка. Пережмёте, и будет то же самое, что с предыдущим парнем, — Чон договаривает, даже не глядя в сторону Пака. Надевает ботинки и подходит обратно к столу, где сидит Хосок, уставившийся во все глаза на младшего. — Я не сдержался, извини. Не хотел, чтобы переломались тут, — делает глоток уже остывшего кофе. — Эм… Мне кажется, я больше удивлён тому, что Пак ещё не вцепился тебе в глотку, — поглядывая из-за спины брата на Чимина, который нервно нарезает круги, пока один из кандидатов готовится начинать. — Плевать. Перебесится, если хочет выступить с партнёром. Я всего лишь объяснил, что от них требуется. Может, сократит вам время. — Как ты понял, как именно надо сделать? — с прищуром всматриваясь в младшего. Тот пожимает плечами, пряча улыбку в стакане с кофе. — Интуиция, — смеётся. — Поехали, прогуляемся. Думаю, теперь уже они справятся тут и без меня, — быстро встаёт со своего места, хлопнув по плечу ассистента. Братья выходят из театра, а Чонгук едва заметно улыбается. Долгое время он не практиковался. Ему казалось, что тело уже забыло, что это такое. В последнее время в его жизни был только бокс и спортзал. И как же удивительно то, что его тело всё ещё помнит, работая по инерции. А внутри разливается тёплое чувство от осознания того, насколько же он скучал по этому. Хосок молчит всю дорогу до автомобиля, гоняя в голове мысль, пришедшую так внезапно. — У меня есть к тебе одно предложение…