Черный самоцвет

***

Лор этого фанфика является альтернативной реальностью.

Описания будут согласованы с историческими событиями в мировой истории, но могут быть допущены неточности либо какие-то упущения.

***

Канту, 26 марта 1986 года

Весна в Италии в этом году радовала своих жителей тёплыми днями и спокойными, пахнущими свежей зеленью вечерами. Этот день тоже выдался чудным, но не у всех было настроение наслаждаться чарующей весенней природой. Уже давно наступила глубокая ночь, и многие в поместье отдыхали, но именно ночью происходят интриги и сговоры. Молодой,высокий, чуть долговязый мужчина спешил передать послание для своей госпожи. Его и без того тонкие губы были поджаты от напряжения, а в узких серо-зелёных глазах читалось беспокойство со смесью недовольства. Ральфу следовало быть тише мыши и проворнее кота, с чем собственно он всегда справлялся идеально. Приближаясь к покоям, он настроился себя на самое беспристрастное выражение лица. Собравшись, он провёл по двери ногтем три раза. Получив разрешение войти, Ральф покорно склонился и с почтением тихо произнёс: — Госпожа, Вам передали письмо. Высокая,черноволосая и изящная женщина, одетая в закрытое платье сливового цвета, протянула свою руку; получив письмо, её длинные тонкие пальцы раскрыли конверт, большие ярко-зелёные, цвета изумруда, глаза напряжённо вчитывались в текст. Прочитав письмо, Корнелия лишь усмехнулась и скомкала письмо в руке. Зеленоватая дымка охватила её ладонь, превратив скомканный лист в пепел. Подойдя к своему столу, Корнелия достала колбу серебристого цвета и, приблизившись к своему слуге, спросила: — Жизель хорошо справляется? Ещё не наскучила нашему «повелителю»? На последнем слове женщина сделала акцент. — Нет госпожа, она почти каждый день в его покоях. — Славно, — протянув ладонь она передала слуге колбу. — Передай ей, эта последняя. И ещё скажи, чтобы была, в её же интересах не понести ублюдка. На мгновенье на её лице отразилось отвращение, привычно скрываясь за тенью спокойствия. Женщина не любила проявлять негативные эмоции перед слугами. — Хоть это, конечно, и маловероятно, но всё же стоит подстраховаться, у меня и без этого головной боли хватает. Теперь иди, — сделав жест рукой, приказала женщина. — Будут указания? Я могу что-то сделать для вас? Женщина раздражённо посмотрела на назойливого слугу и, закатив глаза, сказала: — Удались и не приходи, пока я не позову. Оставшись наедине с собой, Корнелия вальяжно расположилась на софе, задумчиво склонив голову и прокручивая кончики черных волос, заплетенных в косу. В её голове роилось множество мыслей, и, решив немного развлечься, женщина вышла на балкон подышать ночным воздухом. Вздохнув полной грудью, она почувствовала приятную свежесть. Было тихо и очень уединённо, будто сама природа замолчала. Однако Корнелия не была любителем тишины и природы. Она любила азарт, веселый ритм, роскошь — то, что её окружало всё детство и юность. Факт замужества для Корнелии не стал причиной измены своих планов. Однако, нрав и характер супруга ясно давали понять, что он, в отличие от отца, не станет ей в этом потакать. Мысль о своём супруге заставила женщину раздражённо цокнуть, уж слишком сильна была её обида и ненависть. И эти чувства били по ее эго настолько, что казалось, будто Корнелию охватывала лихорадка. Вероятно, будь её обидчиком кто-нибудь другой, он давно бы испытал на себе гнев и силу женщины. Но вот только Люциан не был «кем-то другим»: ни её провинившимся слугой, ни любовником, ни даже сыном. Как оказалось, не так-то легко придумывать наказания, и мстить тому, кто не то что равен, а сильнее тебя. Это-то её и раздражало больше всего. Корнелия ощущала себя слабой и уязвимой. Однако её утешала мысль, что это временно и, когда придёт время, она расплатиться со своими обидчиками за все. Лишь только должно прийти время…

***

В подвальном помещении пахло сыростью и плесенью. Сморщив нос в раздражении, она недовольно спросила мужчину стоящего перед ней: — И обязательно было назначать встречу в этой сырой дыре? Да и разве мы уже не всё обсудили? — Терпение госпожа, здесь нас никто не побеспокоит, — добродушно ответил мужчина, после чего продолжил. — День кровавой луны близится. Осталось уже пять дней, а двух артефактов не хватает. Господин беспокоится. Ухмыльнувшись Корнелия ответила: — Ах вот оно что! В таком случае ему стоило прийти самому, а не посылать своего ручного прислужника. Неизвестный от раздражения сжал челюсти, но быстро попытался взять себя в руки: — Он доверяет мне. Я оправдал его доверие уже много лет назад, приложил много сил и времени для нашей цели, а вот вы, кажется, не шибко хотите внести свою лепту в наше дело.– мужчина выдержал недолгую паузу. – Осторожно, госпожа, а то господин решит, что вы не на нашей стороне, — с лёгкой усмешкой добавил он. Корнелия мило улыбнулась собеседнику, тот ответил взаимностью, но его улыбка в миг стёрлась, когда он ощутил крепкую хватку на своём горле. Мужчина даже не успел понять, как с сильным толчком оказался прижат к стене. Женщина перед ним сжала пальцы на его шее с такой силой, что ещё чуть-чуть и, казалось, кости треснут. Руки её были в зеленоватой дымке и, проникая в тело, доставляли боль, которая с каждой секундой нарастала, сжимая органы всё сильнее. Корнелия продолжала улыбаться, но теперь уже хищно и самодовольно. В глазах её была холодная, расчётливая жестокость, и с каждым словом её лицо все сильнее искажалось в чувстве власти. — Решил мне угрожать? Сейчас я могу тебя размазать тут так, что и праха не останется. Твой хозяин тебе не поможет, а мне ничего не будет! Не прислужнику судить и решать, что и сколько я сделала. Ещё раз обратишься ко мне без почтения или умудришься указывать, что делать — я покажу тебе твоё место и то, чего ты на самом деле стоишь. Вернув наигранно милую улыбочку, вампирша отпустила мужчину. Тот, не удержавшись, упал на землю, глубоко дыша и приходя в себя. «Чёртова сука,» — подумал вампир. С тем, как постепенно прояснялся его разум, он пренебрежительно вытер кровь с подбородка. Глубокий вдох и мужчина медленно поднялся на ноги, хриплым голосом отвечая: — Простите, госпожа, я не хотел вас оскорбить. Все мы беспокоимся, восстание через два дня, и нам нужно всё успеть. — Не волнуйся, всё уже почти готово. Завтра вечером артефакт уже будет у твоего хозяина, — задорным голосом, так, будто ничего и не произошло, проговорила вампирша и, достав с потайного кармана сложенный и запечатанный конверт, передала его мужчине. — Это карта. Передай своему господину, и пусть он следует по этому маршруту. Артефакт будет у него в руках, там его будут ждать. Кивнув в почтении, собеседник спросил: — Остался один? — Об этом можете тоже не беспокоиться. Он ещё ближе, чем кажется. — И где же? — Было нелегко это узнать, но я уверена точно, что он в доме у дорогого товарища и побратима нашего повелителя, — бросила Корнелия так, будто это ответ на самую простую задачу. — Господина Гэбриэла. Нахмурившийся вампир с досадой подметил: — Это плохо. Во-первых, самая большая проблема — это не заблудиться. Его дом сокрыт под «иллюзорными тропами», без проводника туда не добраться, мастера над этой магией у нас нет, проводника — тоже. Из всех наших союзников только вы знаете путь, но вы будете заняты захватом клана. Во-вторых, там хорошая охрана, а Гэбриэл и Верона слишком сильны, хоть это самое меньшее из препятствий. Легко засмеявшись Корнелия ответила: — Эх, глупый. Во-первых, я носитель древнейшей магии, в том числе и иллюзорной, мне не составит труда снять тропы. Во-вторых, этого рогоносца не будет уже сегодня ночью. Люциан отправит его в Мумбай, на встречу с Викаром, так что одна она будет не так уж сильна. — Раз так, то это всё меняет. Артефакты все будут у нас, и мы успеем вовремя. Господин будет доволен. — Да, вот только советую совершить визит во время восстания. Все будут заняты, их будет некому защитить, справитесь быстрее. — Я передам господину, — заверил неизвестный. — Передай, передай, а теперь мне пора, не нужно, чтобы моё отсутствие заметили.

***

Два дня спустя, день восстания

Вобрав в грудь побольше воздуха и выдохнув, Корнелия двинулась на встречу со своим сыном: молодым человеком, двадцати пяти лет, с прямыми чертами лица, тёмно-каштановыми прямыми волосами и светло-карими глазами, которые всегда источали серьёзность и отражали волевой характер юноши. Остановившись рядом, Корнелия положила руку сыну на плечо и спросила: — Уже пора начинать, Артур. Ты готов? — Да. — Хорошо. Идём, надо поспешить, сынок, Данте нас ждёт. — Все собрались и уже ждут нас, — ответил Артур, идя чуть поодаль матери. Зайдя в зал, где должны были ждать воины, Корнелия удивилась: там было пусто. Это не могло не смутить женщину. Обернувшись к сыну, который запирал дверь, женщина непонимающе спросила: — Где все? Что ты делаешь? – Когда Корнелия заметила суровый взгляд своего сына, её пронзила догадка. — То, что должен, матушка, — Сказал Артур с самодовольной ухмылкой. В мгновение ока он оказался сзади, заламывая руки женщине без особого труда. — Не сопротивляйся, так будет лучше. Горько рассмеявшись, Корнелия сказала: — Неблагодарный… маленький выродок. Женщина, давно привыкшая к столь дешевым предательствам, среагировала мгновенно, острым каблуком наступив на носок ботинка своего сына. Мгновение, и Корнелия изо всех сил метнула голову назад. Ее затылок встретился с носом Артура. Хватка ослабла. Парень поднял руку к лицу, чувствуя сочащуюся кровь. Не теряя ни секунду он вновь кинулся на женщину. Завязалась борьба. Корнелия не была умелым бойцом, но в драках опыт имела колоссальный. Она понимала, что Артур не станет щадить её, преследуя определенную цель. Впрочем, и он для неё сыном с этого момента быть перестал. Парень являлся воином, обладающим стихией пламени. Но этот дар не привык применять, если можно использовать свою собственную физическую силу. Корнелия билась отчаянно, наносила удары исподтишка, применяла магию, но её сын был лучше подготовлен, в силах терпеть любую боль. К сожалению, на более сильные заклинания Корнелии попросту не хватало времени. Подмечая достаточно продолжительный бой и столь много подходящих моментов ее поразить, которыми сын не воспользовался, она понимает - у Артура нету цели убить её. Потому Корнелия решает принять истинное вампирские обличие, желая наконец дать отпор своему выродку. Кожа стремительно темнеет. Рост становится намного выше, а тело — более сильным; на коже проступают темные вены и прожилки, удлиняются когти, челюсть становится мощнее с более длинными и сильными клыками; белок глаза превращается в полностью чёрный, с ярко-красной радужкой. Зрачок сузился, приобретая схожие оттенки. Артур последовал примеру матери, принимая истинное обличие. Их схватка напоминала битву двух разъярённых медведей. В теле вампира Артур был в десятки раз сильнее, оставляя Корнелию без сил. Толчок. Ее спина заныла тупой болью, встретившись с холодной, грубо оттесанной стеной. Все, что ей оставалось - принять прежнее обличие и действовать хитрее. Развернувшись корпусом к стене, Корнелия медленно, с явной осторожностью, стала шарить по внутреннему карману в поисках ножа. Со стороны ее действия схожи с проверкой на ушибы, переломы, будто женщина лишь беспокоиться за свое тело. Артур, следом обратившийся в человека, опустился на корточки рядом с матерью и тихим, но скверным, самоуверенным голосом прошептал: — Ты пойдёшь со мной. Тебе придётся ответить за то, что натворила. Медленно приподнявшись на локтях, Корнелия оглянулась на сына и беспомощным, прерывающимся голосом произнесла: — Как и тебе, сыночек, как и тебе. Сказав это, женщина полоснула лезвием по глазам сына и, пока тот растерялся, воткнула нож в его горло несколько раз, давая себе возможность вырваться.

***

Проходя по коридору, Данте нервно оглядывался. Зелёные, с янтарным вкраплением, глаза нервно метались из стороны в сторону, а чёрные волосы средней длины, под грузом нахлынувших эмоций, стали дико раздражать, рассеивая его внимание. Молодому человеку приходилось их постоянно поправлять. Он нервничал, ведь уже прошло достаточно времени, а никто не пришёл. Его тревогу нарушили тяжёлые медленные шаги и знакомый запах. Идя навстречу шуму и едкому смарду, он увидел свою мать. Ее вид оставлял желать лучшего. Раны, синяки, растрепанные во все стороны волосы и едва потерянный взгляд говорили Данте о произошедшем больше любых слов. Корнелия, завидев младшего сына, срывающимся голосом, больше схожим на мольбу, позвала Данте, бессильно оседая на пол. — Дан… Данте… — Мама? Что случилось? Где Артур? Он жив? Что произошло? - Обеспокоено спросил парень, опускаясь на колени рядом с матерью. — Этот ублюдок предал нас, — с яростью в глазах, но слабостью в голосе ответила Корнелия. – Нам надо… — Т-ш-ш-ш… ты слаба, пойдём ко мне в покои. Мы всё успеем.

***

Данте протянул матери кубок с человеческой кровью, в который Корнелия жадно вцепилась, дабы пополнить силы. — Что теперь делать? Если Данте предал нас, то как мы справимся? — Пойдём с тем, что есть, этого хватит. К тому же у меня есть козырь в рукаве. Заверила Корнелия, наполнив ещё один кубок, осушая его содержимое в несколько мгновений. Странный привкус обжог ее язык. Два бокала, а она еще не чувствует ни капли ясности. — Кровь не свежая? Почему мне не… помогает… Принюхавшись, осознание к Корнелии пришло первым, за ним - нехватка воздуха, а еще чуть погодя, она уже не могла держать руку прямо, будто сами мышцы отказывались работать в теле своей хозяйки. Мысль об очередном попадании в ловушку, поставленную ее же сыновьями, вывело женщину из равновесия. На долгие секунды Корнелию парализовал шок, быстро перерастающий в неконтролируемую ярость. Недавно ослабшая рука, схватилась за бокал с молниеносной скоростью и угодила прямо в лицо младшего сына. Фарфор треснул и звонко упал на пол, разбиваясь окончательно и вместе с собой забирая остатки милости. — Ты! Ты тоже! — медленно вставая, крикнула Корнелия в ужасе, но её тело переставало слушаться. Ноющая слабость, заставила ее тело с глухим звуком упасть на пол. Данте окинул мать взглядом и, не спеша, поднялся, подцепляя пальцами нож, который так немудрено бросила Корнелия, уверенная в безопасности. Подойдя ближе, Данте с сочувствием, но твердым намерением произнес: — Это аналог того, что ты подливала отцу. Джеймс хорошо постарался. Признай, у него есть в этом талан. — Отпусти меня… Не смей! Не смей меня трогать! — отчаянно закричала Корнелия, отбрыкиваясь от сына, что есть сил, но ее руки уже оказались в сильной хватке Данте. — А чего ты ждала матушка? – парень снизил голос, наклоняясь все ниже над ее телом. Вновь заговорив, его тон был жалок: — Чего ты ждала, когда пошла против клана? Триумфа? Прощения? Думала, мы поддержим тебя? — Мне нужно ваше прощение?! Запихните его себе в глотки! Вы, неблагодарные ублюдки! — крикнув это в истерике, женщина плюнула в лицо своему сыну. Данте не терпел такого отношения. Он рывком поднял женщину и кинул ее на диван. В два шага он оказался рядом. Его глаза горели гневом, а руки сжимались в кулаки до побеления костяшек, сдерживаясь. — Вы как мои дети должны быть опорой для меня! Моей поддержкой! Это я вас родила! Я создала! Я тебя всему научила, Данте!.. — всхлипнула женщина, после чего разрыдалась как никогда в жизни, чувствуя всепоглощающее отчаяние. – Неужели… всё закончится так, Данте? Сынок, я не хочу умирать… не хочу умирать… Слушая это, Данте смутился. Взгляд на мгновение рассеялся, невольно вспоминая яркие моменты, проведенные с матерью. Он стиснул зубы, слышно выпуская из легких весь запас кислорода. Эмоции сейчас ни к чему. Она не тот, кого можно помиловать. Перехватив нож покрепче, рука поднялась над бессильным телом, и не теряя времени, вонзилось прямо в сердце. Корнелия, охваченная болью и отчаянием, лишь могла повторять одно и то же: — Не хочу. Не хочу уми…ть… Данте рухнул на колени, приподнимая мать под лопатки и касаясь ее лба своим. Он медленно покачивался с ней из стороны в сторону, чувствуя себя подонком, исполнивший свой долг за слишком большую цену. Он просто держал ее на руках. Долго, словно этим мог облегчить ее муки. Но ее ад закончился тогда, когда в глазах застыла серая дымка и радужка потускнела до того, что размазывала края зрачка. Данте мягко коснулся ее век, закрывая холодные глаза навсегда. На пару секунд, на прощание, он вновь прижал ее к груди.

***

Тем же вечером

Поместье Валеска

Молодая женщина со светло-русыми волосами и ярко-голубыми глазами сидела за столом, который освещался лишь одной лампой. Перед ней были книга и печатная машинка с кучей бумаг. Её яркие глаза внимательно всматривались в каждую строчку и таблицу. От работы женщину отвлёк детский плач, доносившийся из люльки. Спешно подойдя к дочери, она спросила: — Кажется, кто-то проголодался? Да? Покормив ребёнка, женщина решила немного поиграть с малышкой. Но через кроткое время, в спальню постучали. Получив разрешение войти, на пороге показалась женщина средних лет. — Мне нужно что-нибудь принести? Вы не ужинали. — Нет-нет, я не хочу. Расскажи лучше о том, как обстоят дела, Хельга. Экономка подробно рассказывала о насущных рабочих делах, между делом делясь чем-то личным, постепенно перенаправляя деловой тон на будничный диалог. — Ваша дочь хоть и маленькая, но уже так похожа на вас, — сказала Хельга. — Мне кажется, она вся в отца. У неё даже такое же выражение лица. Хотя цвет её волос явно темнее, Гэбриэл говорит, что видит в ней что-то схожее со своими родителями, несмотря на то, что их он почти не помнит, — ответила Верона и, вспомнив о муже, загрустила. — Говорят, дети берут от родителей только лучшее. Пусть будет так, — пожелала Хельга и, заметив, что госпожа погрустнела, спросила: — Что случилось? — Я переживаю, – девушка тяжко вздохнула, поднимая глаза на Хельгу. – Мы никогда так не ругались с ним ранее. Мы даже не поговорили перед его отъездом. Я не хочу, чтобы наши отношения испортились, особенно после того, как только всё начало налаживаться, — призналась Верона. Чуть задумавшись, экономка ответила: — Такое бывает в семейной жизни. Может и лучше, что вы сейчас в разлуке. Господин подумает, остынет, успеет заскучать, а там и помиритесь. Тем более у вас есть ребёнок, да ещё и девочка. Усмехнувшись, Верона ответила: — Не думаю, что ребёнок так уж поможет. — Но, госпожа, вы будто первый год с нами живёте! Вы же сами знаете, какая редкость среди нас выносить и родить ребёнка, да ещё и девочку. — Ладно, заканчивай, — добро посмеялась Верона. — Я верю что всё наладится. В дверь постучали, и, получив разрешение, начальник охраны ступил на порог. — Госпожа, у меня есть неприятные новости: к нашей территории подходят чужаки, мы чуем их приближение. — Как это возможно? Только обитатели этого дома и повелитель знают тропу к этому дому. — Может повелитель их послал? И у них какое-то поручение? — спросила Хельга, на что начальник охраны ответил: — Не думаю, тем более повелитель, а потом ещё и господин Гэбриэл, меня лично предупредили и дали дополнительно стражей для усиления охраны. — Для чего это? — спросила Верона напрягшись. — Дело в том, что во дворце снова хотят поднять восстание, но повелитель знает об этом. Уже предпринимаются все меры. На всякий случай увеличили меры безопасности для нас. Никто не должен был приходить без предупреждения, тем более такой толпой. — И мне Гэбриэл ничего не сказал, — проговорила женщина. — Вас не хотели пугать, — заверил старик. — Это уже не так важно, — отмахнулась Верона и спустилась, чтобы осмотреть пластину, на которой виднелось изображение карты. увидев быстро надвигающуюся толпу, девушка нахмурила брови. Подозвав Хельгу, она дала ей поручение, чтобы женщина вышла по «задам» и спрятала ребёнка в безопасном месте. Экономка, не колеблясь ни секунды, выполнила приказ госпожи. Но пред самым выходом Верона велела ей остановиться. Взгляд девушки смягчился при виде малышки и она прикоснулась губами ко лбу дочки, прощаясь. Затем быстро вручила Хельге амулет с голубым камнем, доставшийся ей от сестры и служанка выбежала, а Верона еще недолго стояла на месте, глядя ей вслед. Пару секунд молчания понадобились ей, чтобы прийти в себя. Она посмотрела вниз и приказала всем быть наготове.

***

Хельга несла кричащего ребёнка, чувствующий отсутствие матери. Как бы она не старалась, но успокоить его не могла. Уже выйдя из троп, женщина выбрела на дорогу, видя очертания города. Денег с собой было немного: разве что только на дорогу. Конечно этого бы хватило, чтобы передать ребёнка к знакомым чтобы о ней позаботились, но Хельга боялась. Она не знала кому доверять, кто бескорыстно смог бы принять такую ношу. В нынешней ситуации, не зная, кто надвигается на их святыню, она не могла быть уверенной в верности ближнего, что уж говорить о знакомых. И оттого Хельга не видела выхода. Более того, она боялась за госпожу Верону. Что же будет с ней и со всеми остальными? Хельга стояла на площади, нервно осматриваясь по сторонам, машинально качая, плачущего ребенка. Ее взгляд наткнулся на полицейский участок. Преодолев расстояние в несколько секунд, она ворвалась в помещение и подбежала к дежурному. Правда была слишком рисковой, потому Хельга находу придумала историю о нахождении ребенка в парке. У полицейского, однако, появились сомнения. Он попросил гражданку остаться для записи и дачи показаний, но отвлекшись на поиск нужных бумаг, он увидел вместо женщины лишь ребенка. Возвращаясь обратно Хельга все думала: «А правильно ли она сделала?» «Если всё серьёзно затянется, то среди людей ей будет безопаснее, а если всё обойдётся, то найти малышку всегда можно, особенно с деньгами и связями. Пусть уж лучше потом меня накажут,» — решила для себя Хельга.

***

Тем же временем в поместье Валеска всё обернулось бойней. Незнакомцы, которые прибыли, сказали, что ищут артефакт и, если они хотят жить, то лучше его отдать. Верона ничего не знала про названный артефакт, в чем сразу призналась. Ей не поверили. Она ничего другого и не ожидала. Незнакомцы явно не были настроены на мирный диалог и разрешение проблемы. Не медля, они начали атаковать. Обитатели старались противостоять, но стражей было меньше, чем незваных гостей, а работники поместья не были сильны в битвах. Верона сражалась как могла, но против большинства противостоять было почти невозможно. Чужаки перевернули и обыскали весь дом, но ничего не нашли. Грубо поставив Верону и ещё несколько выживших на колени, предводитель сказал, помахивая топором в сторону девушки: — Красивая ты девка. Жалко такую на куски рубить. Скажи по-хорошему, где артефакт, и я отпущу тебя. Если же его здесь нет, то может ты знаешь, куда твой муженёк его спрятал? — Я не знаю, — с раздражением ответила Верона. — Да ладно! Знаешь, мужчина очень разговорчив в постели, а уж с такой красоткой и соловьём запоёт, неужто не знала? Хотел бы попробовать тебя таким образом разболтать, но времени мало знаешь ли. Молчишь значит. Ну ладно, придётся по-другому. – Обратившись к пленным, он спросил — Эй, вы ваша хозяйка говорить не хочет, может кто из вас захочет. Неужели никто ничего не слышал? Тишина. Никто не имел права выдавать информацию, даже если они о ней никогда не знали. — Да что ж вы за твари такие! Ну ладно, придётся по старинке. Ставя каждого пленного перед Вероной, предводитель задавал ей один и тот же вопрос несколько раз и, не получив нужный ему ответ, разрубал пленника. Когда убивая сразу, а когда — не сразу. Верона содрогалась каждый раз, закрывая глаза. Ни в коем случае она не хотела чтобы эти поганцы перебили всех ее стражей, но выбора не было. Она молчала до боли кусая губы и роняя слезы. Вскоре пленники закончились, и, разозлившийся предводитель схватил женщину за волосы, заставляя смотреть ему в глаза. — Да что с тобой не так, а? — неуравновешенный своим гневом, мужчина жестко ударил Верону лицом о колено. Хруст. Кость сломалась, а из ноздрей хлынула кровь. Девушка застонала от боли, уже даже не чувствуя, как тот тряс ее. — Говори или тебя на куски порублю! Вдруг, рычание неизвестного разорвало пространство, отвлекая мужчину от своей жертвы. Едва успев увидеть, вурдалак бросился на предводителя, царапая спину. Мужчина взвыл, но рядом стоящие приспешники без особого труда, заломили разъярившегося на земле, заставляя Хельгу вернуться в обличие человека. Верона, сквозь пелену слез, увидела свою служанку и в ее глазах вспыхнуло удивление. — Простите, госпожа! Я просто хотела помочь! — А как же?.. — хотела было спросить Верона, но одёрнула себя, понимая, что не в том месте. — А как же что? — спросил палач. — Ну-ка, будь добра, расскажи, а то мы уже три часа всё никак в толк не возьмём, где артефакт? Госпожа твоя своих не ценит, видишь, как поступила. Может ты более сговорчива. Знаешь, куда её муженёк спрятал артефакт? Хельга растерянно оглянулась на свою госпожу, но ее подбородок был грубо повернут обратно, заставляя смотреть лишь на маску палача, скрывающую лицо. — Его здесь нет! – выпалила она под свалившимся на ее давлением. Разочарованно хмыкнув, предводитель, корчась от боли, вновь заговорил: — Ну вот опять одно и тоже… — Но я знаю где он! — А вот это уже интересно. Хельга рассказала, что слышала, как Гэбриэл Валеска говорил приказе перепрятать артефакт в Мумбае. Что ещё вчера он уехал к индийскому Викару. Выслушав, один из наёмников подал голос. Немного хриплый, но грубый с нотками стали. В этот момент Хельга и Верона переглянулись. Им обеим показался он столь знакомым… Наёмник, обращаясь к своему Господину, подтвердил правдивость слов Хельги: он лично сопровождал Гэбриэла и видел, как он вёз с собой ценный груз, который до этого держал дома. Верона с вопросом уставилась на Хельгу, на что та, взяв свою госпожу за руку, сказала, как бы намекая: — Всё хорошо. Всё будет хорошо. Вернувшись, палач снова встрял в разговор. — Да, теперь всё будет хорошо, — сказал он с иронией. В тот же миг он замахнулся топором, сначала ударив женщину по затылку. Кровь хлынула потоком на землю, одаривая цветущую траву ало-красной росой. Вновь замах и голова Хельги упала с плеч тела хозяйки. Выражение лица застыло в ужасе, несколько раз перекатившись по полю. Верона, не веря, смотрела на голову служанки и из ее глаз хлынули слезы, а ярость заполонила ее разум по самые края. Она с силой бросилась на главаря, но приспешник, державший ее все это время, попросту не дал е сделать и шагу. Один из наемников, чей голос казался знакомым смахнул со своей головы капюшон и мерзко улыбнулся, оголяя ряд покосившихся зубов. — Ты… — от шока Верона перестала вырваться, а только осела на землю. Главарь не теряя времени, под пеленой злости и жаждой мести, грубо прижал девушку щекой ко пню и занес топор над головой. Один удар отрезал Верону от нити жизни, за которую он хваталась и настала темнота, заполнившая все вокруг себя. С равнодушием, взяв отрубленную голову в руки, палач натянул её на ближайшую пику забора со словами: — Господам полагаются лучшие места.

***

Главная резиденция

Сидя на самом почётном месте, молодой мужчина слушал отчёт, который ему предоставили. Светло-русые, почти пепельные волосы средней длины были собраны, серо-голубые глаза выражали серьёзность и стальную сосредоточенность. Всем своим видам он выдавал внутреннее напряжение. И на то была причина. Сегодня снова выпало серьёзное испытание на его долю, снова он мог потерять всё что имеет, но судьба оказалась к нему благосклонна. Рядом с ним, по правую руку, сидел его самый старший сын — Джеймс. Внешне он отличался от отца, но в тоже время был похож. Его волнистые волосы были чуть короче, имели тёмно-каштановый цвет; тусклые, почти чёрные, большие глаза смотрели также сосредоточенно. Юноша обладал не резкими, но и не мягкими чертами лица. Он, как и отец, внимательно слушал отчёт и принимал в нем участие. Закончив, Джеймс и Люциан остались наедине. Отец, на удивление, позволил себе показать усталость и беспокойство, накопившееся в его плечах. — Сегодня нам удалось избежать катастрофы. Надо теперь заняться расчисткой. Грегори, Артур и Данте уже с этим разбираются. Маркус помогает нашему дяде, — достав вина, Люциан предложил выпить и сыну. Тот кивнул. — Ты молодец, Джеймс, я рад тому, как ты себя показал в этот период. — Мои братья тоже достойны похвалы. По крайней мере, Артур и Данте верны вам. Если бы не они, кто знает, как могло бы это обернуться, может более большими потерями, а может потерей вообще всего. Согласившись, Люциан ответил: — Я рад, что ты не забываешь про остальных и стараешься всех сплотить. К сожалению, в своих делах я не успевал уделить вам достаточно времени. Положился на ваших матерей и упустил многое. Ты, Джеймс, мне с каждым днём всё больше напоминаешь деда. Ты многим в него пошёл: умом, внешностью, рассудительностью, но нрав у тебя мой, и это хорошо. — Спасибо, отец. Ты всегда можешь на меня положиться, и остальные тоже тебя не подведут. Их разговор прервал появившийся у дверей стражник, спешащий сообщить срочную новость.

***

Люциан вместе с Джеймсом и несколькими стражами поспешили в поместье. Увиденная картина повергла их в шок. Однако именно Люциан первым в панике бросился всё осматривать. Джеймс хоть и всякое видел за долгую свою жизнь, всё же не был готов к столь мерзкому зрелищу. Всюду были трупы вампиров, совсем незнакомых, в одежде незнакомого кроя. Из всего увиденного следует, что была борьба. Обитатели защищались. Немного помедлив, Джеймс поспешил в дом, надеясь найти кого-нибудь живым, но сперва он ринулся в спальню. Он знал, что там стояла детская кроватка. Там уже был его отец, с горечью осматривавший пустое и уже давно остывшее детское ложе. Во всех присутствующих поселилось неприятное чувство на грани тошноты. И Джеймс, и его отец, и братья — все были на её имянаречении. Было больно осознавать, что теперь часть их семьи разрушена. Но будто больше всего это коснулось Люциона. Горечь, застывшая в его глазах была похожа на необъятную боль. Один из стражников с заднего двора подал голос. Когда Джеймс и Люциан поспешили к нему, то увидели худшее: были ещё трупы их собратьев, кровь и тела, которые уже начали превращается в пепел. Но, увидев на заборе, на пике, голову Вероны, а рядом, возле пня, судя по всему, её тело, сердце уходило в пятки. Джеймс наблюдал, как отец, подойдя к голове рухнул на колени и, взявшись за волосы, начал рыдать, хотя это был больше не плач, а жалобный крик боли. Отослав стражников, Джеймс лишь сттоял в стороне, не в силах помочь отцу с тем ужасным горем, с которым он только что столкнулся наяву. Люциан, несмотря на срак ситуации, бережно снял голову и взял ее в руки, пытаясь пригладить уже почти полностью красные и липкие от крови, волосы. Под грузом боли и желанием не верить в происходящее, мужчина начал покрывать мертвое лицо поцелуями. Джеймс едва заметно нахмурился, удивленный столь нежным обращением к кому-то. Столь потерянное состояние отца он не видел никогда. Прошло некоторое время. Сын подошёл к отцу. Люциан всё ещё обнимал голову, но уже без слёз и криков, а просто глядя в одну точку. — Надо завернуть во что-нибудь, если поторопимся, то успеем похоронить, пока она ещё не стала пеплом. Люциан кивнул. Похоронить успели, но без пышности и свидетелей. Отец был сам не свой. Джеймс не мог более наблюдать за этим, всё-таки решаясь спросить Люциона: — Ты ведь любил её? Как давно? — спросил он его без лишних вступлений. — Давно, когда она ещё сама не знала. До сих пор люблю. И скорее всего буду, — тут же ответил отец, повернув голову к своему сыну. — Ты ведь понимаешь, что это должно остаться между нами? Только ты и я об этом знаем. Кивнув, Джеймс решил уйти. Помимо горечи, чувства потери, жалости к дяде, ещё много мыслей вертелось в его голове, которые тоже требовали его вмешательства.