Нежданный "Экземпляр"

Я ехал в автобусе и смотрел в окно. Мимо проносились леса, поля, холмы и речушки. Автобус останавливался через каждые пять или десять минут. Одни люди выходили, другие заходили, но количество народа не уменьшалось. Но мне было плевать на толпу в транспорте. Меня больше волновало, что же станется с могилой моих родителей. Кто им будет приносить цветы? Кто будет убирать опавшую листву? Естественно, моя кузина не будет этого делать. Они с мужем даже на годовщину смерти не приходят. Скорее Отто волосами обрастёт, чем они с Лобелией соберутся на кладбище. Автобус подпрыгивает на маленьких кочках и медленно ползёт в гору. Съезжая с горы, я увидел в окне покрытый дымом из фабричных труб и ненавидимый мной город Байоутер. *** Автобус приехал на один из небольших автовокзалов города. Люди засуетились и начали выходить. Я решил подождать, пока все выйдут. После одел свою единственную подругу в бордовом саркофаге на плечо, взял в свободную руку сумку со шмотками и вышел. Вот он, Байоутер. Не люблю я этот город. Больше скажу – я его просто ненавижу. Это не город, а какой-то зоопарк, тюрьма, могу назвать как угодно, и от его воздуха меня чуть ли не выворачивает. Я дышу им и ощущаю его вонь каждой клеточкой своего тела. Если в Средиземье и есть такие названия, как «культурная столица», «преступная столица» и так далее, то Байоутер для меня «город страданий». Не хочу здесь ни на минуту оставаться. Подхожу к цветочному ларьку, расположенному возле автовокзала, покупаю четыре красные розы и иду в сторону городских трущоб. *** Темная улица, хилые панельные пятиэтажки, на детской площадке под грибком, собравшись в круг, сидит местная шпана: гопники, наркоманы и Эру знает кто ещё. Но мне они на фиг не нужны. Стараясь не попасть в поле их зрения, сворачиваю за угол и прохожу ещё пару кварталов. Я пришёл. А здесь ничего не поменялось за семь лет, и мне всё ещё кажется, что всё это было вчера. Наверное, после всего того, что здесь случилось с моими родителями и мной, это место обходили стороной, поэтому всё осталось неизменным. Вот сейчас я стою и смотрю на очертания тел, нарисованных мелом. Здесь лежали мёртвые тела моих родителей. Я положил по две розы в каждое очертание. С трудом перестав смотреть в ту сторону, мои глаза наткнулись на ещё одно очерченное тело. Я подошёл к нему. Очертание оказалось недорисованным, и тут я понял, что тут лежал я, когда нас нашли полицейские. Возможно, они сочли меня мёртвым и хотели очертить. Но я не помню этого, также не помню, как меня привезли в больницу, даже не помню, как я вообще потерял сознание. Единственное, что сохранилось в памяти, это кровь, целое море, и боль, ужасная, пронзающая и жгучая боль в спине и всем, что есть сзади. Каким же мелким я тогда был! И тут я почувствовал мелкую дрожь во всём теле. Эта дрожь становилась всё сильнее, и немного погодя меня очень сильно затрясло. Я выронил сумку, выронил гитару и сполз по стене, исписанной матерными словами и изрисованной граффити, на асфальт, при этом конвульсивно дёргаясь. Воздуха не хватало, и я, как рыба, глотал его ртом, насколько это было возможно. На губах я почувствовал солоноватый металлический привкус. Кровь. Давление поднялось, снова. Шарю по карманам, ищу салфетки. Достаю, вытираю нос, бросая использованные бумажки на розы, которые лежали внутри очерченных фигур. Стараюсь успокоиться, дышу носом, немного прихлюпывая кровью в носу. Успокоившись, встаю, беру вещи и покидаю это проклятое место. Решил не тратить денег и дойти до аэропорта пешком. А находится он на другом конце города. *** В аэропорту, как всегда, полно людей: одни улетают, другие прилетают, третьи ждут прилетающих, а четвертые провожают улетающих. У терминалов длиннющие очереди. Оглядываюсь по сторонам, соображая, как бы побыстрее поменять билет, ведь, как оказалось, на свой рейс я опоздал. И вдруг замечаю вдалеке терминал, где стоит два человека: древняя бабулька и какой-то мужик с кейсом в руках. Бабуля едва отошла, а стоящий за ней мужик ещё не подошёл. Надо спешить. Надеюсь, он не будет против, если я по-быстрому поменяю билет. Подлетаю к стойке, чуть не сбивая с ног мужика, прошу поменять билет и отдаю удостоверение. Слышу сзади приятный, низкий, но немного возмущённый голос, который говорит что-то про соблюдение очереди. Я обернулся и широко раскрыл глаза. Перед собой я увидел высокого мужчину средних лет, одетого в тёмно-синий костюм, белую рубашку и галстук в узкую золотистую косую полоску такого же цвета, что и костюм. В руке он держал чёрный кейс. Лицом он был не отвратителен, даже приятен. Ему шла его короткая борода и чёрные волосы с небольшой проседью. Глаза были синими, с острыми и пронзительными зрачками. Они буквально прожигали меня изнутри, пытаясь разглядеть мою душу. Ответил ему что-то на автомате, не думая. Мы ещё о чём-то болтали, я не помню о чём, но помню, что отвечал ему каким-то словесным поносом. Тут меня окликнул голос кассирши. Что? Несовершеннолетним нельзя? Вот чёрт! Надо как-то выпутаться. В Хоббитон я больше не вернусь, а здесь мне нечего делать. Может, задействовать того мужика? А это идея. Как это ни подозрительно, но он согласился. Не знаю, почему и когда это повелось, но я люблю сидеть у окна, хотя в него не сильно смотрю. Всё моё внимание сейчас занимает музыка, играющая в моих наушниках. Обожаю свой плейлист. Тут есть всё: и медляк, и инструментал, и немного попсы, но по большей части рок и металл, в особенности фольклорный. Слушаю с упоением одну песенку - и тут чувствую, что кто-то толкнул меня локтем в бок. Вытаскиваю из ушей «бананы» и поворачиваю голову в сторону, откуда был тычок. Встречаюсь с профилем того самого мужчины в тёмно-синем костюме, просматривающего какие-то бумаги. Хочешь, чтобы я музыку убавил? Хочешь, чтобы я не грубил? А больше ты ничего не хочешь? Говорю, как всегда, на автомате, не подбирая слов. Ого! Ему, оказывается, тридцать шесть лет. Хм.. для своего возраста он старовато выглядит. Я б ему целых сорок дал. Решил, что не стоит развязывать дискуссию, и попросил его помолчать. Снова надев наушники, я закрыл глаза и отправился в путешествие по своему плейлисту. Некоторое время спустя открыл глаза и посмотрел в сторону «надзирателя». Тот спал. Я приподнялся со своего сидения и стал разглядывать его лицо. Судя по мешкам под глазами, очевиден был тот факт: либо он несколько дней не спал, либо он с похмелья, причём с тяжёлого. Возможны и оба варианта вместе. И тут я понял. Он из тех людей, которые живут под девизом: «Моя работа – моя жизнь», которые не знают, что такое улыбка и чувство юмора. Ведь у таких людей не хватает время даже на развлечения и отдых, не говоря уже о личной жизни. Неудивительно, что он выглядит старше своих лет. Вот смотрю я на него и вижу, что его бледные тонкие губы не знали ни улыбки, ни тем более смеха. Как бы мне хотелось увидеть, как он улыбается! Внезапно он открывает глаза. Не показываю того, что был застукан за разглядыванием. Спрашиваю про какую-то чертовщину. Он отвечает, что самолёт сядет в Беорнинг-сити. Ооо! А я в этом городе никогда не был. Говорили, что там всё просто огроменное, даже жители. Может, пройтись немного, а потом автостопом до Эсгарота? Хм... А это мысль. Набросав пару слов на листке бумаги и положив его на своё сидение, при этом стараясь не потревожить спящего «надзирателя», вылезаю в проход, достаю вещи из контейнера сверху и иду прочь из самолёта. Перед уходом я обернулся, снова посмотрел на мужчину, который, наверное, видел десятый сон, и улыбнулся. Что ж, прощай, «дедуля». Даю слово, если мы ещё раз увидимся, то я привнесу в твою жизнь неизвестные тебе грани и заставлю тебя улыбнуться. *** Беорнинг-сити – самый обалденный город. Я чуть шею не сломал вверх смотреть. Всё, что говорили, оказалось правдой. Огромные дома-небоскрёбы, высоченные тополя, большие цветы. Жители были тоже очень рослые и крепкие. Я купил немного перекусить и шёл по дороге, чуть не сворачивая шею - настолько всё было интересно и ново для меня. В конце концов, я не понял, как оказался за городом. Природа была - просто не передать словами. Это вам не дорога из Хоббитона в Байоутер. Внезапно меня обогнал чёрный автомобиль, который припарковался у обочины, как будто ждал меня. Я подошёл, стекло опустилось, и я увидел седого старика с бородой, в серо-зелёном костюме. - Здравствуйте. - Я попытался быть вежливым. - Что вы этим хотите сказать? – заинтересованно спросил он. – Вы хотите, чтобы я здравствовал в данный момент? Хотите, чтобы я здравствовал, пока говорю с вами? А может, чтобы я здравствовал, пока живу и жил, пока здравствую? Или вы хотели, чтобы я ответил вам тем же? Я немного завис. Столько вопросов сразу. Странный он какой-то. - Я имел виду всю эту белиберду, что вы сказали, - ответил я. - Любопытно, - с той же заинтересованностью сказал он, - а вы, молодой человек, не знали, что одно-единственное слово может быть поводом для подобных вопросов? - Желаю здравствовать, - ответил я и пошёл дальше по дороге. - Надо же! – воскликнул старик мне вслед. – Сын Беладонны Тук игнорирует старинного друга семьи! Я остановился и повернулся к нему. Он знает маму? Друг семьи? Откуда? - Кто вы такой? – серьёзно спросил я. – Откуда вы меня знаете? Я вас впервые вижу. - Конечно, ты меня не помнишь, - ответил тот. - Ты и не можешь меня помнить, ведь я тебя видел всего один-единственный раз, когда твой отец встречал твою мать из роддома. Я – Гэндальф, а Гэндальф, - старик запнулся, а потом, улыбаясь, добавил, – это я. А куда ты направляешься, позволь спросить? - В Эсгарот, - ответил я. – Мои опекуны столкали меня в Одинокую, то есть в академию «Эребор». - Какое совпадение! – воскликнул Гэндальф, кажется. – Я как раз тоже туда направляюсь. Садись, я тебя довезу. Дело в том, что я там работаю. Я психолог. - Это видно по общению, - заметил я, садясь на сидение рядом с ним. *** - Итак, мой дорогой Бильбо, - начал Гэндальф, - позволь мне представить тебе директора этой академии, Торина Оукеншильда. Торин, - обратился он к стоявшему рядом мужчине, - это Бильбо Бэггинс, наш новый ученик. Я был поражён, узнав, что этот мужик, который только недавно пытался научить меня уму-разуму в самолёте, и есть тот самый великий и ужасный директор, та редкостная сволочь, по словам Толстяка Болджера, которая явилась по мою душу в Хоббитон. Однако по его глазам было видно, что он был поражён не меньше. Краем глаза я увидел растерянного старика Гэндальфа, который не знал, что делать: вмешиваться или нет. Я решил взять инициативу в свои руки. - Ну что ж, будем знакомы? – улыбаясь, спросил я.