Become my wings

      Чимин всё никак не привыкнет к бешеному темпу кипящей жизни в Нью-Йорке. Он живёт здесь с Чонгуком уже два года, но иногда этот огромный мегаполис вгоняет его в истерику, поднимая волосы на загривке дыбом. И каждый раз, когда его настигает подобное состояние, он глядит на Гука, вспоминая о том, через что пришлось ему пройти в двадцатилетнем возрасте, практически в одиночку. Видит искреннюю, широкую и такую уже родную улыбку — и все его переживания меркнут, отходя на второй план. Пак безгранично благодарен судьбе за то, что та подарила ему такого человека, как Чон. И благодарен Чонгуку за то, что тот подарил возможность познать настоящую, искреннюю, всепоглощающую, болезненную, но такую целительную любовь. Чимин благодарен ему за всё, что тот для него сделал и продолжает делать изо дня в день. Иногда ему кажется, что это всё нереально, словно это прекрасный, затянувшийся сон, от которого не хочется пробуждаться. У Чимина никогда не хватит слов выразить все свои чувства и степень своей благодарности, но он очень надеется, что Чонгук это чувствует, через его любовь и поступки, через танцы, которые он ему посвящает, срывая такие овации, каких ещё никогда не слышал. Чимин уже год является звездой современного нью-йоркского театра, принадлежащего братьям Чон, в строительстве которого принимал участие лично, вместе с Чонгуком и Хосоком. Помимо этого, сбылась ещё одна его мечта, ради которой он столько впахивал в Корее и не отказался от неё, даже когда обстоятельства играли против него: он стал полноценным хореографом, который уже успел поставить несколько выступлений, оказавшихся не менее успешными, чем он сам. И порой накатывает невообразимый страх того, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой, страх того, что в какой-то момент всё может рухнуть, как карточный домик, завалив его обломками его идеальной жизни. Но она и правда для него идеальна: у него есть абсолютно всё, чтобы твёрдо и уверенно назвать себя счастливым человеком. Рядом не хватает только одного человека, по которому он страшно скучает, и осознал он всю глубину своей тоски и привязанности, любви к нему только, когда они не виделись целый год. Тэхён был слишком загружен на работе, в Сеуле, чтобы вырваться в отпуск и прилететь к Чимину в Нью-Йорк, отметить новоселье и успешное открытие театра, да и вообще начало новой жизни друга. Но всё же он смог, лишь спустя первый год. Чимин был возбуждён настолько, что не умолкал весь вечер, всё рассказывая и рассказывая, как у них дела, как театр, как он себя чувствует в роли хореографа и вообще всего-всего, что с ним происходило на протяжении года. И да, конечно же, они общались и по телефону, и по видеосвязи, и Тэхён всё прекрасно знал о друге, но не перебивал того, потому что также страшно по нему соскучился. А ещё никогда не видел его настолько счастливым, воодушевлённым и преисполненным жизненной энергией. В этом году Тэхён тоже обещал приехать, как только разгребёт все дела на работе. Они договорись, что это Рождество они точно отметят вместе. Ким клялся и божился, что расшибётся в лепёшку, но прилетит, Чимин взял с него слово. И сейчас, в преддверии праздника, на улицах Нью-Йорка сплошной хаос. Пробки тянутся, кажется, вечность. Чимин пыхтит, сжимая крепче руль, и ругается, причитая себе под нос. Он торопится купить всем подарки, потому что Тэхён прилетит вот уже через неделю, а там и Рождество уже. А за подарок для Чонгука он уже договорился, осталось только съездить за ним ближе к празднику и временно припрятать его у Хосока, который любезно на это согласился. А вот у Чонгука совсем другие заботы. Нет, он тоже переживает, чтобы успеть всё запланированное к празднику, но Гука заботит на данный момент один конкретный человек и один конкретный подарок для него, над которым он думал больше полугода. Хосок, который переехал в Нью-Йорк год назад, чтобы было удобнее управлять новым театром и быть наконец поближе к брату, принимает непосредственное участие, помогая младшему с выбором подарка и его оформлением. — Уверен, что эти? — спрашивает Гук, покусывая нервно губу. — Да, уверен. Они очень красивые, — едва не закатывая глаза, отвечает старший. — Мы тут уже час, Гук-а, пожалей меня и консультанта, — Хо любезно и в извиняющейся манере улыбается девушке, которая, кажется, только умиляется от всей ситуации. — Если ему не понравится… — Понравится, — обрывает Хосок, не дав договорить и захлопывая коробочку с подарком. — Ему понравится, поверь мне. Тут главное искренность, а ценность подарка… сам же знаешь, — хлопает брата по плечу, отобрав у него и отдав девушке покупку, чтобы та красиво её упаковала. — Знаю, но что если он не хочет этого? — Чонгука одолевает неконтролируемый страх. Он уверен в Чимине, в его чувствах, он их ощущает каждый день и благодарит Вселенную и своего брата за то, что те свели его с Паком. Но всё же… — А это, братец, никто, кроме самого Чимина, знать не может. Вы никогда не обсуждали этого, и ты сам выбрал сделать это сюрпризом. Поэтому какой толк изводить себя раньше времени? Просто прими ситуацию как есть. Отпусти и перестань так париться, поседеешь раньше меня, — шутливо бьёт брата кулаком в плечо, чтобы хоть чуть-чуть растормошить его, увязнувшего с головой в переживаниях. — Боже, тебе уже двадцать восемь, а ты всё напоминаешь мне маленького мальчишку, с теми же оленьими глазами, за которые я готов по сей день глотки рвать, — как-то задумчиво вдруг говорит Хосок, но с мягкой улыбкой на губах. — И этот невообразимый блеск в глазах тебе вернул Чимин. Поэтому прекращай уже, блять, ковырять себе и мне мозги. Я есть хочу! — звонко заявляет в конце Хосок, переводя тему, от которой у самого в груди щемит. Хватает Гука за ворот пальто и почти волоком тащит на выход из магазина. Братья выходят на оживлённую улицу, украшенную красивыми гирляндами, праздничными лентами и символичными омелами. Нью-Йорк очарователен в это время года. Словно иллюстрация к детской сказке о Санта Клаусе. — Тэхён сказал, что прилетит чуть раньше, ему нужно завершить сделку на покупку квартиры до Рождества. Он не хочет говорить Чимину, хочет сделать сюрприз и рассказать о переезде в праздник, — говорит Гук и сильнее запахивает пальто. Хосок лишь улыбается и хмыкает. Он рад за Чимина, как и за своего родного брата. Они все заслужили лучшей жизни, которая сейчас наконец наладилась. Хо предвкушает состояние и степень удивление Пака от всего, что его ожидает на это Рождество, и хоть никто из них не верующий и совсем уж далёк от религии, но это для них всех поистине своего рода перерождение. А белые, пушистые снежинки внезапно пошедшего снега оседают на тёмных волосах Чонгука, которые давно отросли, а он не стал снова их выкрашивать в пепельный, оставив свой родной цвет и отпустив длину. — Идём есть, — буркнув, Хосок хватает брата под руку и утаскивает в сторону многочисленных кафешек.

***

      Чонгук тайком подглядывает за тем, как работает в театре Чимин, отрабатывая новую хореографию своей постановки — они будут ставить её перед Рождеством в честь праздника. У него великолепная труппа, которую он отбирал долгие месяцы, а ещё, как выяснилось, некоторые участники из его прошлой оказались настолько преданными, что буквально поехали за Чимином, сказав, что лучшего хореографа, чем Пак, они для себя не найдут. Тот был удивлён, поражён, а ещё растроган, но определённо счастлив. И вот сейчас они все вместе прогоняют новую постановку, а Чонгук по-прежнему любуется Чимином, как в первый раз, стоя в широком коридоре за дверью репетиционного зала. — Подглядываешь? — щипает его за бок Хосок, оказавшись за спиной так неожиданно. А ситуация едва не один в один с той самой, первой, когда Чонгук только впервые увидел Чимина, танцующего поздно вечером в зале театра. Младший вздрагивает и резко оборачивается. А после хмурит брови и только недовольно задирает подбородок. — Да не подглядываю я, — отвечает, выпрямив спину и расправив плечи. — Просто мешать не хочу. — Ну ты мог и в своём кабинете его подождать, раз уж мешать не хочешь, — не унимается Хосок, не скрывая своей язвительной улыбки, но совершенно беззлобной. И Гук снова бросает на брата острый, как бритва, взгляд, едва не закатывая глаза следом. Обломщик. И ничего Чон не подглядывает. Просто ему нравится наблюдать за Чимином в рабочем процессе со стороны, когда тот не знает и не видит его, не отвлекается на него, а полностью сосредотачивается и погружается в процесс. А ещё Пак очень красивый, когда такой: серьёзный, вдумчивый, местами строгий, а порой и мягкий и внимательный. — С билетами к рождественскому концерту всё хорошо? — спрашивает Чонгук, переключившись на работу. — Да. Все распроданы, зал под завязку. И пара шишек забронировали VIP-ложу, — также деловито отвечает Хосок, сунув руки в карманы брюк. — Отлично, — довольно улыбается Чон, а после всё-таки не выдерживает и, услышав, что Чимин и его труппа закончили, входит в тренировочный зал, подмигнув лишь напоследок брату, который улыбается всё шире и понимающе кивает, удаляясь в сторону своего кабинета. Чимин тяжело дышит и не сразу замечает Чонгука, идущего к нему. Пак жадно глотает воду из бутылки, держась за спинку стула в конце зала. Всё тело гудит, по лбу стекают капли пота, убегая сразу же по щекам вниз, на шею. Футболка насквозь мокрая, но это не мешает чужим рукам обвить талию Пака со спины и крепко сцепить руки на его животе, обнимая. Эта чёртова привычка Чонгука доведёт Чимина когда-нибудь до конвульсивного состояния: у него от этого моментально по телу дрожь и слабость в коленях. И плевать сколько пройдёт времени, сколько они проживут вместе и сколько раз так сделает Чонгук — всегда будет один и тот же эффект. Это самое нежное, самое трепетное объятие для него, которое когда-либо было у него в жизни. — Я весь потный, — со смешком заявляет Чимин. — Будто меня это когда-то останавливало, — уверенно отвечает Чон, провокационно облизывая область на шее сзади, по контуру Чиминовой новой тату в виде полумесяца, не пропуская и его любимую родинку, слизывая солёную влагу. А у Чимина по телу проходится спазм, оседая где-то в паху и сладко стягивая все мышцы. Он едва не позволяет короткому, ответному стону сорваться с губ, успевая зажать их в последний момент. — Гук-а-а-а… — протягивает почти рыком. Это больше звучит, как угроза, на что Чонгук только довольно хмыкает и улыбается Чеширским котом. — М? — мычит на ухо и прислоняется тёплой, сухой щекой к Чиминовой влажной. А пальцы рефлекторно рисуют витиеватые узоры на животе, не обращая внимания на мокрую ткань. — Давай не здесь… — еле выдыхает это Пак, прикусывая нижнюю губу. Чонгук только хмыкает: он вроде и не собирался делать ничего такого, но теперь это звучит как вызов. И руки уже медленно собирают подол футболки, чтобы забраться под неё и коснуться разгорячённой, влажной кожи, ощущая моментальную реакцию чужого тела в виде мурашек и коротких мышечных сокращений. — Тебе разве никогда не хотелось попробовать тут, в зале, перед таким огромным зеркалом? — внезапно спрашивает, пуская своим шёпотом по телу Чимина будто электрический импульс, от которого с губ срывается порывистый вздох. Чёрт возьми. Дьявол-искуситель, чтоб его. В зале не осталось никого, кроме них двоих: труппа разошлась едва не сразу же, как только закончилась тренировка. Чонгук, кивая, попрощался с последними ребятами, выходящими из студии, когда он туда входил. Их с Чимином не останавливает ничего, кроме открытой двери, но и это поправимо. И Чимин борется со своими демонами внутри, которые давным-давно во власти Чонгука, и тот ими умело руководит, словно кукловод. Пак бросает быстрый взгляд на зеркало, в отражении которого видит всё, что делает Чонгук, как он склоняется головой над его шеей, целуя куда-то у основания. И чёрт бы его побрал, но Чимин чувствует, как возбуждение горячей волной проходится от паха к горлу и обратно, томясь внизу живота, стягивая, вынуждая едва не скулить. Ему нравится. Чувствует себя извращенцем, но глаз от зеркала оторвать не может, и Чонгук это понимает, а потому начинает издеваться всё изощрённее: проскальзывает рукой сразу под резинку свободных тренировочных штанов, прямо под бельё, мягко сдавливая уже привставший член. Чонгук чувствует, как Пак сжимает ладонью запястье его руки, которой он ласкает его, но не старается её убрать, только сильнее сцепляет пальцы, впиваясь, будто это его единственная опора. И Чон пропускает ладонь глубже, мягко играясь с яичками, а Чимин наконец не сдерживается и стонет, хочет привычно громко, но на губы ложится вторая горячая ладонь, не дав этому случиться и всё испортить, привлекая ненужное внимание. Пак стягивает силой чужую ладонь со своих губ и горячо шепчет: — Хочу тебя… — Прямо здесь? — задевает кончиком языка мочку уха. — Прямо здесь… — на выдохе. Хочет повернуть голову, чтобы дотянутся и Гука поцеловать, но тот лишь довольно ухмыляется, прикусывает солоновато-сладкую кожу на шее и внезапно отстраняется, вынув руку и отступив на шаг назад. Чимин сдавленно и разочарованно выдыхает, резко обернувшись на Чона. Тот шагает вперёд спиной, облизываясь, смотрит на взмыленного Чимина и оттягивает грубую ткань ширинки на джинсах, которая неприятно давит на крепкий стояк. Чонгук быстро запирает дверь на замок и возвращается к Чимину, попутно стягивая с плеч безразмерную рубашку, оставаясь в одной футболке. И уже не медлит, соблазняя, а берёт. Резко, дерзко, с напором. Впивается в пухлые губы, а руки тут же скользят по талии вниз, к бёдрам, чтобы сразу подхватить и поднять, посадив Пака на себя. Чимин обвивает талию Чонгука ногами, скрещивая их в щиколотках, путается пальцами в прилично отросших тёмных волосах. Оттягивает пряди на затылке назад, кусает подбородок и оставляет короткие, несдержанные поцелуи-укусы на острой линии челюсти, подбородке, шее. И ощущение, словно всё это впервые, будто они впервые друг друга касаются, утоляя длительный голод. Гук несёт Пака в другой конец зала, туда, где сложены друг на друга несколько спортивных матов для тренировок. Мягко опускается на них вместе с Чимином, не упуская возможности прикусить зубами тонкую, солоновато-сладкую кожу на шее, оставляя следы. Не слишком сильные — сойдут уже к вечеру, — но достаточно ощутимые для Чимина, который только учащённо дышит и облизывает истерзанные, припухшие губы. Они давно не подростки, но адреналин прошивает насквозь, заставляя кончики пальцев покалывать, а сердце биться слишком быстро, в сумасшедшем ритме страха, азарта и удовольствия. За все свои тридцать лет Чиминов максимум секса в общественных местах — это тесная кабинка туалета в душном клубе, лишь бы быстрее снять напряжение, удовлетворив элементарную потребность. Но никогда ещё не было чего-то подобного, на трезвую голову, осознанно. Чтобы смотреть, наблюдать, наслаждаться не только своими ощущениями, но и ахуительно красивой картинкой. Это не сравнится с просмотром банальной порнушки, где от чувств только одно название, а всё настолько наиграно, что нестерпимо хочется закатить глаза и сказать: «спасибо, следующий». И сейчас Пак извращённо въедается глазами в отражение в зеркале справа от себя, наблюдая через него за тем, как Чонгук стягивает с себя футболку, достаёт из заднего кармана джинсов свой портмоне, в котором предусмотрительно носит пару одноразовых блистеров со смазкой и презервативами: после Чоновой травмы и длительного воздержания у них обоих посрывало тормоза, как у подростков в пубертате, что однажды очень сильно припекло прямо в машине посреди полупустой парковки, но с собой, как назло, ничего не оказалось, поэтому пришлось прибегнуть к старой доброй слюне, но она плохой помощник в этом деле — Чимин ещё пару дней после жаловался на боль в заднице, а Гук потом долго и качественно вылизывал своё прощение. Чимин не хочет ждать и тратить время, в паху уже ноет, просит продолжения, потому он приподнимается и стягивает с себя мокрую футболку сам, та остыла и неприятно холодит кожу, отчего хочется побыстрее прижаться к разгорячённому телу напротив, ощутить его жар, согреться. Он приподнимает бёдра выше, навстречу Чону, чтобы тот помог ему избавиться от штанов и белья. Хоть зал и заперт посреди рабочего дня, у них не так много времени, ведь рано или поздно сюда нагрянет уборщик, который ежедневно прибирается после тренировок, а у того есть ключи от каждого зала и ему не составит труда открыть дверь и спокойно войти. А Чимину вот не хочется становиться спонсором чужого хорошего настроения, обеспечив уборщику бесплатный просмотр качественного порно, без смс и регистрации. Пак так же быстро и бесцеремонно стаскивает джинсы и с Чонгука, пока тот с самой похабной улыбкой на лице достаёт из портмоне пакетик смазки и резинку. Чимин уже готов вцепиться мёртвой хваткой голодного зверя в чужой возбуждённый, усыпанный взбухшими дорожками вен член, но Чонгук тормозит его, нависнув сверху. — Ты слишком нетерпелив для того, кто вообще хотел «не здесь», — откровенно издевается, сжимая в широкой ладони Чиминов член и чуть сдавливая у чувствительной головки, срывая с губ несдержанный, короткий стон. — Ничего не могу с собой… ах… поделать, это всё ты виноват, — выгибается в спине, подставляясь чужой ласке, упираясь затылком в мат. — П-пожалуйста… — голос звучит уже не так резко и не так требовательно, скорее умоляюще. Чимин почти готов хныкать. И Чонгук останавливается, но лишь для того, чтобы открыть пакетик и выдавить на пальцы смазку. Хоть ему и чертовски нравится изводить Чимина, доводя того до трясучки, но ещё чуть-чуть и у него самого зубы застучат от нестерпимого желания. Он подставляет к упругому входу пальцы, размазывает согретую смазку, обильно смазывая, растирает подушечкой большого тугое кольцо мышц, массируя по кругу, отчего Чимин уже мелко дрожит и пытается ногтями уцепиться за слегка скользкую ткань спортивного мата. Пак подмахивает бёдрами, пытаясь плотнее ощутить чужие пальцы, и на очередном его не сдержанном движении бёдер Чонгук вводит в него один, проскользнув почти сразу наполовину. Чимин шумно втягивает воздух ртом, замирает и зажимается на мгновение, но после расслабляется и принимает весь палец до основания. Чонгук всегда растягивает аккуратно, никогда не торопится, не желая причинять боли или дискомфорта, как бы сильно им обоим того ни хотелось. И когда Чимин спокойно принимает в себя уже три пальца, с его губ срывается порывистый стон с именем Чона, что буквально срабатывает, как тумблер, который резко дёрнули вниз. Гук убирает пальцы, находит рядом пакетик с презервативом и разрывает тот зубами, потому что пальцы скользкие. Раскатывает латекс по стволу, стиснув зубы: головка чувствительная, покрасневшая, пульсирует и ноет. Быстро склоняется над Чимином обратно и горячо шепчет на ухо: — Смотри в зеркало. Не закрывай глаза, — дожидается, когда Пак повернёт голову в нужную сторону, и сразу же входит, мучительно медленно проталкиваясь глубже. А Чимин невольно зажмуривается и кусает губы почти до крови, чтобы не сорваться на громкий стон: они хоть и оставили в зале играть негромко музыку, чтобы совсем уж не привлекать лишнее внимание к подозрительным звукам и крикам из зала для тренировок, но всё же Пак вполне может перекричать аудиосистему, если Чонгук точно и порывисто попадёт по простате. — Не закрывай, — полностью останавливается Гук, напоминая. — Хочу, чтобы ты всё видел, — вибрирующим шёпотом. И Пак резко распахивает глаза обратно, когда снова чувствует на своём члене чужую ладонь, которая мягко сжимает головку, а после скользит вниз, к основанию, размазывая естественную смазку. Не может сдержать стона, но прикрывает рот рукой, закусывая между зубами ребро ладони. Смотрит неотрывно в отражение и видит, как Чонгук начинает двигаться, отстранившись от него, выровнявшись в спине и разъехавшись коленями в стороны по мату. Чимин приподнимает таз чуть выше, и Чон подхватывает свободной рукой его под ягодицу, чтобы было немного удобнее. Продолжает трахать, набирая темп, и не прекращает Паку надрачивать, отчего тот уже буквально весь трясётся: мышцы перенапряжены ещё после выматывающей тренировки, но этого он практически не чувствует. Его трясёт от всех ощущений, охвативших его разом. И, кажется, долго он не выдержит, о чём порывисто Чонгуку сообщает. — Боже… ах… я… я сейчас… — никак не может выговорить, закончить фразу, но вместо этого, жадно впившись глазами в зеркало, только и просит: — Быстрее… И Чонгуку дважды повторять не надо. Он ускоряет свою ладонь, толкаясь в Пака всё глубже и резче. Задевает наконец чувствительную точку и сжимает Чиминову головку в кулак, когда тот почти со скулежом кончает, полностью изливаясь Гуку в ладонь. И сам Чон тоже на подходе, потому что и его весь этот вид чертовски заводит, а ещё осознание того, что они трахаются буквально на рабочем месте, да ещё и так по-извращенски перед огромным зеркалом. Он ускоряется, упираясь испачканным кулаком в мат, дав себе дополнительную точку опоры, а другой рукой удерживает Чимина чуть навесу за талию, на которой сжал пальцы до покрасневших следов. Несколько финальных, резких и глубоких толчков — и он доводит себя следом, сжимая плотно губы и гася почти утробный стон. Пак обессиленно разметался по мату, взмокший и тяжело дышащий, но блядски довольный и качественно оттраханый. Чонгук выходит из него медленно, и Чимин только рефлекторно сжимает бёдра, когда Гук падает на мат рядом с ним. — Ты ещё и извращенец, — хрипло шутит Чимин. — Будто тебе самому не понравилось, — с пьяной улыбкой отвечает Чонгук. — Зато можно поставить галочку напротив «секс на работе» в списке секса в публичных местах, — слегка смеётся Гук, придвигаясь к Паку ближе и нежно целуя того в подбородок. — И когда ты собирался показать мне свой этот список? М? — ложится на бок и привстаёт на локте, чтобы тоже поцеловать в ответ, но уже не так целомудренно, как это сделал Чон. — Я буду выдавать тебе по пункту за раз, сразу же его выполняя, — хитро улыбается, а после охотно отвечает на такой сладкий и тягучий поцелуй. И в этот вечер им везёт, их не застукали, и они успевают тихо слинять из зала до того, как туда нагрянул бы уборщик. Конечно, они стёрли все следы преступления и вышли с такими лицами, словно не трахались, как два извращенца, глядя на себя в зеркало, а решали сложные вопросы мирового масштаба.

***

— Чимин-а! — кричит из коридора Чонгук. — Ты не видел мой шарф? Никак не могу найти, ну будто испарился, ей-Богу… — спрашивает Чон, причитая. Роется в большом шкафу в прихожей, уже почти готовый начать всё выворачивать. — Ты глаза умеешь поднимать? — выйдя наконец из спальни, спрашивает Пак, глядя на Гука так, словно ещё удивляется его рассеянности, которую обнаружил лишь при совместной жизни. Чонгук тут же вскидывает голову вверх, замечая там торчащий уголок его кашемирового шарфа, который ему подарил Чимин. Вспоминает, как сам же его туда и сунул позавчера: вчера у него был выходной, и по традиции Пак делает то же самое — берёт выходной и для себя, и они с Гуком проводят его вместе. Абсолютно по-разному. Вчера вот они тупо провалялись весь день дома под одеялом, пересматривая давно приглянувшиеся фильмы на Netflix. — Да я ведь и говорил, что он там, — невозмутимо, но широко улыбаясь, шутит, стягивая с полки шарф. Это его любимый — ткань такая мягкая, не раздражает и действительно согревает. А ещё пахнет Чимином. Уж не знает Чон почему, но никогда не наносит на него собственный парфюм, чтобы не перебивать этот запах — у Гука от него зависимость, это давно не секрет. — Боже, каждый раз удивляюсь и задаюсь вопросом, как ты дожил до своих лет? — беззлобно, закатывая глаза, говорит Пак и проходит мимо, прямо на кухню. — А поцеловать? — наиграно дует губы и сводит брови домиком. Ну что за очаровательный двадцативосьмилетний ребёнок. — Зато об этом никогда не забываешь, — подтрунивает Чимин. Но ему это, на самом деле, жутко нравится. Чонгук рассеянный, забывчивый, порой невнимательный или вообще летающий в облаках, но это всё абсолютно не касается нежностей, ласки, проявления любви и заботы — тут он с лёгкостью может этим даже придушить. Человека, счастливее Пака, не найдёшь, даже если он бухтит и по-родительски ругается, наиграно возмущаясь. Ему нравится всё, даже всё это. И даже несмотря на всю детскость, Гук всё равно ощущается зрелым мужчиной, со стержнем и множеством таких качеств, которых Пак давно не встречал в людях, словно такие, как Чонгук, вымерли, как динозавры. А ещё Чон привнёс в его жизнь столько красок, столько разнообразных эмоций и чувств, что пальцев на руках и ногах не хватит пересчитать, а слов, чтобы описать. Чимин выходит обратно в прихожую, поправляет на Чонгуке шарф, ерошит его волнистые волосы — так ему больше нравится, — и после нежно целует в губы, задерживаясь, как обычно. Большим пальцем мягко по щеке, привставая на носочки, когда чужая сильная рука обвивает за талию и прижимает к себе ближе. И самое сложное всегда — разорвать поцелуй. Но у Чонгука важные и срочные дела, что-то по работе, не касающейся театра, и у Чимина тоже, но Гук об этом не знает, а потому просит прощения, что вынужден вот так сорваться. И, разорвав поцелуй, Чон быстро убегает, взглянув на часы. — Я надеюсь, что разберусь со всем быстрее и приеду домой раньше, — бросает Гук напоследок. — Иди уже, — смеётся Чимин и закрывает за Чоном дверь. Тянет телефон из кармана домашних штанов и смотрит на время, понимая, что ему вот-вот должны позвонить и сообщить насчёт подарка для Чонгука. Если всё в порядке, то он сегодня же, как и было оговорено, заберёт его и временно припрячет у Хосока.

***

      Аэропорт кишит людьми, сплошная суматоха, все куда-то спешат, улетая на праздники к родственникам, любимым и близким. А кто-то вообще плюёт на всё и сваливает на этот период в тёплые края, куда-нибудь на остров с красивым пляжем и лазурным морем, нежиться под палящими лучами солнца вместо всех этих шапок, шарфов и промокших от снега ботинок. Гук мнётся среди толпы ожидающих, рассматривая электронное табло с расписанием рейсов на вылет. Видит в списке и Гавайи и Мальдивы, ловя себя на мысли о том, что какой бы гадкой ни была бы погода, но он слишком любит Рождество, чтобы променять на тепло и солнце всю его волшебную, родом из детства магию. И по факту, Чону всегда этого страшно не хватало от родителей. Наверное поэтому он не пропускает никогда этот праздник, встречая его таким, какой он должен быть, стараясь восполнить эту нехватку. И сейчас он с уверенностью может сказать, что это Рождество будет самым лучшим в его жизни, потому рядом будут самые близкие и важные ему люди. Рейс Тэхёна уже приземлился, осталось дождаться, когда Ким пройдёт паспортный контроль, и всё, можно выдохнуть ненадолго. Минус одна задача в списке дел. Но самое главное будет — не проговориться Чимину раньше времени, испортив сюрприз. — Долго ждёшь? — спрашивает Ким, выйдя наконец из этих чёртовых раздвижных дверей и подойдя к Чонгуку, которого заметил сразу же. — Не очень, всё в порядке. С приездом! — говорит Гук и хлопает кудрявого по спине, приветственно обняв. — Спасибо, — широко улыбается Тэхён. — Как там Чимин? Я еле сдержался и пару раз даже чуть случайно не обмолвился, забывшись, — треплет волосы на затылке. — Предвкушаю его реакцию, наверное, это единственное, ради чего я таки сдержался, — смеётся, шагая вместе с Чоном к выходу из аэропорта. — Нормально, суетится перед праздником, тебя ждёт. Делает вид, что спокоен, но я вижу, что он волнуется. Хотелось бы сказать: приезжал бы ты почаще, но сейчас уже неуместно, — также смеётся Чонгук, улыбаясь. Они выходят на улицу, припорошенную снегом, и взгляд Тэхёна мигом загорается, как у ребёнка. — В Сеуле ещё нет снега, а так хотелось, — говорит и щурится от белоснежной яркости. — Наслаждайся, — хлопает Кима по плечу и открывает багажник своей припаркованной почти у входа машины, когда они до неё доходят, чтобы сложить туда Тэхёнов багаж — пока что только один не слишком большой чемодан. Полноценным переездом он займётся позже, когда всё уладит с жильём и работой в новом американском филиале своей компании. — Вы с Чимином в этом похожи. У него тоже глаза светятся ярче праздничных гирлянд, — и Гуку это до жути в Чимине нравится. Нравится, что тот умеет радоваться таким мелочам, вот только не знает, что научил его этому он сам. — Это потому, что у нас не было нормального детства, — с улыбкой отвечает Тэхён. — У Чимина, сам знаешь, а мои родители таким не заморачивались, считая, что я должен усердно учиться, а не в снежки играть зимой и наслаждаться Рождеством, как все нормальные дети. А у меня и день рождения зимой, представляешь?! — со смешком говорит Тэ, но это Гук знает, а вот о семье Кима никогда ничего не слышал — как-то за эти годы не довелось пообщаться на такую тему. А Тэхён вот кое-как, но знаком с Чоновыми родственниками и знает, что те далеко не сахар, это если не опускаться до оскорблений. — Никогда не поздно восполнить пробел, — добродушно говорит Гук, улыбаясь. — Поехали, опоздаем к твоему риелтору. Ты снял номер в отеле на всякий случай? Вдруг тебе что-то не подойдёт в квартире, когда увидишь вживую… — спрашивает Чон и заводит двигатель. — Да, я всё предусмотрел, — только и отвечает Тэхён, расслабленно откидываясь на спинку сиденья. На удивление, он чувствует себя абсолютно спокойным, словно бы всё так и должно быть и никакие хлопоты его совершенно не заботят.

***

      Чимин паркуется на подъездной дорожке у дома в красивом и уютном спальном районе Нью-Йорка. И если честно, он всегда мечтал жить в подобном месте, в своём доме с открытым и большим задним двором, чтобы вечерами собираться с друзьями по-семейному на барбекю. Его совершенно не смущает тот факт, что дома в этом районе схожи между собой. Он не уверен, что смог бы подружится со всеми соседями: не тот у него характер, но это и не столь важно. И пока он идёт к двери, всё размышляет на тему того, чтобы всё же предложить Чонгуку такой вариант жилья, поинтересоваться, что он думает на этот счёт: квартира это хорошо, вместительная ещё лучше, но нет ничего лучше своего дома в несколько этажей и огромного заднего двора, где, к слову, было бы комфортно и псу. Кстати о питомцах… Пак звонит в звонок, и через пару секунд слышит звонкий женский голос, оповещающий его о том, что ему сейчас откроют. Двери распахивает приятной внешности, не слишком молодая женщина, широко улыбаясь и приветствуя Чимина. У её ног вьются сразу два коричневого окраса добермана, на которых сразу же обращает внимание Пак, не в силах сдержать своих эмоций, которые растягивают губы в улыбке. — Добрый день, мистер Пак, — любезно говорит женщина. — Прошу Вас, входите, — приглашает, отступая в сторону, и шёпотом наказывает собакам вести себя прилично и не приставать к новому гостю. — Добрый, — тепло отвечает Чимин. — Спасибо. Они очень милые, несмотря на их размер, — не удерживается Пак, глядя на собак. — Не часто встретишь эту породу с висячими ушами и длинным хвостом. — Да. На самом деле, любая собака может быть милой и доброй. Всё всегда зависит от хозяина, ведь мы в них вкладываем то, что в итоге видят окружающие, — приятным голосом поясняет женщина. — Но внешний вид всегда, не только у собак, производит порой ложное первое впечатление. Но я отнюдь не по этому не трогала им уши и хвосты. Не понимаю, как можно быть такими живодёрами и отрезать собакам их части тел только потому, что так когда-то кто-то сделал, а потом это вошло в моду. Я отчасти могу понять, зачем это делалось когда-то, но в наше время продолжать кромсать несчастных собак ради экстерьера... Ужасные и нездоровые люди, — фыркает возмущённо и морщится, но после сразу же переключается, черты лица снова становятся мягкими и приятными. — Вы присаживайтесь, — указывает рукой в сторону дивана и кресел в гостиной. — Хотите чаю или, может быть, кофе? — заботливо предлагает. — Чай будет очень кстати, — не менее добродушно отвечает Чимин, улыбаясь так, что от глаз видны только одни щёлочки, и садится в большое кресло, откладывая в сторону, на соседний диван, объёмные подушки из-под спины. И в то время, как хозяйка уходит на кухню заваривать чай, два непоседливых пса всё же дорываются и не отходят от Пака ни на шаг, всё обнюхивая, довольно виляя хвостами и напрашиваясь на ласку. — Ну, давайте по очереди, — смеясь, говорит Чимин, чуть отстраняясь от юркого языка любвеобильной суки и не прекращая почёсывать за ушами кобеля. — Признавайтесь, где ваши детки? М? — шёпотом спрашивает, видя как тут же у обоих навострились уши, но лишь на мгновение: уж больно им интересен Чимин. — Я видел их всех на фотографиях, вы очень постарались, — смеётся Пак. — Вы же не будете против, если один из ваших щенков поедет жить ко мне? М? — спрашивает так, будто те смогут ему ответить и заверить, что не будут переживать. Со стороны Чимин выглядит очень забавно, что не ускользает от глаз хозяйки дома, которая выглянула из кухни в гостиную, чтобы убедиться, что собаки её послушались и не донимают гостя. — Я хочу сделать подарок очень важному человеку в моей жизни, а он страх как любит животных. Мы будем заботиться о вашем малыше, честно-честно. Если хотите, можете проведать нас как-нибудь, чтобы убедиться, — гладит обеих собак по головам. — Не переживайте так, щенкам уже три месяца, они не зависят от матери так, чтобы у неё был сильный стресс от разлуки, — почти смеётся женщина, возвращаясь в гостиную с двумя чашками чая. Ставит их на кофейный столик. — Но если беспокоитесь, думаю, они будут рады проведать своё чадо, — также гладит одну из собак, почёсывая короткую, гладкую шерсть на спине. Чимин лишь улыбается, немного успокаиваясь на этот счёт. Они с хозяйкой мило общаются ещё какое-то время, пьют ароматный чай. Пак расспрашивает о воспитании, о том, как и чем лучше кормить щенка, что ему обязательно необходимо на первое время, пока оба пса, успокоившись, улеглись на ковёр у дивана, вблизи ног хозяйки, и мило посапывают. Чимин говорит о том, что готов уже забрать щенка, которого заранее выбрал на предоставленных фотографиях и перевёл за него необходимую бронь на карту. Просит принести щенка сюда, потому что не выдержит, придя туда, где этих ушастых прелестей ещё трое: знает, что не совладает с собой и захочет забрать сразу всех, а Чонгук вряд ли обрадуется аж такому подарку — Чимину ни одной коробки не хватит, чтобы упрятать их всех, ну и для начала им бы к одному привыкнуть, научиться о нём заботиться, а потом можно и табун завести. Хозяйка не сдерживает смешка, но хорошо его понимает, потому уходит из гостиной, выходя на задний двор, где бесится и резвится весь помёт. Через пару минут она возвращается, держа на руках этот огромный комок счастья с золотистыми глазами, кожаным шоколадным носиком и очаровательными большими ушами. Чимин готов запищать от его вида, тянет руки в нетерпении взять его к себе, прижать к груди, приласкать и потискать. — Держите, — говорит женщина и аккуратно перекладывает щенка Паку на руки. — Я принесу его любимую игрушку, чтобы ему было немного спокойнее первое время в новом доме, и его любимое покрывальце с его запахом, на котором он спит, — уходит снова, погладив щенка по голове и забавно нажав указательным пальцем на кончик кожаного носа. — Привет, малыш, — шепчет тому куда-то в макушку Чимин. Щенок сразу же вскидывает морду, сперва принюхивается, а после берётся Пака вылизывать, так активно и усердно, что готов вывернуться в его руках для удобства. Чимин только звонко смеётся. — Какой ты любвеобильный, весь в мать, — подмечает Пак. — Чонгук не сможет в тебя не влюбиться, ведь в тебя невозможно не влюбиться, правда?! — сам трётся носом о гладкую, мягкую шерсть где-то за ухом. — Ты такой сладкий, что тебя хочется съесть, — кусает щенка губами за кончик уха, на что тот пытается в ответ игриво прикусить Паку нос. Чимин чувствует, как об его ноги обтирается одна из собак, тычется мордой в колено, привлекая внимание, когда вторая просто внимательно за всем наблюдает, сидя у дивана. Пак опускает голову, видя, как сука настойчиво просит внимания, и Чимин опускается вниз, на корточки, вместе со щенком на руках, дав матери обнюхать своё дитя, чтобы она успокоилась и удостоверилась, что всё в порядке. — Вижу, вы уже подружились, — широко улыбается женщина, вернувшись со всеми обещанными вещами для щенка. — Я сложила всё в пакет, для удобства, — откладывает временно бумажный пакет на диван. — Чесси, — обращаясь к сучке, — ты спокойна? Всё проверила? Отпускаешь малыша своего во взрослую жизнь? — смешливо спрашивает у собаки хозяйка. На что та, естественно, не отвечает, но одобрительно виляет хвостом: ей понравился Чимин, а это уже хороший показатель для неё, как для матери, и для хозяйки, чей щенок из питомника нашел хорошие, любящие и заботливые руки. Чимин усаживает щенка в машине на его покрывальце на пассажирском сиденье рядом с собой, торжественно вручив ему его игрушку, чтобы было спокойнее в дороге, и выдвигается обратно в центр Нью-Йорка, предварительно набрав Хосока и предупредив, что Гуков подарок усердно вылизывается, словно бы готовится к важной встрече, и уже на пути к своему временному дому на пару дней до Рождества. Хо отвечает, что ждёт их, что всё готово и он рад за Чимина, что у того получилось осуществить задуманное. А Пак думает, что это только полдела — всё получится тогда, когда Чонгуку понравится его подарок и их новый член семьи, но здесь Чимин практически не сомневается: Чон очень любит животных и не пропускает почти ни одну бездомную собаку или кота, не накормив их, возя в багажнике своей машины по мешку с кормом и для тех, и для других.

***

      Чимин ругается по телефону на Тэхёна за то, что тот не сказал, когда прилетает, чтобы Пак его встретил в аэропорту, на что Ким, как может, пытается отвертеться, говоря, что это не столь важно, он не хотел лишний раз беспокоить, когда вокруг сплошная суматоха из-за праздника, и главное, что он уже в Нью-Йорке и они наконец могут с Чимином увидеться. — Хватит уже ворчать на меня, как недовольная мамаша. Ну, в самом деле. Ну не сказал, ну и что? У меня что, ног нет или рук, вызвать себе такси? Я не хотел напрягать, ты вон взмыленный весь. А ещё у меня было срочное дело по работе, — безбожно врёт и не краснеет Тэхён. Из него вышел бы отличный актер, ни один мускул на лице не дрогнул. — Какие дела, какая работа, канун Рождества, — не унимается Чимин, стоя в очереди в Старбакс. — Ну всё-всё, хорош, — Ким обхватывает друга крепко за плечи со спины, сжимает сильно, до возмущённого кряхтения. — Я тоже очень по тебе скучал, истеричка. — Не подмазывайся. Берём кофе и валим домой, ты обещал, — бросает острый, лисий взгляд через плечо Пак, буквально забрасывая Кима крошечными искорками. — Я помню-помню, уже закатываю рукава, шеф, — подтрунивает Тэ. — Что ты там надумал готовить? Почему сам, можно ведь заказать в ресторане заранее и всё?! — Хочу, чтобы праздник был домашним, по-настоящему, с домашней едой. Из американской кухни я замахнулся только на индейку, — смеётся Пак, говоря это так, словно это самое простецкое, что он мог придумать, но по сути это самое сложное — не пересушить её в духовке. — Остальное из корейской. Я даже кимчи сам сделал, но пришлось его спрятать, потому что Чон устраивал на него охоту каждую ночь, засранец, — снова бухтит Чимин, а Тэхён не может сдержать смеха. Какая же прелесть. Он и не думал, что Чимин когда-нибудь будет таким: улыбчивым и до бабочек в животе влюблённым… до Тэхёновых бабочек, неожиданно. Но он и правда счастлив до коликов при виде этих двоих, и внезапно хочется так же. Но ему совсем не грустно, он хорошо знает, что в жизни всему своё время. Его жизнь сейчас тоже круто изменилась и будет меняться и дальше, кто знает, может, следующее Рождество они все будут встречать уже у него дома с его второй половинкой?! — Хорошо, шеф, но я не мастер-кулинар, ты ведь помнишь это? — с улыбкой спрашивает Тэ, забирая у бариста свой кофе. — Ты себя недооцениваешь, — отвечает Чимин и также забирает свой заказ. Они выходят из кофейни, чтобы не терять время. Пак припарковался в квартале отсюда: канун Рождества, найти свободное парковочное место равно выиграть джекпот. Время летит неумолимо быстро, но Чимин и Тэхён, на удивление, успели приготовить почти всё задуманное Паком. Он лишь попросил Гука заехать в пекарню за пирогом, как тот закончит со своими делами, и всё готово. Индейка томится в духовке, ожидая готовности и своего звёздного часа. Осталось только накрыть и украсить стол и переодеться, а то одежда пропахла едой. Тэхён отпрашивается у Чимина, словно ребёнок у матери, чтобы тоже смотаться по-быстрому к себе переодеться и заодно прихватить подарки. Хосок должен приехать практически к столу: они с Чимином так и не решили, что делать с подарком Чонгука, за которым Хо ответственно присматривал пару дней. Тащить его сюда сейчас опасно, чревато спалить всё Гуку раньше времени, поэтому они решили, что Чон-старший подъедет к началу праздника, они по-быстрому спрячут щенка в спальне, пока Тэхён и Хосок будут всячески отвлекать Чонгука. Пак молится лишь на то, чтобы малыш не начал скулить или того хуже гавкать. Он мог бы подарить его сейчас, чтобы не заморачиваться и не вводить в стресс бедную собаку, но ему по-детски хочется, чтобы всё было красиво и празднично. Но издеваться над бедным животным и натягивать на него бант он, конечно же, не собирается, всего лишь крошечный новогодний свитерок, совсем безобидно. Чонгук возвращается домой с пирогом, ответственно выполнив поручение Чимина. — Боже, вот это да! — восхищается Гук, глядя на накрытый стол, украшенный омелами, ветками ели и свечами. — У меня правда нет слов. Не представляю, как вы управились так быстро, — говорит, зная, что Чимин готовил с Тэхёном: Пак ему все уши прожужжал, что Ким такой-сякой и не сказал ему, когда прилетел, не дав себя встретить в аэропорту, также знает, что Тэ вызвался в су-шефы, чтобы облегчить Чимину работу и хоть как-то загладить «вину». И как же сложно было не разболтать всё, глядя на то, как искренне Пак злился и обижался, дул по-детски губы. Но его реакция от сюрприза будет куда ярче и искреннее — ради неё стоило подержать язык за зубами. — Чудом, — смеётся Чимин, отвечая. — Индейка всё ещё в духовке, вот за неё я вообще не уверен, я не силён в американской кухне, — поджимает невесело губы. Но Гук не даёт ему сильно распереживаться, сразу же обнимая и нежно целуя сперва в щёку, а после в шею, срывая волну мурашек по коже. — Всё будет хорошо, она успеет приготовиться, а если нет, всегда можно доделать. Не убежит же она, — хрипло смеётся. — Я в душ, — снова коротко целует, но уже в губы, и сразу же убегает в сторону ванной. Времени не так много до момента, когда надо будет собираться за столом, а Чону ещё надо незаметно повесить на ёлку подарок Чимина.

***

      Тэхён, естественно, приезжает первее Хосока, затаскивая за собой что-то большое, квадратное, плоское и обёрнутое в подарочную бумагу с лентой. Чимин глядит на это в прихожей, понимает, что это подарок, но догадаться, что же это такое может быть, не может. И невольно задумывается о том, что их с Чонгуком подарок для него кажется каким-то уж больно скромным, по сравнению вот с этим габаритным нечто. Дело близится к вечеру, и Чонгук начинает нервничать и названивать Хосоку, что того до сих пор нет. Старший на звонки не отвечает, но шлёт смс, что уже в пути, всё в порядке и он ожидаемо попал в пробку, застряв в ней на добрых полчаса. И только Чимин с Тэхёном знают, что тот искусно врёт: Пак рассказал и Тэ, объяснив, что ему вместе с Хосоком придётся всячески завлекать Гука, пока Чимин будет прятать щенка. И когда наступает тот самый момент и в дверь раздаётся звонок, Пак вскакивает с места куда резче, чем требовалось, и сразу же бежит открывать, успокоив Чонгука и остановив ладонью, говоря, что он сам откроет. Бросает Тэхёну невербальные сигналы, едва не давая команду «фас!», чтобы тот отвлёк чем-то Гука и не дал ему всё же ринуться встречать старшего брата. — Привет, простите, что задержался и заставил ждать, — театрально, довольно громко почти кричит Хо, чтобы его слышали все, а главное не слышал палевного радостного поскуливания щенка Чонгук. Разувается и спихивает Чимину в руки собаку, и пока Пак думает, как проскользнуть незамеченным до спальни, Хо входит в просторную гостиную, где накрыт праздничный стол и стоит большая, красивая ёлка. — Простите, пробки правда сумасшедшие, — ещё раз извиняется Чон-старший и сразу подходит к брату, приобнимая того за плечи, приветствуя. — Мог ведь и пораньше приехать, — бухтит Гук. — Налить тебе что-то? — спрашивает, быстро расслабившись. И пока Хосок и Тэхён ответственно выполняют свою задачу по отвлечению Чонгука, Чимин практически незаметно ускользает в спальню. Отпускает щенка на пол, давая тому возможность обнюхать новую обстановку. Стелет покрывальце у кровати, рядом детскую пелёнку на случай, если тому приспичит сходить в туалет: Хосок хоть и старался щенка выгуливать, приучать к улице за эти пару дней, но всё равно иногда мог не успеть, а потому в нескольких комнатах у него были постелены такие пелёнки. — Малыш, потерпишь немного? Осталось совсем чуть-чуть, и ты встретишься со своим новым папой. Обещай сильно не плакать, — опускается к щенку Чимин и целует того в прохладный мокрый нос. — Я скоро вернусь за тобой. Разрешаю съесть мои тапки, — шутливо говорит Пак и быстро выходит из спальни, заперев за собой дверь. Он возвращается в гостиную, где полным ходом идёт праздник, почти выдыхает, что Чонгук ничего толком не заметил, но всё равно нервничает и переживает, что оставил там щенка одного. Но он дал ему лакомство, чтобы тот был какое-то время занят его поеданием. И время пролетает практически незаметно, близится полночь. Чимин радуется, что у него вкусно приготовилась индейка, Гук хвалит его и говорит, что не сомневался в том, что у Пака всё получится. Тэхён наиграно возмущается, потому что помогал Паку во всём, как су-шеф, но делает это с улыбкой, упираясь кулаками в бока. Никто, естественно, не отрицает и не обесценивает его вклада в этот праздник. И все они в скромном семейном кругу, но в нём достаточно шумно и весело, на фоне играет рождественская музыка, и наконец приходит время обмена подарками. Все четверо суетятся, обмениваясь и распаковывая каждый свой. Но Чонгук и Чимин не торопятся дарить друг другу свои, оставив их напоследок. Гук и Пак сильно удивляются, когда видят подарок для них обоих от Тэхёна. — Надеюсь, не сильно пафосно? — спрашивает с улыбкой Ким. — Этот момент был действительно бесподобный. Я сделал тогда фото и почему-то решил, что это должно быть вашим общим, семейным, но не знал, когда подарить, а ещё не знал, когда художник успеет закончить, но всё получилось как нельзя кстати, — тепло улыбается, глядя на огромную картину, на которой запечатлены Чимин с Чонгуком, с того самого их совместного, можно даже сказать, судьбоносного выступления. Ведь если бы не оно и не подготовка к нему, быть может, они с Чонгуком никогда бы и не познакомились. Картина действительно очень красивая, невероятно красиво оформлена, с особым стилем самого художника, который её рисовал. Чимин не хочет знать, насколько Тэхён обеднел, заказывая подобный шедевр, но выглядит картина на миллион. И со стороны та сложная поддержка, которую смог выполнить Чонгук, кажется такой завораживающей, хочется смотреть и смотреть. Что они оба и делают, едва не открыв рты. И даже не верится, что это они и что это было наяву. Кажется, что уже так давно… — Спасибо! — с восторгом говорит Чимин. — Это очень неожиданно, но она восхитительна! — почти хлопает в ладоши Пак, а после просто крепко обнимает друга. — Я и не думал, что это выглядит вот так… — как-то зачарованно говорит Чонгук. — Блин, и как ты додумался? — искреннее удивляется, глядя восхищённым взглядом. — Спасибо! — также благодарит и хлопает Кима по плечу, мягко растирая ладонью после. И когда дело доходит до распаковки подарка от Хосока, Чимин незаметно удаляется, пока Гук занят подарочной обёрткой. Коробочка небольшая, выглядит довольно скромно, на фоне габаритов картины от Тэ, но когда Чонгук её открывает, замирает, не сразу сообразив, что к чему. Достаёт из коробки небольшой, кожаный ошейник для собаки, с металлическим медальончиком в виде косточки, на котором ещё ничего не написано. — Ошейник? — недоумевающе смотрит на брата Гук. — Это для него, — отвечает вместо Хосока Чимин, вернувшись в гостиную, но уже не один. Чонгук не знает, как реагировать, когда видит на руках у Пака очаровательное ушастое создание в страшно милом красном свитере. А Чимин подходит всё ближе и с нежной улыбкой говорит: — Это чудо теперь твоё, — протягивает щенка Чонгуку, который осторожно забирает его, прижимая к груди. В одно мгновение хочется просто расплакаться на месте, потому что это была его мечта с детства, но родители отказывали и ему, и Хосоку, говоря, что им не хочется, чтобы по дому бездумно носился пёс и создавал кругом бардак и хаос, что-то грыз и непременно портил, даже когда оба брата заверяли, что этого не будет, потому что они будут приглядывать и заботиться о нём сами, но родители были непреклонны. Со временем, когда Гук уже жил полностью самостоятельной жизнью, тоже были преграды: сперва он долго справлялся с последствиями всего того, что он успел пережить, а после был слишком занят, погруженный в работу, что заводить собаку было несправедливо по отношению к самому животному, на которого у Чонгука не хватало бы должного времени. А потому сейчас ему действительно хочется просто осесть вместе со щенком на пол, прижать его к груди так крепко и заплакать. Но сдерживается, лишь поднимая на Чимина уже влажные глаза. Не может сказать и пары слов, потому что ком в горле, но по его глазам и реакции и так всё предельно ясно. — Как назовёшь его? — гладит щенка по голове Чимин и спрашивает с довольной улыбкой на лице. У него определённо отлегло: Чонгук счастлив, и щенок больше не сидит запертый в одиночестве. — Ещё не знаю, — будто не своим голосом отвечает Гук. — Чимин-а… Спасибо! — и всё-таки слеза катится по щеке, но не даёт себе волю расклеиться окончательно, а лишь резко сокращает между ним и Паком расстояние и целует того в губы. Мягко, нежно, трепетно, вкладывая все свои чувства и всю благодарность, которую не может передать словами. Хосок наслаждается этой картиной молча, как и Тэ, которому уже тоже не терпится потискать щенка, почесать за ушком: его любовь к животным может с лёгкостью составить конкуренцию Чонгуковой. Но они с Хосоком не вмешиваются, потому что, словно заговорщики знают, что это ещё не все сюрпризы и не все потрясения на этот вечер. И Чонгук мог бы забыть обо всём, после такого-то подарка, будучи полностью увлечённым своим новым другом и членом семьи, но всё же кое-что волнует его немного больше. Он целует щенка в макушку и передаёт его уже тянущему к нему руки Тэхёну, который моментально начинает ворковать с псом и быстро находит общий язык. Они с Хосоком уходят на кухню, чтобы дать щенку чего-нибудь вкусненького, как поощрение за пережитый стресс, почти тройной переезд. А Гук подходит к Чимину, обнимает того за талию, улыбается и мягко целует в подбородок. — Мой подарок ждёт тебя на ёлке, — говорит Чонгук и поворачивает к ней голову. — Найдёшь? — глядит с каким-то азартом, но потом вдруг задумывается, а не переборщил ли он?! Может, стоило сделать это немного проще? Вдруг Чимин не оценит такого креатива и подумает, что Чонгук уж совсем мелодрам пересмотрел? — Это квест? — почти смеётся Чимин, но это только будит в нём интерес. — Подсказки будут? — спрашивает, отстраняясь от Гука первым и подходя к ёлке. Чонгук лишь отрицательно мотает головой: раз уж Пак отреагировал с таким воодушевлением, пусть всё идёт так, как и задумывалось изначально. Чимин бегает глазами по ёлочным игрушкам, помня почти все, которые вешал сам, а потому ему кажется, что это будет не так сложно. И он оказывается прав, потому что только одна игрушка не вписывается в общую картинку, которая и вовсе не игрушка. Он застывает, глядит на эту бирюзовую коробочку, перетянутую белой ленточкой с бантиком, за который и подвешена на ёлку. Осознание приходит медленно, но убийственно. Он сперва резко оборачивается на Чонгука, чтобы увидеть его лицо, заглянуть в глаза и понять, так ли он всё понял, то ли это, о чём он думает. И чуть смущённое, но томящееся в ожидании лицо Гука отвечает ему на эти вопросы. Пак аккуратно снимает коробочку с ёлки, открывает её и именно в этот момент чувствует на своей талии чужие руки, которые обнимают, так привычно, со спины. Ощущает щекой чужое, горячее дыхание. А в коробочке два парных кольца, на одном из которых какая-то гравировка. Чимин не может разобрать, что написано, потому что слёзы уже застилают его глаза. Он никогда об этом не думал, до Чонгука он всю свою жизнь жил в стране, где однополые браки под запретом, а однополая любовь считается извращением, чем-то, что выходит за рамки и нормы приличия. И сейчас ему с трудом верится в то, что он перед собой видит, а Чонгук только тихо спрашивает: — Луна моя, ты выйдешь за меня? — и от этих слов по коже мурашки, а горло уже невыносимо стягивает. Пак закрывает коробочку и обхватывает своими руками чужие предплечья на своём животе. Хлюпает носом, потому что не может совладать с эмоциями. До Чонгука он выглядел и ощущал себя бесчувственной, бездушной, пустой куклой, которая старалась жить, как люди, быть живой, но у неё ничего не выходило. Но сейчас он понимает, что даже не подозревал, сколько в нём разных чувств и что он способен испытывать. — Угу, — только и мычит в ответ Чимин, кивая положительно головой. Разворачивается в чужих объятиях, поворачиваясь к Гуку лицом. Смотрит на него покрасневшими глазами, из которых бегут тонкие серебристые дорожки слёз. — Выйду, — тихо отвечает и кусает нижнюю губу, чтобы совсем не расклеиться. — Я люблю тебя, Чимин-а… — нежно говорит Чонгук и целует Пака, не выдержав. У них такой бешеный переизбыток эмоций и чувств, что по-хорошему сейчас надо напиться, чтобы их обоих просто от них не разорвало. Но тут вдруг в гостиную входит обратно Тэхён, как раз откупорив новую бутылку шампанского на кухне. С псом возится уже Хосок, позволяя тому бесцеремонно залезть на диван и устроиться на мягких подушках, наевшись всякого на кухне. Кажется, Хосок подошел ко всему так же ответственно, как и Чимин. И вместе с подарком для Гука в виде ошейника для пса он накупил и множество собачьих вкуснях, погрызушек и указанную заводчицей пачку корма на первое время, пока Чонгук с Паком не определятся, как будут в дальнейшем кормить своего питомца. — Раз уж такая пьянка, предлагаю выпить и отметить столько всего, что даже перечислять не буду, — разливает шампанское по бокалам. — Поздравляю! — протягивает два Чонгуку с Чимином. — Я очень за вас рад! — И я! — поддакивает Хо, поднявшись с дивана и взяв в руки свой бокал. — Я бы сказал «горько», но, пожалуй, не выдержу этого и захочу тоже целоваться, а тут только Хосок, увы, — шутит Тэхён с совершенно каменным выражением лица. — Ты не в моём вкусе, прости, — откровенно смеётся и почти получает толчок в бок, успевая увернуться и даже не разлить шампанское. — Шафером позовёте? — подмигивая, спрашивает Ким. — А время в своём до рвоты плотном графике ты найдёшь? — не без подкола спрашивает Чимин. — Обижаешь… Конечно найду. — Попробуй только не прилететь! Я позвоню твоему начальнику и напихаю ему полный рот сам знаешь чего, а потом он тебя уволит. Так что… — тарахтит Чимин, а Чонгук не удерживается и начинает хохотать. — Ну, вот то самое моему начальнику вряд ли понравится, он больше по девочкам, вроде, — словно бы задумавшись, склоняет на бок голову Тэ. — Но вообще, можешь не утруждаться. Я теперь ваш сосед! — гордо заявляет кудрявый, а Чонгук в момент со смеха слетает на кашель и таращится на Кима. — Не буквально, Боже, — выставляет перед собой руку, успокаивая Чонгука. — Меня перевели в американский филиал в Нью-Йорке, — поясняет, глядя на остолбеневшего и глупо хлопающего глазами Чимина, Тэ. — Я теперь никуда не уеду, — улыбается квадратной улыбкой, а Чимину кажется, что от всего произошедшего за этот короткий час он потеряет сознание. — Ах ты говно такое! — внезапно бросает Пак, адресуя это другу. — И давно? Давно ты об этом знаешь и молчишь? — заводится, но злится не серьёзно. — Ну-у-у… как тебе сказать, — и этого хватает, чтобы Чимин дёрнул со стола хлопковую салфетку, скомкал и швырнул её в кудрявого. И эта забавнейшая дружеская перепалка длится ещё какое-то время, пока в один момент они просто не сидят все за столом, тепло общаясь и обсуждая дальнейшие планы на будущее. Чимин ловит себя на мысли, что вот так, наверное, и выглядит семья, когда большего, чем просто чьё-то присутствие в твоей жизни, тебе и не надо. И за это он всегда будет благодарен Чонгуку, который появился в его жизни так внезапно, но так правильно, так необходимо. Иногда действительно полезно загадывать желания. Ведь когда они сбываются, чувствуешь, что этот мир ещё не совсем прогнил и есть в нём та маленькая, крошечная толика магии, которая всем нам так нужна.