Become my wings

      Весенний ветер треплет густые тёмные пряди, проскальзывая под ворот кожаной куртки. Чимин чуть ёжится, крепче сжимая в руках стакан с кофе. Вдыхает лёгкий аромат цветущей сакуры, витающий в воздухе. Его любимое время года. Вишнёвые лепестки оседают на волосах, словно снежинки. Но от них вовсе не холодно. Они не обжигают щёки, оставаясь мокрыми следами на коже, наоборот, бархатом скользят по ней, сдуваемые потоком тёплого ветра. Бережно гладят, оставляя после себя лишь приятные ощущения, от которых хочется зажмуриться. Зима для Чимина слишком холодная. Горячим чаем душу не согреешь. А в холодные зимние вечера не хватает именно того тепла: внутреннего, искреннего, яркого и почти обжигающего. Но он давным-давно закрыл эту дверцу для всех, повесив грузный замок и напрочь стерев к ней дорогу. Ему больше не хочется. Там теперь холодно. Осень для него слишком тоскливая и мокрая, хоть он и с уверенностью может сказать, что обожает дождь, а звук барабанящих капель по оконному козырьку успокаивает, погружая словно в медитацию. Серость снаружи будто отражается внутри, окрашивая всё в тусклые оттенки. Но истинную причину своей нелюбви к этому времени года, появившуюся несколько лет назад, в глубине души Пак хорошо знает, но до сих пор не хочет признать. В летнем сезоне нет ничего такого. Всё куда проще и банальнее — просто слишком жарко. И детские воспоминания о лете в Пусане, когда город буквально трещал по швам от туристов, оставили свой отпечаток. Это не вызывает отвращение или раздражение, но и удовольствия приносит мало. Брюнет бредёт по парку Намсан, удивляясь, что людей сегодня не так уж и много. Единственные, кем кишит парк, так это влюблёнными парочками, гуляющими по цветущей аллее. Их излюбленное развлечение: смотреть на цветение вишни в апреле. И ведь не поспоришь, действительно, романтично. Говорят, если словить и съесть упавший лепесток сакуры, загадав при этом желание, оно обязательно сбудется. Пак не верит в это, но наблюдать за молодыми, наивными и ещё не сломленными людьми — забавно. Чимин присаживается на свободную скамейку, надевает чёрную бейсболку и откидывается назад, облокачиваясь на спинку. Поднимает голову, глядя вверх, и чуть морщит нос от летящих в лицо лепестков. — Если откроешь рот, может какой-то и залетит, — слышится откуда-то сбоку. — Не забудь загадать желание только, — с усмешкой. — Иди к чёрту. Ты знаешь, что я не верю в эту чушь… — не отводя взгляда от неба и клубящихся облаков, произносит Чимин, узнавая в голосе подошедшего своего друга. — Зануда… — фыркает Тэхён и усаживается рядом. — Иногда полезно загадывать желания. Это приятно, когда они сбываются. Чувствуешь себя ребёнком, искренне радуешься, — мечтательно улыбается кудрявый, выставив перед собой открытую ладонь в ожидании лепестка. — И понимаешь, что в этом мире ещё не всё потеряно. — Если, — поправляет его Пак. — Если они сбываются. — В тебе определённо умер ребёнок. Ты вообще не мечтаешь? — оборачиваясь на парня, удивлённо вскидывает брови. — Мечты имеют свойство разрушаться. Это больно, — опускает голову обратно, уставившись перед собой, словно задумавшись. — Ты вообще хоть во что-то веришь? — с наигранным возмущением. — В то, что ты тошнотворный романтик, — прыскает смехом, потрепав друга за плечо. — Уж лучше так, чем вариться в этом сером дерьме. Мечты придают красок жизни, даже если не все они сбываются. От них ярко внутри, а это, правда, помогает не сойти с ума, потеряв самого себя в этой грязи, — поглаживает большим пальцем крышку на своём стаканчике. — Я не заказывал психолога на час, — слегка толкая друга в бок. — Ой всё. От тебя сейчас кофе скиснет, — фыркает Тэхён и демонстративно отодвигается от Пака подальше на скамейке. — Что у тебя там стряслось, что ты мне вчера чат разбомбил? Я ничего не понял, от слова «совсем». Что ещё за хрен с горы и что тебя так выбесило? — Ким разворачивается к другу всем корпусом, удобнее устраиваясь. Подпирает локтем спинку скамейки, запустив пальцы в густоту чёрных локонов, готовясь слушать. — Да хрен его знает, — тут же меняется в лице Чимин. — Бесячий придурок, — морщится. — Что он сделал? — Кроме того, что нагло влез в хореографию посреди кастинга, — ничего, — делает жадный глоток кофе. — Хм… — Что «хм»? — Думаю, — Тэхён трёт указательным пальцем нижнюю губу. — Надо же! — сарказничает, за что получает лёгкий удар носком ботинка по голени. — А как именно он влез? Может, это Хосок пригласил хореографа какого-то? — размышляет вслух кудрявый. — Это подло с его стороны, — Чимин хмурится немного, прокручивая предположенный другом вариант в голове. — Если быть честным, — тяжело вздыхает, отводит глаза в сторону, — он дал дельный совет тем, кто пробовался, и… — затихает. — И? — протягивает Ким, внимательно уставившись на брюнета. — Он показал наглядно… Тэхён смотрит в упор на друга, пытаясь разглядеть его эмоции, но тот умело увиливает от пытливых глаз. — Чимин, а можно больше конкретики? Я тебе не Ванга, сам не догадаюсь. А из того, что ты выдавливаешь из себя, я мало что понимаю, кроме того, что, вроде как, этот мужик там вам помог, — хмурится Ким, садясь ровно. — Он выполнил поддержку, которую пока ещё никто не смог… — будто нехотя признаваясь самому себе в том, что этот нахальный «хрен с горы» оказался и правда полезен. Но больше Чимина пугает другое… Он всё ещё помнит эти крепкие, жилистые руки на своём теле, и то, как отреагировал его организм на прикосновения совершенно незнакомого человека. Это странно и необычно, а от того и пугающе. Всё тело будто пронзил тонкий, еле уловимый разряд тока, концентрируясь покалыванием в местах соприкосновения. Пальцы сильные, уверенно сжимающие его талию, а кожа безумно горячая. Он с такой лёгкостью поднял его в воздух, что казалось, будто он делал это всю жизнь. Слишком хорошо получилось. Слишком правильно. Но Чимин упорно склоняется к тому, что это всего лишь выброс адреналина или же длительное отсутствие отношений. Последний раз у него был разовый секс месяц назад. А то, что он почувствовал в театре вчера, лишь даёт сигнал о том, что пора спустить пар, не более. Может, и правда поможет? — Так это хорошо или плохо? — недоумевает Тэхён. — Господи, Тэ, ты дурак или прикидываешься? — Что? Я с танцами на «Вы» и шёпотом, поэтому будь душкой, разжуй, как сопливому ребёнку, — улыбается, чуть кивая головой. Пак прикрывает глаза ладонью, потирая переносицу пальцами после. — Это хорошо. Это охренительно хорошо, но проблема в том, что я даже не знаю, кто он. Ни имени, ни-че-го, — протягивая по слогам. — Они знакомы с Хосоком. Это единственное, что я понял, — Чимин допивает кофе и бросает стаканчик в урну рядом со скамьёй. — Интересно, — раздумывает Ким, ероша тёмные кудри. — Пиздецки… — А что там с партнёром? Отобрал кого-то? — Отложил парочку резюме, но я не уверен. Надо подумать. Если так посмотреть — никто не справился. А тех, кого я приметил, всё равно придётся подтягивать, на что у меня нет времени. Блядство… — пинает камень под ногой. — Да, дерьмово, — соглашается друг. А в кармане куртки чувствуется вибрация, оповещая о входящем смс. Чимин неспешно достаёт телефон, пока Тэхён встаёт со скамейки, выпрямляется и поправляет полы кашемирового пальто, после выбрасывая в урну пустой стаканчик от кофе.

Хосок-хён: Приезжай в театр, есть разговор

Пак: Сейчас?

Хосок-хён: Да. Времени мало, обсудим всё сейчас

— О чём это он? — недоумевая, хмурит брови Чимин. — М? Что там? — чуть вытянув шею в сторону друга, интересуется Ким. — Не знаю, но надо поехать в театр. Хосок хочет о чём-то поговорить… — Поехать с тобой? — Не думаю, что это надолго. Поехали. Может, потом ко мне и по бутылке красного? — убирая телефон обратно в карман, заменяя его ключами от машины. — Сухого, — подмигивает.

***

      Сегодня не рабочий день, в театре пусто, только несколько залов открыты на случай, если кому-то надумается потренироваться в свой выходной. Ким следует за другом по широкому коридору, встряхивая на ходу волосы пальцами. И дойдя до нужного кабинета, останавливается. Чимин просит его подождать тут или в каком-нибудь из открытых залов. Тэхён согласно кивает и какое-то время стоит в коридоре, покачиваясь с пятки на носок, разглядывая стенд с наградами. Кудрявый никогда не пропускал ни одного выступления Пака, гордо аплодируя стоя по завершению. Всегда дарил ему его любимые белые тюльпаны, умудряясь найти их даже не в сезон. Но на тренировках Чимина присутствовал всего пару раз, и то по причине того, что освобождался быстрее, и, приезжая к нему, ждал, пока тот закончит, чтобы вместе уехать, а после завалиться в какой-нибудь клуб и напиться до беспамятства. Сегодня клуба в планах нет, да и тренировки у Пака тоже. А вот напиться… Видит Бог, ситуация сама того требует. Поэтому он с интересом рассматривает фотографии с различных выступлений, в том числе и тех, где есть Чимин, вспоминая, что он присутствовал там лично и какими тогда были заполненные восторженными зрителями залы. И внезапно слышит какой-то шум совсем рядом. Любопытство не заставляет себя ждать, и Ким уже шагает к двери. Пак ведь сказал, что он может подождать и в одном из залов, так что вторжением это не назовёшь. К тому же, оттуда доносились какие-то звуки. Заходит быстро, не раздумывая, будто пытается поймать кого-то с поличным, и с размаху напарывается взглядом на мужчину, облокотившегося поясницей о танцевальный станок. Тот оборачивается совершенно спокойно, словно ожидал кого-то, но удивление, скользнувшее на лице, говорит о том, что Тэхён вовсе не тот человек. — Здравствуйте, — лёгкий поклон. — Вы кого-то ищете? — интересуется, перебирая в руках снятую клетчатую, чёрно-белую рубашку. — Здравствуйте, — ответный поклон. — Нет. Я услышал шум и зашёл проверить, — спокойно отвечает Тэ, проходя дальше в зал. Осматривается. — Могу я узнать, кто Вы? — Чонгук выгибает бровь, полностью поворачиваясь лицом к вошедшему. — Я жду друга, — кивает на выход. — Пак Чимина, — уточняет. — О, так он уже тут… Ким смотрит внимательно на мужчину, и догадка о том, кто он, появляется на подкорке сама собой. Пак удивительным образом умолчал о внешности этого «хера с горы», которая далека от посредственной. — А Вы? — тянет неловко. — Меня зовут Чон Чонгук, — он подходит ближе и вежливо протягивает руку. — Ким Тэхён, — отвечая на приветствие тем же. — Вы тут работаете? Я Вам помешал? — оглядывается по сторонам почти растеряно. — Ох, нет, что Вы, — улыбается, а на щеках рисуются ямочки. Тэхён на мгновение задумывается, что если это тот, о ком он подумал, то Паку, чёрт возьми, повезло. Будь Ким геем, с уверенностью бы сказал, что этот Чон Чонгук чертовски сексуален, и точно бы рискнул положить на него глаз. Дерзкий, сильный, с точёными чертами лица. Чимину бы меньше выпускать свои колючки. Гляди, может что-то и вышло бы… — Я брат владельца этого театра. — Хосока? — искренне удивляется. — Именно. Вы знакомы? — Не скажу, что тесно… Виделись пару раз. И оба чуть напрягаются, устремляя свой взор куда-то на дверь, откуда доносится приглушенный звук чьей-то ругани.

***

— Привет, что за срочность? — Пак снимает кепку, поправляя волосы пальцами. — Привет. Послушай, я знаю, для тебя это важно, поэтому прошу тебя сразу, выслушай и не психуй раньше времени, — Хосок начинает спокойно, но нутром чувствует, что бури не миновать. — Та-а-а-к… Ну приплыли тапочки к дивану, — кидает бейсболку тому на стол, глубоко вздыхая. — Сядь. — Не хочу. — Ладно. Ты уже кого-то отобрал? — говоря о кастинге. — Не утвердил, но пару вариантов на подумать оставил, — у Чимина нехорошее предчувствие. — Я нашел тебе партнёра, — Чон мысленно начинает отсчёт до взрыва. — Что значит, ты нашел мне партнёра? — недобро хмурится, а к кончику языка уже подступает горечь. Чимин почувствовал неладное ещё в тот день, когда тот неизвестный явился на кастинг, а потом и вовсе влез в него по самое «не хочу». И сейчас осторожность Хосока напрягает, потому что, кажется, Пак уже знает, какой ответ прозвучит. — Я не буду долго разглагольствовать, не за чем. Он ждёт тебя в тренировочном зале, зайди, познакомься. Обсудите всё с глазу на глаз, — Чон продолжает и замечает дрогнувший мускул на лице Чимина. Сейчас начнётся… — Я же сказал, что отобрал нескольких парней, осталось решить, кто именно, и всё. Почему ты вдруг решаешь за меня и, тем более, выбираешь сам, без моего ведома, партнёра для Меня, к Моему выступлению, — указывая пальцем на себя, закипает брюнет. — Чимин, давай будем откровенными, — тяжело вздыхает. — Ты сам прекрасно понимаешь, что из них ничего не получится, ни сейчас, ни через две недели. Этим студентам нужны месяцы, а то и годы, чтобы добраться до твоего уровня и не запороть тебе выступление. Мы оба знаем, насколько оно важно для тебя, и только поэтому я пришел к такому решению, — силится не повышать голос. — Кто он? — почти рыком. — Я не буду тратить время на экскурс в его биографию, он ждёт тебя в зале, вот и спроси у него всё, что тебя интересует, — у Хосока тоже едва не сдают нервы. Он не уверен на все сто процентов в правильности своего решения. Оно было внезапным, спонтанным и почти что необдуманным, но исходя из сроков и сложившейся ситуации, он понимает, что это либо выход из положения, либо конец. — Я говорю тебе, как профессионал, либо он, либо ты танцуешь один и полностью перекраиваешь хореографию под соло. Времени нет, а те парнишки загубят тебе выступление, — у Пака болезненно сжимается всё внутри от этих слов, и горло сдавливают обида и злость. Хосок знает, сколько в это выступление вложено сил и стараний и почему Чимин выбрал именно партнёрский танец, а не сольное выступление. — Ты издеваешься? — вспыхивает. Пак терпеть не может рамки, особенно когда его насильно в них вгоняют, не оставляя права выбора, либо же этот выбор настолько ничтожный, что, можно сказать, его и вовсе нет. Сейчас безвыходность ситуации бьёт под дых, выкручивая запястья. Ему хочется послать всё к чёртовой матери, потому что он на грани. Нервный срыв дышит в затылок, а время неумолимо ускользает, заставляя наступать на собственную гордость. — Он мой брат, — тихо говорит Хосок. — Об остальном поговорите лично, — тяжело падая в кресло, чувствуя моральное истощение и такое же нервное напряжение, как и у Пака. А у Чимина будто прострел в позвонках от услышанного. Брат? Какого чёрта? И воспоминания о том, как Хосок любезничал с тем мужчиной на кастинге, тут же въедаются под кожу, зудят на загривке. Он догадался о том, что разговор будет связан с тем незнакомцем едва не с первых слов Чона, как только вошел к нему в кабинет. Интуиция не подвела, но, к сожалению, морально всё же не подготовила. — Почему сейчас? Зачем было вообще устраивать кастинг, если ты всё уже решил? — упираясь ладонями в стол Чона. — Я подумал об этом только тогда, когда он выполнил эту грёбаную поддержку, Чимин. Думаешь, я совсем идиот? Заставил бы этих несчастных студентов пыхтеть тут зря, едва не ломая ноги? Успокойся, всё вышло неожиданно, но как нельзя кстати. Но ты можешь, конечно же, всё благополучно просрать, и тогда тебе придётся выходить на сцену одному или вообще… — умолкает, не договаривая до конца. — Выбор за тобой… Хосок злится. Знал, что так будет. С Чимином — это неизбежно. Его амбиции глушат здравый смысл, а сейчас настал переломный момент, когда на одной чаше весов — его будущее, а на другой — гордыня. Но Паку необходимо научиться доверять. Как в танце, так и в жизни. В одиночку идти напролом сложно, порой и вовсе невозможно. Один против всего мира — заведомо проигрышная игра. Ничто не вечно. Ни дружба, ни любовь. Но из всего этого мы черпаем силы, чтобы жить дальше; латаем раны, чтобы не сломаться окончательно, как бы эгоистично это не выглядело. Чимин шумно вздыхает, подхватывая со стола бейсболку. С силой распахивает дверь кабинета, покидая его, не проронив больше ни слова. Их просто нет. Спорить можно долго и упорно, но оба они понимают, что бессмысленно. Чон прав, и Пак это знает. Но вены под кожей обжигает осознание того, что он утратил контроль над ситуацией, в самый важный момент. От этого создаётся ощущение, что всё рушится, рассыпаясь пеплом на глазах. Он не готов. В открытый зал влетает с разгону, натыкаясь тут же на спину друга. Тот оборачивается на вошедшего, разворачиваясь всем корпусом. Молчание затягивается. Взгляды заостряются. Из-за широкой спины Тэхёна показывается Чонгук, лицо которого не выдаёт абсолютно никаких эмоций. Спокоен, как удав. А вот Чимин чувствует себя пойманным зайцем, и чем больше он сопротивляется сложившейся ситуации, тем туже затягивается хватка удава вокруг шеи. — Ты уже освободился? — нарушает повисшую тишину Ким. — Не совсем, — поглядывая на мужчину за спиной друга. — Не уверен, что сегодня получится выпить. Думаю, я тут задержусь на какое-то время, — раздраженно говорит Пак. — Не беда, можно и в другой раз, — улыбается слишком подозрительно. — Тогда, увидимся, Чим, — хлопает того по плечу. — Звони, если вдруг надумаешь напиться, — подмигивает и давит смешок. Чимину хочется врезать ему, чтобы ехидная ухмылка мигом сползла с лица. Он вовсе не в настроении сейчас шутить, а желание напиться настолько нестерпимое, что хочется скулить в голос. И от приглашения Тэхёна у Пака руки чешутся вцепиться ему в глотку, чтобы тот умолк и не дразнил, выводя из себя, пока он ещё держится за жалкие отголоски здравого смысла. — Рад был знакомству, — оборачиваясь к Чону, Ким кланяется в уважительном жесте и удаляется из зала. Чонгук переводит взгляд на Чимина, замечая, что тот переливается всеми красками недовольства. Понимает, что приятным их разговор не окажется, но, честно говоря, его это мало волнует. Брат попросил об услуге, и несмотря на то что Гук был немного удивлён подобным предложением, как минимум потому, что он не танцевал уже много лет, а в стиле Пака — никогда, — согласился. Выручить брата несложно, сложно помочь тому, кто упорно отказывается от этого, отмахиваясь от протянутой руки. Чимин мнётся, нервно покусывая пухлую губу. Тишина напрягает, а ему и так стоило колоссальных усилий зайти сюда, а не плюнуть и перечеркнуть всё к чёртовой матери. — Полагаю, я Ваш партнёр, — начинает Чон. — Временный, — уточняет. — Я в этом не уверен, — холодно цедит Пак. Чонгук удивлённо изгибает бровь, рисуя лёгкую ухмылку. Хосок предупреждал, что тот с колким языком. — Вы танцевать хоть умеете? — складывая руки на груди, едва не дымится от раздражения. — А Вам мало того, что у меня вышла сложная поддержка? — напоминая о том моменте на кастинге. А у Чимина чуть не вспыхивают щёки краской от внезапного воспоминания о своей реакции. — Вы думаете это всё, что требуется? — хмыкает Пак. — Это сложная хореография, и если Вы будете стоять в стороне всё время и только во время поддержки появитесь, в этом нет никакого смысла. Это не партнёрство. — В Вашем стиле я никогда не танцевал, — прямо отвечает. — Что и следовало доказать, — довольно усмехается Чимин. — Давайте начистоту, — Чон зеркалит позу Пака. — В партнёре нуждаетесь Вы, а не я. Не у меня на кону важное выступление, от которого, как мне сказали, многое зависит, — лицо серьёзное. И только сейчас, почему-то, Чимин замечает сверкающие серебряные серёжки пирсинга на брови и губе. Интересно. — Я согласился по доброте душевной помочь. Вы сделали выводы из ничего. Ваше надменное отношение я терпеть не намерен, я давно не мальчишка. И не мне это всё надо, — пожимает плечами. — Не будем тратить время друг друга. Не нуждаетесь в помощи? Адьос, — Чонгук салютует, подхватывая рубашку со стула, огибает Пака и направляется к выходу. — Удачного выступления, — выкрикивает вслед. Последняя фраза бьёт по нервам, как электрошок. Внутри всё сжимается от противоречий и борьбы. Гордость надламывается, спуская с тормозов. — Постойте! Чимин в два широких шага пересекает помещение и ухватывает мужчину за локоть, останавливая. Молчит, дышит тяжело. Слова никак не вырвутся наружу, обжигая горло. Чонгук останавливается, разворачивается вполоборота и смотрит на брюнета выжидающе. — Я был резок. У меня нет времени искать другого партнёра, а отказаться… — замолкает, едва не морщась. Внутри расползается горечь, стоит лишь подумать о том, что он бросит всё вот так, почти у самого финиша. Перечеркнёт всё то потраченное время и силы. Выбросит душу, вложенную в это, — … не могу. Чон видит на дне карих глаз пробирающую до костей тоску. И вдруг ему кажется, что в этот момент что-то надломилось в Паке. Маска, которую он так искусно носит, дала трещину, оголяя истинное лицо. Лишь на мгновение, совсем немного. И теперь уже Чонгуку интересно, что может скрываться за ней… Какой же он, Пак Чимин? — Чон Чонгук, — наконец подаёт голос парень. Чимин выдыхает, почти облегчённо. — Пак Чимин. — Я знаю, кто Вы…