Нежданный "Экземпляр"

В спортивном зале стояла гробовая тишина. Двое фехтующих так и стояли с мечами у горла. - Пойдем брат, - толкнул Балин Двалина. - Мы тут лишние. А мужчина и юноша все еще продолжали стоять, не меняя позы, и смотреть друг другу в глаза. В глазах обоих читалось отчаяние. Оба словно читали мысли друг друга по глазам. «Я убью тебя, если ты не возьмешь меня…» «Я убью тебя, если ты мне откажешь…» «Раз!» «Два!» «ТРИ!» Мечи были небрежно откинуты, а мужчина и парень набросились друг на друга и принялись страстно и жадно друг друга целовать. Казалось, что все вокруг вспыхнуло. По сравнению с этим пламенем огонь в Ангбанде казался лишь маленькой искоркой. Все происходящее вокруг не имело сейчас никакого значения, только они вдвоем, только долгожданные поцелуи и объятия. Когда стало не хватать воздуха, а губы начали неметь, директор и ученик принялись впопыхах раздевать друг друга дрожащими то ли от возбуждения, то ли от спешки руками. Торин скользнул губами по шее парнишки, пытаясь стащить с него футболку, тщательно заправленную в спортивное трико. Она сейчас была крайне неуместна, так как не давала прикоснуться к столь желанному телу. Бильбо же совершенно потерял рассудок, когда долгожданные теплые руки так нежно коснулись его тела. Рубашка мужчины почему-то отказывалась сниматься, тогда парень потянул ткань вверх изо всей силы, избавляя из ее плена широкоплечий мускулистый торс атлетического сложения, и приступил к штанам. Каким-то чудом снял мудрено завязанный пояс с ножнами, расстегнул пуговицу, за ней - ширинку и робко скользнул ладонью внутрь, неумело и неуверенно массируя и лаская мгновенно ставший твердым член Торина. Тот издал хриплый стон, но с трудом остановил руку: - Не здесь. Там есть маты. Мужчина подхватил парня на руки и понес к той стене, к которой была прибита шведская стенка. Там лежал один большой темно-синий матрас. «Он не сбежал… Он со мной… Он останется…» Они упали на импровизированное ложе. Торин вдавил Бильбо в матрас и то и дело жадно приникал к этим податливым, зардевшимся и припухшим от поцелуев губам, раздвигая их языком, чувствуя скользкость зубов, влажность языка, отчего желание разгоралось все сильнее. Парень не знал, куда деваться, у самого веки дрожат от мучительного желания, а в глазах темнеет. Оставалось только отвечать на столь жаркие поцелуи, стонать и извиваться, не зная, куда выплеснуть энергию, скопившуюся за столько времени, от которой его небольшой член подрагивал, при всем этом бесстыдно потираясь о человека, нависавшего над ним. Покрывая тело Бильбо практически невесомыми поцелуями, Торин спускался все ниже от шеи к груди, обводя языком каждый сосок, сжимая его губами, не сильно, но весьма ощутимо прикусывая и оттягивая. Но едва директор отстранился, чтобы освободить их обоих от оков одежды, как ученик проявил инициативу, какой мужчина не ожидал: он с трудом приподнялся с хитрой улыбкой на лице, поцеловал его в уголок губ, а затем, убрав волосы мужчины за ухо, куснул мочку. Торин рыкнул сквозь зубы. Еще один страстный поцелуй - и вся остальная одежда, которая на них в тот момент была, полетела на пол. Руки мужчины скользили по всему телу парня: вниз по талии, огибали его бедра, ласкали ягодицы, сжимая и сминая их, скользили по гладкому плоскому животу, чувствуя, как напрягаются мышцы. Он придерживал Бильбо одной рукой за талию, а другой — аккуратно закидывал его правую ногу себе на плечо; взгляду открылась розовая дырочка, тугая и узкая, в которую так и хотелось проникнуть снова и снова, задевая тот центр блаженства, что находится внутри. Мужчина облизнул средний палец, вставил его внутрь, массируя и расслабляя вход, чувствуя, как изнутри все так и пышет жаром. Парень с громким стоном шумно выдохнул и выгнул спину навстречу Торину. - Не мучь меня, - прошептал Бильбо на одном дыхании. – Возьми меня… Прошу… - Сейчас… - низкий бархатный голос, и горячее дыхание обожгло ухо и шею. Мужчина было не до слов. Да и какие могут быть слова, когда хотелось брать и брать юношу, пока он не попросит пощады. До изнеможения… до беспамятства…. Ждать было нельзя, промедление смерти подобно, поэтому, вытащив уже три влажных пальца, он приставил все еще сочащуюся головку его члена, по которому была тщательно размазана эта смазка, и вторгся в трепещущую полость, сразу же найдя нужное место. Бильбо откинул голову и закрыл глаза. Было не так больно, как в первый раз - наверное, потому, что он знал, что его ждет и осознанно шел на это. «Он движется во мне… Он во мне… Наконец-то…» Но парень почувствовал, что мужчина вошел не до конца. Он сделал обратное движение и вошел еще немножко глубже. - Проникни глубже… До конца… - начал умолять юноша. Торин снова сделал движение назад и вошел до конца. Директор задрожал от того, что сразу не может двигаться так, как он хочет. Он начал толкаться очень медленно, каждый раз задевая самое чувствительное место и заставляя просить большего. - Сильнее… В меня… - исступленно стонал парень, облизывая пересохшие губы. Из-за стонов парнишки в ушах Торина вдруг заиграли обрывки той песни. Возьми, возьми, возьми – все это для тебя… И он брал. Он целовал, он ласкал, он входил снова и снова. Сердце бешено стучало в груди обоих, уровень адреналина в крови все выше, из-за чего все внутри кипело - и, казалось, оба взорвутся. Проникай… Мужчина помнил, как в песне Бильбо сделал акцент на этом слове. Этот момент, как и это слово, сейчас крутился у него в голове. Было так приятно смотреть на раскрасневшееся умоляющее лицо Бильбо, его расфокусировавшийся взгляд из-под намокших ресниц. Какой же он милый… какой красивый… Но более важным было сейчас то, что конец их обоих близок. Просто сгораю я в этом огне… Торин не сдержался, сделал последнее движение и замер глубоко внутри, а Бильбо, выплескиваясь ему на живот, задрожал в его руках, издав самый громкий и протяжный стон из всех. Парень был счастлив, что теперь всецело принадлежал мужчине: каждым волоском, каждым миллиметром кожи. Он был для него сейчас всем: хозяином его души и тела, ангелом-хранителем, богом, целым миром. *** Два измотанные любовью тела лежали на темно-синем матрасе, обнявшись и укрыв нижнюю часть тела белой тканью, очень похожей на рубашку Торина. Бильбо открыл глаза после недолгой дремы - и, несмотря на оставшуюся в теле усталость, он понимал, что заснуть ему вряд ли удастся. Парень повернул голову в сторону лежавшего рядом мужчины: тот лежал с открытыми глазами и смотрел на него, не моргая. - Знаешь, - сказал юноша, переворачиваясь на живот и держась на локтях, - а я думал, что ты сбежишь по принципу: «Один раз не считается». - Как я могу сбежать, - Торин положив руку под голову, - раз уже заявил свои права на тебя? - А раз хотел, то почему остановился тогда в кабинете? - Во-первых, - спокойно ответил мужчина, приподнявшись на правом локте, - за нами могли следить, а во-вторых, я попросту не хотел осквернять свое рабочее место. - Сказал человек, который только что осквернил спортивный зал, - проворчал Бильбо. - Сам посуди, - директор начал объяснять, - до твоей комнаты далеко, до моей – еще дальше. А дольше терпеть я не мог, да и на кровати было бы как-то банально. Так сказать, разнообразие. - Ах ты, развратник! – возмущенно воскликнул Бильбо, повалив Торина на спину и заводя ему руки над головой. – Разнообразие, говоришь? Я еще тогда, когда застукал тебя с той женщиной, понял, что ты тот еще извращенец. - Вот, значит, как? – настала очередь мужчины возмущаться, и уже парень оказался в таком положении. – Тогда объясни: раз я такой извращенец, тогда почему ты не ушел? Бильбо отвел взгляд и покраснел. Его дыхание участилось, сердце, по ощущениям, стучало не в груди, а где-то в черепной коробке. Не мог же он просто так проговориться. - Ну? – выпытывающе спрашивал мужчина. - Почему ты остался? Я что-то не чувствую сопротивления с твоей стороны. После этих слов парень почувствовал обнаженное бедро, проскользнувшее между своих ног. Он зажмурился, изо всех сил стараясь не поддаваться на провокацию и сдерживать накатывающее волнами возбуждение. Но, увы, обмякший орган снова начал наливаться кровью и твердеть. К счастью, руки удалось легко высвободить, и юноша отполз от Торина в шведской стенке, но едва он поднялся на ноги, как горячая приятная тяжесть прижала его лицом к перекладинам. Большая теплая ладонь нашла самое сокровенное и начала выполнять медленные размеренные движения. Вверх-вниз… Вверх-вниз… Бильбо откинул голову на плечо мужчины и начал тихонько постанывать, потому что окончательно растворился в бездне ощущений. Даже у него самого так приятно не получалось. - Так почему ты не уходишь? – спросил низкий голос и прикусил ушко. Да как тут можно уйти, если парень этого не хотел. Когда сознание уже давным-давно устремилось в космическое пространство, все ближе к нирване. Когда нежность такая, что чувствуешь, что от тебя остались одни угольки, которые едва ли соберутся в единое целое. - С тобой уйдешь, - хриплым голосом произнес он. - Сначала сделал зависимым от себя, а теперь гонишь. - Ты мой, - голос превратился в томный шепот. - Знай это. Я люблю тебя и никуда тебя не отпущу. И даже сейчас не отпущу без еще одного раза. *** *«Иллет – Мой любимый уснул…»* Оставшийся вечер любовники провели в комнате Бильбо, приводя себя в порядок, поужинав и просто лежа на кровати, наслаждаясь близостью друг друга. Спать не было особой нужды, да и на разговор особо не тянуло. В душе Бильбо пели птички, порхали бабочки и бегали единорожки, вытанцовывавшие чечетку. Парень посмотрел на Торина и не смог сдержать улыбки. Тот умудрился задремать. «Умаялся-таки после «великих» свершений…» Аккуратно, чтобы не разбудить, юноша потянулся за гитарой. Взяв в руки совсем заброшенный инструмент, он тихонько заиграл. Песня сложилась сама собой: Мой любимый уснул после тяжких трудов, Долог был его день, будет долгою ночь. Над холодной рекой не кричи, козодой, Тихий ветер, усни за высокой стеной. Тает эхо в полях, тает свет на росе. Мой любимый уснул, на колени склонившись ко мне головой. В белом свете луны он так бледен и сед. Мой любимый уснул - не будите его, не будите его. Он плывет по волнам беспробудного сна В золотом челноке, в золотом челноке. И увозит его молодая луна По холодной молочной небесной реке. Он уже далеко - на иных берегах, Там где плещет прибой о туманные скалы иных островов. Улыбаясь во сне у меня на руках, Мой любимый уснул - не будите его, не будите его. Не будите его - не откликнется он. «Тогда ты вынудил меня рассказать о своих чувствах, - подумал Бильбо, откладывая гитару, - а я хотел признаться сам. И я признаюсь тебе в них снова. Когда-нибудь…»