Черный самоцвет

* Арэнсанфэл — наследник клана в мужском роде; * Аренсанфэла —наследница клана.

***

Милан, 16 июня 2003 года

Рыжеволосый молодой человек вглядывался в окно проезжающего такси, нервно постукивая пальцами по кейсу. Опаздывать не хотелось, но и нарушать правила дорожного движения водитель не мог. В такие моменты Виктор жалел, что прошли времена перемещения на лошадях, но стоило отметить, что и дороги с тех пор сильно улучшились. Такси остановилось возле тридцатиэтажного застеклённого здания, и, выйдя из машины, молодой человек поспешил к входу. Охраннику пропуск показывать не потребовалось, он хорошо знал Виктора, потому и пропустил без вопросов. Поднявшись на лифте на нужный этаж и, приблизившись к нужному кабинету, Виктор прислушался и, поправив волосы, постучал. В кабинете за дубовым лакированным столом, заваленным кучей бумаг, сидел темноволосый мужчина.Волосы его не были длинными, но и короткими их тоже не назвать. У него были тонкие губы, чуть заострённый подбородок и прямой,с небольшой горбинкой нос. Большие глаза холодного, серо-голубоватого оттенка, в данный момент были сощурены и внимательно изучали документ. Из-за предпочтения тёмных оттенков в одежде его бледная кожа ещё более явственно выделялась. Рядом с мужчиной стоял подчинённый, который числился директором этой фирмы. Это был высокий и худощавый, даже чуть долговязый мужчина средних лет, интеллигентного вида, с небольшой проседью в русых, зачёсанных назад волосах. Сидящий обратился к нему, указывая на нужный пункт в документе, на что мужчина, поправив очки, подробно всё аргументировал, без страха и сомнений. Так как был уверен в своих действиях. Удовлетворённый ответом мужчина, сказал: — Что же, Фредерик, я доволен работой вас и ваших сотрудников, ошибок я не увидел. Мне нужны копии этих бумаг и краткая запись отчётности, я отправлю их вышестоящему руководству. Предлагаю отдохнуть, мы уже больше трёх часов здесь. — Благодарю, не хотите перекусить? У нас довольно неплохо готовят. — Чуть позже, — кивнул он на парня, который до сих пор молча ждал, сжимая папку. Фредерик понял собеседника практически без слов и покинул кабинет. — Господин Гэбриэл, простите если задержался. — Всё нормально, всё равно мы ещё работали. Всё-таки Фредерик оправдал все ожидания, повелитель будет доволен. Что у тебя, Виктор? Кивнув, мужчина открыл кейс и достал оттуда две папки разного цвета. — Это результаты отчёта от фармакологии, а это, — передает другую папку, — Вам передали отчётность из клана о том, какие вопросы обсуждались, нужно будет решить все эти задачи до конца недели. Пролистав папку, Гэбриэл заметил краткие записи личных дел десятерых человек. Пяти девушек и пяти парней. — Это те, кто отобраны в сосуды? — спросил Гэбриэл, мельком рассматривая фото и записи. — Да, их проверили, они достаточно умны, почти все здоровы, вполне привлекательны и… — Почти? — посмотрев на Виктора, поинтересовался Гэбриэл. — У одной есть небольшие проблемы: она скорее всего бесплодна, а в остальном — никаких проблем, разве что группа крови редкая, четвёртая. Я бы сказал это скорее плюс, чем минус. Искать их никто не будет: пятеро из детдома, двое на попечении старых родственников, столько же из интерната и ещё один из неблагополучной семьи. Кивнув, Гэбриэл продолжил читать. Пятеро парней перейдут в дома приближенных и знатных семей, которые в настоящее время выполняют миссии в Италии. Главным смотрящим, служителям в религиозной сфере, тем, кто имеет вес в медийной сфере и даже Викару. Пять девушек должны будут отправиться к его названым племянникам. — И когда они прибудут? — спросил мужчина закрывая папку. — Примерно через два дня, — ответил Виктор. — Хорошо, на сегодня свободен, завтра с утра заезжай ко мне и возьми записи; как прибудешь в клан, отдашь их Генри, и он подготовит отчётность. Теперь иди. Виктор покинул кабинет, оставляя Гэбриэла одного. Спустя некоторое время, закончив работу, мужчина решил побыть наедине и отдохнуть от суеты.

***

Небольшая предыстория Гэбриэла

Бергер, 17 мая 1349 год

Тёплый, весенний ветерок колыхал сочную, зелёную траву, которую с удовольствием жевала недалеко пасущаяся козочка. Иногда она с интересом поглядывала на недалеко играющих детей, особенно, когда они начинали разговаривать ещё громче. Маленькая светловолосая девочка лет шести, одетая в поношенное и чуть запачканное платье, закрыв глаза ладошками, громко произносила детскую считалочку. Закончив считать, она откинула с плеч несколько косичек и пошла искать своего братика. Искала девочка долго, с каждой неудачей хмуря брови и надувая губы. Устав искать, девочка начала звать брата: — Габи! Габи! Габи! Ну всё! Я так не играю! Однако её брат всё также не откликался. Девочка уже начала беспокоиться, как вдруг кто-то подкрался к ней сзади и напугал. Она подпрыгнула, не ожидая такого. — А! Что ты делаешь? — воскликнула девочка, пытаясь ударить брата под его звонкий смех. — Ты не смогла меня найти, а значит — ты снова водишь. – посмеиваясь, сказал мальчик, будучи немного старше сестры. Практически на два года. — Нет, ты нечестно играл! Спрятался, наверное, там, где было нельзя. Я все места обыскала, а тебя не было нигде! — возмущалась девочка в свойственной для неё детской манере. Мальчик, перестав смеяться, лишь пожал плечами: — Я просто спрятался, а ты просто не смогла найти. Так что иди, ты снова водишь. В этот момент детей окликнула их мать - высокая женщина миловидной внешности, с тёмными, каштановыми волосами, которые были собраны и подвязаны серым платком, каре-зелёными глазами и чуть смуглой кожей — что было не типично для коренных норвежцев, но вполне типично для евреев. Когда мальчик вместе с сестрой подошли к матери, женщина обратилась к Габриэлу: — Габи! Сделай доброе дело, отнеси отцу и брату еды, а то у нас с Астрид ещё много дел. Маленькая Ингрид, только услышав это, тут же начала напрашиваться. — Я тоже пойду! Можно мама? — просила девочка, состроив милое лицо. — Если будешь рядом с братом и не будешь убегать, — сказала женщина. Девочка активно закивала головой в ответ, а мама продолжила более строго: — Смотри мне! Если будешь убегать или не слушаться, я больше никуда тебя не отпущу. Габриэль рассмеялся на указания матери и дал девочке полный воды мех. — На, помогай, раз со мной идёшь. Ингрид нахмурились, но взяла мех с водой, не возражая. Улицы были полны людей, ведь прибыли корабли с заграничными товарами, а это значило, что на рынке возобновится торговля. Такие события были важны для жителей, особенно для торговцев и ремесленников. Ингрид часто отвлекалась на разного рода вещички на ветринах. Габриэлю приходилось постоянно её поторапливать. Вскоре дети пришли в мастерскую, где работал их отец и старший брат. У Бьёрна была типично норвежская внешность: ярко-голубые глаза, светлые волосы, убранные в хвост. По телосложению он был высоким и в меру накаченным. Его старший сын, Инвар, был очень похож на отца, разве только был ещё юным парнем, с большим рвением переносивший мастерство сапожника, помогая отцу в мастерской. Бьёрн радушно встретил своих детей, особенно маленькую Ингрид. Он с удовольствием показывал, какие бывают сорта кожи и как правильно мастерить обувь. К ужину вернувшись домой, все члены семьи пребывали в хорошем настроении, собираясь за большим деревянным столом. Мать и старшая сестра подали сыр, печёный картофель, свежевыпеченный хлеб и молоко. В помещении стоял приятный запах вкусной еды и трав, что придавало дому ещё больше атмосферы, уюта и тепла. После ужина Бьёрн, как обычно, рассказывал своим детям сказки. Рассказчиком он был хорошим, этот талант мужчина перенял от своего отца. Мать детей, Сара, слушала рассказ мужа, занимаясь вышиванием. Габриэл, увидев женщину с иголкой, наконец решился попросить у матери попробовать, ведь ему всегда было интересно и желанно вышить что-то самому. — Мне нужно закончить и отдельно приготовить для тебя нити. Давай я начну учить тебя, как только буду начинать новое. Подожди пару дней, — заверила мать сына, и тот, согласившись, продолжил слушать отца, иногда украдкой посматривая на свою мать, представляя, как скоро сам научится шить и когда-нибудь подарит ей самое красивое платье, похожее на то, что он представлял в образе богини Идун, о которой слышал из легенд. Следующий день ничем не отличался от других. Однако того резвого и светлого голоса Ингрид никто не слышал еще с утра. Девочка показалась Габриэлу немного вялой, но раз никто тому не придал значения - значит все в порядке вещей. Дела, требующие внимания, застилали домочадцам глаза, заставляя их пропускать капризы младшей дочери мимо ушей. — Ингрид, совсем скоро обед, а ты ещё лежишь в постели, — с такими словами Сара зашла в комнату Ингрид. Ее тон не был строг, но и радости в нем не было. Девочка до сих пор лежала в постели, плотно кутаясь в одеяло. — У меня болит голова, и мне холодно, — жалобно сказала девочка охрипшим голосом. Мать спешно потрогала лоб и тело дочери, с нарастающим беспокойством в глазах. — Да ты вся горишь! — воскликнула женщина. Ближайшие дни Сара будет поить дочку отварами, свято думая, что девочка лишь простудилась. Но с течением времени надежда умирала также стремительно, как и здоровье Ингрид катилось под откос. Помимо прежних симптомов девочку начала мучать тошнота, а тело под тяжестью болезни совсем ослабло. До того, что недавно резвая и счастливая Ингрид, не имела сил даже встать с постели. Никто не оставался равнодушным в семье к состоянию младшей, с каждым днем видя как она увядает. Бьёрн тратил последние деньги, оббегая все лавки, ища что-то, что может помочь им от такой напасти. Мать бесконечно варила настойки, поя ими девочку несколько раз на день. Дети, хотевшие помочь, вновь увидеть свою сестру жизнерадостной, изо всех сил старались развеселить, накормить, хоть как-то облегчить девочке жизнь. Сара, понимая желание детей, лишь коротко вздыхала, да строго приказывала не лезть в комнату. Во-первых, она боялась, что остальные могут заразиться; во-вторых, Ингрид было не до этого: девочке становилось всё хуже. Она начала бредить. Мать часто выходила от Ингрид со слезами на глазах, но всем своим нутром понимала: спасти жизнь дочери - значит быть сильной и не падать духом. Бьёрн видел обеспокоенность Сары каждый день. В желании с ней поговорить, он сам не мог сдерживать дрожи в голосе, понимая куда все идет. Эту мысль он отбрасывал от себя каждое мгновение, а своей отчаянно бьющейся жене за жизнь Ингрид, не смел даже намекать о таком исходе. Однажды Габриэль и Инвар решили подслушать разговор родителей, но все, что им удалось понять - паника и ужас, который несут в себе отец и мать, свято веря в лучшее и повторяя одно и тоже десятки раз: «все будет хорошо» Лучше не стало. Девочка продолжала бредить, ничего не ела, а на теле появились бурые язвы. Все понимали - бубонная чума. Родители приняли еще более строгие меры: разделили детей по комнатам; но их не хватало на всех, отчего приходилось ютится; не разрешали подходить близко друг к другу, соседям, незнакомым, дабы не распространять и не подцепить болезнь кому-нибудь еще. Атмосфера была тяжёлой и в доме, и на улице. Уже жглись костры, а некоторых мёртвых и вовсе выкидывали в реку. Стоял отвратный запах, который вызывал тошноту. В день, когда ещё не наступило утро, Габриэль и его брат с сестрой проснулись от истошного крика матери. Не медля ни секунды трое кинулись к источнику звука. Каждый мысленно понимал что именно произошло, но сердце отказывалось верить, диктуя мозгу, что такое невозможно. Крик стих, но тишина не стала спокойствием. С каждым шагом к комнате Ингрид усиливался плач. Это был ужасный звук, пробирающий до костей своей горечью. Прежде чем кто-то из них потянулся к ручке, вышел отец. В его глазах застыли слезы, дыхание срывалось на хрипы и единственное, что Бьёрн в силах был сделать - расставить руки в стороны, преграждая путь и сломленным голос приказывая уйти к себе. Ингрид умерла. Спустя несколько часов её забрали. В доме расцветала атмосфера отчаяния и боли. Габриэль рыдал, обхватив колени руками, видя как все его родные утопают в этом горе. Впервые встретившись со смертью лицом к лицу все его нутро отказывалось верить в происходящее, будто мать сейчас повернется к нему и скажет, что это шутка, а его любимая сестренка выпрыгнет из под одеяла и напугает, потом засмеется, предложит поиграть в прятки и весь этот ужас раствориться. Однако это стало началом всех испытаний. Соседи и другие горожане тоже пострадали. Люди умирали вне зависимости от пола или возраста. Все боялись, причитали. В таких случаях людям нужна была либо надежда, либо виновный, и, когда надежда иссякла, народ начал искать предателя. Габриэль не сразу заметил, да и не до того было, как соседи зло смотрят на его семью, в особенности на Сару. Однажды он застал отвратительную сцену. У соседей умер старший сын. От гнева и безысходности мать покойного кинулась на Сару с криками: — Это ты виновата! Навлекла на нас всех несчастье! Если бы вас не было на нашей земле, то и не было бы этой заразы! — кричала женщина, вцепившись матери в волосы. Габриэль и его старшая сестра кинулись оттаскивать разгневанную женщину. Парень упал на землю от сильного толчка женщины ему в грудь. Он видел как ее глаза были застланы неконтролируемой ненависть. Неизвестно чем бы всё обернулось, если бы не подоспел Инвар. — Что вы творите? Мама ничего вам не сделала! Мы сами недавно потеряли сестру, — защищал Инвар, заслоняя собой плачущую и потрёпанную Сару. Тыча пальцем, женщина, не умолкая, прошипела: — Твой отец тоже виноват, что связался с этой еврейкой! Все-е-ем известно, что это они занесли «чёрный мор», она не только нас, но и всю вашу семью сгубит. Пусть лучше сдохнет сейчас. Инвар с секунду смотрел на соседку, чувствуя как в нем закипает ярость от столь ужасных слов. Не выдерживая, юноша сорвался на крик: — Убирайся отсюда тварь! Вон пошла! Женщина лишь прошипела что-то невнятное и плюнула парню под ноги перед тем как уйти, еще раз сто кидая в их сторону презрительные взгляды. Габриэль спешно помог матери подняться. Сара подошла к сыну, вытирая слёзы, и сиплым тоном сказала: — Не надо было кричать на неё. — Что значит не надо? Она сама кинулась на тебя, оскорбила, – непонимающе спросил Инвар, взглянув на свою мать. — Она так, не со зла. Она не ведает, что делает от горя, — сказала женщина, пытаясь унять дрожь в руках. — А мы не испытали горя? Сейчас всем тяжело. Вздохнув, Сара добавила: — Дело совсем в другом. Я не хочу, чтобы на нас обозлились наши соседи, в особенности на вас. Нахмурившись, юноша бросил: — Я не хочу терпеть и молчать всю жизнь. Разговаривать дальше парень не захотел, не захотел слушать нравоучения о терпении и всепрощении. Скрываясь от остальных, он присел возле большого дерева и облокотился о его твёрдую кору. Задумавшись о чём-то своём, Инвар и не сразу заметил, как к нему подошёл его младший брат, опускаясь рядом. Прогонять его парень не стал, он вообще старался быть мягче к родным, несмотря на страх и травлю. Никто не знал, что будет завтра и чем всё закончится, хотелось, чтобы его запомнили на хорошей ноте. Разница лишь в том, что либо просто запомнят его, либо он будет одним из воспоминаний перед последним днём, а может и всё вместе. Братья молча смотрели кто куда, пока Габриэль не подал голоса спрашивая причину драки. — Ты же слышал маму? Она обезумела от горя. — А причём тут наша мама? Почему именно она? Почему её обвиняют в этой заразе, — спросил Габриэль, глядя на брата. Тот задумался, но решил ничего не таить, попросту не видя в этом смысла: скрывать правду в их городке было все равно, что пытаться удержать воду в ладонях. — Так получилось, что наши родители разной национальности. Наш отец — норвежец, а мама — еврейка. — И что в этом такого? — спросил мальчик заинтересованно, искренне не видя проблемы в национальности. — Они не здешние, прибыли издалека, и их плохо знают, а незнакомое всегда страшно. Призадумавшись, мальчик сказал: — Поэтому на нас так странно смотрят, да? Они считают, что это мы виноваты. Нервно пожав плечи, Инвар ответил: — Не слушай и не обращай внимания, наша мама не при чём. — А если та женщина снова нападёт? Или другие? Усмехнувшись, старший посмотрел на Габриэля увереннее, чем до этого и ответил: — Тогда они лишатся зубов. Не бойся, мы с отцов всех защитим, никто нас не тронет, а на взгляды не обращай внимания, – твердо, придавая своим словам силы, Инвар вновь посмотрел вдаль. — Жалко, что я пока не такой сильный и большой, как папа или ты. — Это ненадолго, скоро и ты вырастешь, а пока я тебя защищу, – Инвар положил руку на плечо Габриэлю, словно мог этим укрепить не только свои слова, но и веру в него. — А если тебя не будет рядом? От этих слов лёгкая улыбка стёрлась с лица юноши. Рука невольно свисла обратно, а взгляд помутился, становясь тяжелым под всей этой грудой проблем, которые казались неизбежны. Немного подумав, он ответил: — Тогда просто беги. Беги как можно быстрее, далеко и не оглядываясь. — Я что тебе…трус, чтобы убегать? — с обидой в голосе спросил Габриэль. — А это не побег. Это тактическое отступление. Убежишь, наберёшься сил и снова вернёшься, чтобы дать сдачи. Ну ладно, пойдём, а то много дел. Инвар напоследок хлопнул брата по плечу, поднимаясь, и оба двинулись вперед, тщетно игнорируя то, как все вокруг становится уже далеко не таким спокойным. Вечером отец вернулся. Его вид оставлял желать лучшего: лицо осунулось, черты заострились, а в глазах застыла глубокая усталость. От ужина он отказался и сразу пошёл спать. На утро встать он уже не смог: тоже заболел бубонной чумой. К вечеру плохо стало уже Инвару. Были все симптомы: жар, озноб, тошнота. Время от времени приходили лекари. Их лица были закрыты, как и ладони. При этом руками их старались не трогать, словно прикосновение к ним могло стать приговором. Сара металась от мужа к сыну. Её движения были резкими, почти судорожными, а глаза лихорадочно блестели от страха и отчаяния. Не отойдя от прошлой смерти, женщина полностью была потеряна, боясь повтора ситуации, которая грозила разрушить её мир до основания. Она вновь плакала, всё время молясь богам, чтобы их семью обошла эта напасть, и её молитвы сливались в единый бесконечный стон, наполнявший дом тяжёлой, давящей тишиной. Астрид и Габриэль отдавались помощи матери все свое время, ночами присоединяясь к молитвам. Бьёрн умер через неделю. Ночью. В бреду. С именем младшей дочери на устах он сделал последний вздох и пропал в небытие. Тело его, как и многих других, просто скинули в реку, ведь земли было и так мало, а дрова нынче дорого стоили. После смерти мужа рассудок Сары помутился, она стала крикливой, агрессивной. Она неустанно заваривала сыну отвары, настои — всё, что угодно, лишь бы его спасти. При этом никого к себе не подпуская, будто сам факт близости кто-то другого оставлял необратимые изменения. Габриэль понимал, что происходит какой-то кошмар, но ничего поделать не мог. Его сестра Астрид заботилась о нём как могла и только в ее глазах все это время он видел надежду. В один день она подошла к брату с красным от слёз глазами и в них застыли такой ужас и боль, что Габриэль невольно ступил назад: — Габи, собирайся, мы уходим. Мальчик удивлённо спросил: — Как? Куда мы идём? Инвару уже лучше? Сестра сдерживая слёзы и рвущийся всхлип ответила: — Ин… Инвар …присоединится к нам позже, с мамой. Она… помогает ему собраться. — Надо маме помочь, и мы пойдём вместе, – настаивал Габриэль, из последних сил цепляясь за нить света. — Нет! Мама сказала, чтобы мы шли вперёд, они с братом нас догонят. Давай одевайся, и пошли, я уже собрала всё необходимое, — резче, чем нужно, сказала сестра. Астрид торопила брата и на вопрос, почему же они лезут через окно, аргументировала, что так нужно, не вдаваясь в подробности. Когда они оказались на улице, сестра схватила брата за руку, ведя за собой. В это же время, в комнате растрёпанная худая женщина, лишённая рассудка, ласково приговаривая, как обычно это делают с совсем маленькими детьми, пыталась накормить уже давно не дышащего и остывшего сына. Который так и не смог защитить близких, но остался счастливым воспоминанием. Вот только Саре он казался ещё совсем маленьким мальчиком, который не умел держать ложку и ел только с помощью мамы. Она то его кормила, то, положив голову на колени, читала сказку, и так продолжалось несколько часов. Сара жила в своём прекрасном воспоминании, не обращая внимания ни на то, как толпа приближалась к её дому, ни на то, как с криками выбили дверь, ни на то, как её вытолкали на улицу. Уж слишком сладким и живым было её воспоминание, что не могла она из него вырваться. Габриэль заподозрил, что сестра его обманывает, слишком сильно она держала его за руку, слишком нервно оглядывалась по сторонам, будто чего-то ожидая. — Ты соврала мне, да? Почему ты меня обманула? Отпустив брата, Астрид осела на землю и горько заплакала: — Да, Габи, но они не придут к нам. Уже больше не придут. — Опять врешь? — с надеждой и подступающими слезами, спросил мальчик. Повернув к нему голову, девушка лишь покачала головой. — Нет, в этот раз нет. Нам надо уйти Габриэль, если мы не уйдём сейчас, то тоже умрём. Нам нужно идти, – сказала она, вытирая слезы рукавом и пытаясь собрать последние силы. Астрид и Габриэль ушли в центральную часть города, вот только от проблем они не сбежали. С собой у девушки было лишь немного денег, и они старались выжить. Вот только помимо болезни был ещё и голод, который усложнял ситуацию в разы. Астрид хорошо умела шить, вот только работу ей было найти тяжело: в городе, охваченном нищетой и паникой вышивки были последней нуждой. Иногда она выходила по вечерам и возвращалась очень уставшей, взгляд её потух, и Габриэль очень боялся, что она тоже заболеет. Также мальчик заметил, что сестра стала очень раздражительна, ее терпение истончалось с каждым днем, все чаще срываясь на младшего брата. Но Габриэль не обижался. Он тоже решил найти работу, но в подмастерье его не брали, уж слишком он был щуплым, слишком юным. Быть попрошайкой ему тоже не хотелось, их и так было полно. Поэтому он взял табуретку и тряпку и решил чистить обувь прохожим. Вот только и тут оказалось всё не так гладко. Оказалось, не только Габриэль додумался до такого, были и другие, такие же отчаявшиеся парни, готовые на все, лишь бы заработать несколько грошей. Был среди них главный. Парень лет восемнадцати, очень неприятный как внешне, так и по характеру. Поначалу он хотел отлупить мальчишку и указать его место, но Габриэль впервые проявил стойкость, так как ему были нужны хоть какие-то деньги, хоть какой-то шанс выжить. Мало кто в таком возрасте показывал характер, в котором не было грубости, слепой ярости, а лишь прямое желание не сдаваться. Подумав, молодой человек решил, что такой всё же принесёт ему прибыль и разрешил тому работать, распределив, сколько ему будет оставаться. Хоть это было и немного, но Габриэль был рад, потому что корка даже чёрствого хлеба для них уже была достижением. Вот только своим достижением мальчик так и не поделился, его сестра так и не вернулась домой. Ни в этот день. Ни в следующий. Больше никогда. Габриэль искал её, обходя улицы, проверяя каждый переулок, спрашивая прохожих. От отчаяния парень плакал; он чувствовал дикий страх, ведь остался совсем один. Он никак не мог понять, почему так происходит. Что такого они натворили? За что судьба обрушивает на них один удар за другим? Несмотря ни на что, Габриэль хотел выжить, он боялся смерти, боялся умереть от чумы, от голода. Но больше всего он хотел найти Астрид или хотя бы узнать, что произошло. Жива ли? Почему ушла?

***

Прошло больше года, Габриэль выживал как мог. Его характер менялся с каждой проблемой, становясь больше пронырливым, наблюдательным и в какой-то степени наглым, если того требовали обстоятельства. За этот год он многое понял и узнал, но видел он не только плохое. Было и хорошее в его жизни, его отношения среди таких же беспризорных ребят наладились. Отец его был сапожником, мастерил и изготавливал качественную и хорошую обувь, Габриэль помнил, как качественно и хорошо ее обрабатывать, поэтому применял эти знания в своей работе. Это давало ему возможность зарабатывать больше остальных. Работал в основном он на рынке, где обычно было больше народа. Несмотря на неплохой заработок, Габриэль мог схалтурить и, если предоставлялась возможность, то брал часть денег себе, понемногу откладывая. В течении месяца он чистил обувь одному мужчине. Казалось бы, что такого? Вот только он вызвал у мальчика интерес. Невысокий, худощавый, с пепельно-русыми коротко стриженными волосами и немного угловатыми чертами лица. Одет он был не богато, но и не бедно. Особенно его привлекли руки. Не похоже, что он выполнял грубую работу. На рынке он почти ничего не покупал, иногда о чём-то беседовал, иногда передавал. Вёл он себя неприметно. Мальчик и не сразу его запомнил. В какой-то из однотипных дней, Габриэль решил с заговорить заговорить с мужчиной. Но для того нужен был повод. Неизвестно какой у него нрав, а скажешь что-то не то - можно и тумаков отхватить. Собравшись, мальчик тихо, но уверенно сказал, что у него есть новое средство для чистки сапог и заверил, что его обувь будет выглядеть лучше. Обратив внимание, тот посмотрел на Габриэля, приподнимая бровь в знак интереса, но в самом взгляде затаилось сомнение. — Что за средство? Мальчик молча протянул ему бутылёк. Мужчина осмотрел его, понюхал, и, так и не отдав, спросил: — И откуда у простого чистильщика обуви такое средство? Украл? — Нет, я его купил у цирюльников, а деньги отложил, – спокойно сказал Габриэль, глядя незнакомому прямо в глаза. Усмехнувшись, мужчина снова спросил: — А ты уверен, что оно подействует? Ведь если ты испортишь сапоги, то отложить уже не получится. Тогда Габриэль рассказал, каков состав этого средства и как оно повлияет на кожу сапог. Говорил он уверенно и мужчина ему в конце-концов позволил. Пока мальчик чистил обувь, параллельно рассказывая то, что знал о своем ремесле. Мужчина слушал его без особого интереса. Он более рассматривал Габриэля. – Откуда у тебя такие познания? Для простого чистильщика ты много знаешь. Габриэль, не отвлекаясь, ответил: — Мой отец меня научил. Он сапожник. — Почему тогда ты работаешь тут? А не в подмастерье? — Он умер, а в другое место меня не берут, — коротко ответил Габриэль. — Понятно. — Вы ведь не местный? — С чего ты взял? — спросил мужчина. Габриэль лишь упомянул об одежде и манере речи. — А ты наблюдательный, — усмехнувшись, ответил мужчина, переводя внимание на уже сделанную работу. — Вышло очень даже хорошо. Мужчина щедро заплатил мальчику. Настолько, что тому можно было не работая прожить неделю на хлебе. — Это слишком…много, — неотрывно глядя на монету, сказал Габриэль. Мужчина только цокнул языком и ушел. А Габриэль не успел даже сказать спасибо.

***

Прошёл ещё месяц, и Габриэль стал чаще пересекаться с тем мужчиной. Иногда они разговаривали. Габриэль узнал, что его зовут Геральд и был рад, если тот к нему заходил. Общество этого человека ему нравилось. Он был ему интересен, он отличался от тех, кого Габриэль знал. Вот только с Габриэлем снова случилось несчастье. Однажды его покровитель узнал, что он не отдаёт ему выручку полностью. Кто-то из ребят увидел его тайник и всё рассказал. В тот день ему сильно досталось: его избили, забрали то, что он успел накопить, и выгнали, без права на возвращение. — Увижу тебя ещё раз на своей территории - мокрого места не оставлю, — пригрозил ему уже бывший покровитель. Остальные, которые недавно били его всей толпой, молча смотрели. Кто отстранённо, а кто со злорадством. Габриэль ошибся, когда считал их друзьями. Парень не помнил, куда и зачем шёл. Жутко болело все тело. Тошнота подступала к горлу, сознание не раз мутилось, заставляя его падать на землю. На лице запеклась кровь. Габриэль бродил словно в тумане, мысли путались в огромный ком, но из всего этого беспорядка парень понимал ясно одно - скоро умрет и он. Ноги медленно подкосились. Габриэль осел на землю, пытаясь держать спину хотя бы сгорбленной, но опоры сзади не оказалось. Позвоночник столкнулся с твердой почвой. Светлое небо, загороженное листвой деревьев, медленно сливалось в кашу. Последнее, перед тем как его сознание вновь погружалось во мрак, он увидел лицо. Настолько размытое, что только по блеклым очертаниям он мог предположить кто перед ним. Неизвестно сколько времени прошло, когда Габриэль снова смог открыть глаза. Резкий приступ боли ударил в голову. Он поморщился, машинально касаясь лба. Медленно поворачивая голову в сторону мысль о том, что он находится в абсолютно незнакомом помещении, заставило его немного встрепенуться. Комната была небольшой, но чистой и уютной, сам он нащупал на своей голове повязку и увидел чистую одежду на своëм теле. Долго осматриваться он не мог и снова откинул голову на подушку, смотря в мрачный, тёмный потолок. Кажется был вечер. Вскоре дверь открылась. Перед парнем предстал Геральд. В его руках был стакан и блюдце, от которого поднимался пар. Мужчина вкратце рассказал ему, что случайно нашёл его на улице и принёс к себе. Оказалось, он проспал несколько дней в лихорадке. — Тебе повезло. Ты мог умереть, — спокойно сказал мужчина. — Спасибо, но я не знаю, что мне теперь делать. — Ты можешь остаться у меня, но чуть меньше, чем через два месяца я отправляюсь в Нидарос. Если хочешь — можешь отправиться со мной. — Я хочу. Но мне необходимо найти мою сестру - Астрид. Она ушла больше года назад и не вернулась. Горько усмехнувшись, мужчина ответил: — Сожалею, но навряд ли ты её когда-нибудь найдёшь. Даже в спокойные времена девушке опасно находиться одной вечером, а уж в разгар «чёрного мора»… – он сделала паузу, будто рассуждая: продолжать или нет. Вновь взглянув на парня, он продолжил. – Не спеши, отдохни, поешь, восстанови силы, а после дашь ответ. В итоге Габриэль согласился поехать, ведь все равно, живя на улице, он не найдёт сестру. Чем больше мальчик проводил времени с Геральдом, тем больше он привыкал к его натуре, манере, характеру. Гарбиэлю казалось, что они уже достаточно стали близки за это время. Ему было приятно чувствовать себя не одиноким, вот только сам мужчина был более холоден с ним, будто не хотел привыкать. Габриэль думал, что Геральд познакомит его со своей семьёй, но оказалось совсем не так. В пути они были долго, а потом, когда добрались до города, им пришлось идти в горы. Геральд ехал на лошади с мальчиком, а ещё двое мужчин шли пешком, таща с собой сундук. Иногда Габриэль замечал, как эти двое странно посматривают на него и переговариваются на языке, который он не понимал. Также его внимание пало на то, что Геральд и его рабочие не ели уже несколько дней. Припасы были только на мальчика. Когда они решили передохнуть, Габриэль решил поделился с Геральдом, но тот отказался, махнув рукой. — Ты что, не голоден? — Нет, я уже ел утром, ты ещё спал. Заметив, как на них подглядывают ещё двое мужчин — это не были взгляды отвращения или злости, скорее интереса и непонимания — мальчик всё же спросил: — А от куда они? Я совсем не понимаю, что они говорят. Геральд строго взглянул на своих подопечных, на что те замолчали и покорно опустили глаза. — Не обращай внимания, они родом с восточных краёв, к тому же, земляки иногда разговаривают на своём. Габриэль кивнул, и они вскоре продолжили путь. Через пару часов Геральд потянул аркан лошади на себя и та остановилась, помотав головой. Мужчина слез первым, глядя в сторону темной пещеры. — Мы прибыли, слезай, — коротко сказал мужчина. Мальчик напрягся и спросил: — Но здесь ничего нет, только пещера. Мужчина ответил: — Сейчас ты увидишь необычное, но ты не пугайся, идти за мной и не задавай вопросов. Тебе предстоит встретиться с тем, кто решит твою судьбу. — Что? Я не… — Никаких вопросов, просто делай, что я тебе говорю. Когда они вошли, в пещере было темно и не было понятно, куда идти. Поэтому Геральд взял мальчика за руку, будто зная каждый поворот в этом пространстве. Воздух становился будто бы вязким и душным, но вскоре они вновь вышли на свет и лесную тропу. Совсем недалеко показался замок. Туда путники и отправились. В голове у мальчика возникла куча вопросов, но задать он их не решился. Им открыли ворота, за стенами которых оказались стражи. Сам замок был очень красивым, роскошным, из резного дерева с вкраплением драгоценных камней. Несмотря на дневной свет, сочащийся из высоких окон, внутренне он казался мрачным. Габриэль видел людей: мужчин, чуть реже женщин; и все они смотрели на него с интересом и легким недоумением. Мальчик невольно смутился, чувствуя себя не в своей тарелке. А вот Геральд, напротив, шёл прямо, не обращая внимая на взгляды, а лишь иногда приветствуя кого-то кивком головы. Мальчик никогда не был в замке до этого и постоянно оглядывался, рассматривая его величество. Когда-то он представлял себе в фантазиях, как они выглядят, но реальность ярко отличалась от фантазии. Вскоре они остановились перед главной дверью. И пока они ждали разрешения войти, мужчина шепнул Габриэлю: — Когда мы пойдём, к трону склони в почтении голову, не подымай её, не смотри в глаза и не говори, пока тебя не спросят. — А кто там? — шёпотом спросил парень, стараясь не нарушать атмосферу изыска. — Хозяин этих мест. Я ему тебя представлю. От его воли и решится твоя судьба. Эти слова напугали Габриэля, пронизывая до костей. Он уже начал жалеть, что доверился этому человеку. И вот их позвали. Мальчик чуть не споткнулся, чудом устояв на ногах. Он слышал, как начал говорить Геральд на языке, который был похож на тот, на котором говорили рабочие, что стояли рядом, склонившись на сундуком, крепко удерживая его все это время. — Здравствуй, Кортнис, мой верный альт страж. Ты выполнил моё поручение? Подняв голову мужчина ответил: — Приветствую вас, мой Зеломир. Да, я выполнил ваш приказ. Я разведал обстановку и выяснил, где находится часть карты, а ещё я привёз с собой золото. Оно может быть полезно. Удовлетворённо кивнув, мужчина спросил: — Кто этот отрок? Я почуял его, ещё когда ты был за дверью. Объяснись, почему ты привёл человека ко мне в клан? — Не сочтите за оскорбление, господин, я встретил этого мальчика в Бергере несколько месяцев назад, он хоть и немощный на вид, но крепкий и очень наблюдательный, а его кровь настолько хороша и приятна, что ваш слуга не посмел её выпить сам. Думал преподнести его вашему сыну в качестве подарка. Сложив руки в замок, мужчина задумался, перебирая пальцами складки одежды: — Говоришь настолько хороша… Мужчина обратился уже к мальчику на знакомом ему языке: — Подойти ко мне, дитя. Габриэль, дрожа, подошёл ближе. — Ещё теснее, не бойся. Подойди вплотную. Мальчик выполнил наказ. Послышались шаги. Кто-то подошёл к нему, взяв Габриэля за подбородок, приподнял на себя, чтобы их глаза встретились. Габриэль увидел перед собой приятное лицо молодого мужчины. У него были тёмные вьющиеся волосы средней длины, бледная кожа, прямые и аристократичные черты лица. Его чёрные брови были напряжённо изогнуты, а строгие глаза цвета янтаря, обрамлённые тёмными ресницами, смотрели пристально. На мгновенье мальчик даже растерялся. Он редко видел внешне настолько приятных и красивых людей. После, страх пронзил его сильнее, чувствуя, как мужчина едва провёл ногтем по коже и у него появилась небольшая царапина. Склонившись ещё ниже, незнакомец будто вдохнул его запах. «Что он делает?» — спросил мальчик про себя, заметив, что глаза незнакомца стали будто ярче. Кивнув мужчина ответил: — Да, ты прав, и вправду хорошо. Думаю, мой сын будет доволен, посмотрим, выйдет ли с этого мальчика толк. Подозвав к себе слугу, мужчина прошептал ему на ухо, что конкретно это было. Габриэль не слышал, тщетно стараясь прочитать слова по губам. Махнув рукой слуге, незнакомец вновь обратился к парню. — Как тебя зовут, мальчик? — Я. Я… Габриэль, Господин. — Что ж, Габриэль, подожди пока за дверью, тебя позовут. Мальчик послушно отошел и ждал. По обе стороны от него стояли стражи, но их взгляд был обращен лишь к господину. А сам Габриэль не понимал, что происходит: в его голове крутилось куча мыслей. Куда он попал? Что это за странные люди? Почему Геральд его привёл сюда? Дверь открылась. Вошел Геральд, встретившись с Габриэлем глазами. И парень спешно задал лишь два вопроса из множества интересующих, пока мужчина не прошел мимо: — Геральд, что происходит? Куда ты меня привёл? Подойдя к парню ближе, мужчина шепнул ему на ухо: — Меня зовут Кортнис. Теперь ты останешься здесь. Господин Гелиос, тот, кого ты видел, решил сохранить тебе жизнь, теперь ты будешь принадлежать его сыну. Скоро ты с ним познакомился и узнаешь больше. Эти слова отдались болью в груди. Его опасения оправдались. «Геральд» обманул его. — Продал меня как вещь? Да? За что? Я думал… — Думал, возьму тебя с собой и буду воспитывать? — спросил мужчина, но вздохнув и смягчившись продолжил. — Это было бы невозможно. Скоро ты сам узнаешь почему. Тебе не стоит меня ненавидеть: я дал тебе шанс выжить, не потеряй его. Ты неплохой и неглупый. Постарайся быть умнее и осторожнее и, может быть, ты выживешь. Не став больше ничего говорить, мужчина развернулся и ушёл, не издавая больше ни звука. Габриэль даже не стал провожать его, а лишь молча уставился в пол, пытаясь сдержать слёзы разочарования. Когда его позвали, он оказался в просторном зале. К нему снова обратился тот господин, который, как понял мальчик, был самым главным здесь. — Мне сказали: ты способный и заверили дать тебе шанс. Пока отдохни, наберись сил, ознакомься с правилами. Через пару дней я снова тебя позову, а там уже и решу, давать тебе шанс или нет. Ульвальд отведёт тебя и всë объяснит, так что, мальчик, подготовься к нашей следующей встрече. Габриэль с неохотной учтивостью склонил голову и ушел, сам не зная куда бы ему деться. В то время как один из советников спросил у Гелиоса: — Мой Зеломир, не воспримите как неуважение, но позвольте спросить. Почему вы решили дать шанс этому ребёнку? Он ведь человек, никогда мы ещё не держали в клане человека, да ещё и ребенка. Что скажут остальные? Почему бы просто не выпить его? — Его присутствие здесь я ещё не утвердил окончательно. Я хочу проверить его на стойкость, будет ли от него польза в будущем? Если да, то у клана, у меня и моих детей будет ещё один ценный союзник, да и моему сыну будет легче, ведь кровь всегда будет ему доступна, — перебирая пальцами, мужчина продолжил.— Если же нет, то что ж поделать, значит он будет просто вкусной пищей. В течении трёх дней Габриэля готовили. Объясняли правила, как нужно себя вести в присутствии главы клана и его семьи. Мыли, с помощью масел. Избавили от вшей. Таким чистым мальчик себя никогда не ощущал. Вот только никакого удовольствия или восторга он не чувствовал. Он нервничал, переживал, боялся. С ним особо никто не разговаривал и не объяснял, где он находится. Говорили в основном о правилах. Во взглядах тех, кого он видел, читались лишь безразличие, брезгливость, иногда недоумение. Всё это жутко раздражало и напрягало, но спрашивать Габриэль не решался - не хотел злить кого-либо. Старался слушать, но языка их он не понимал. И вот настал день, когда его вызвали. Оказался он теперь не в зале, а в просторных и хорошо обставленных покоях, однако осматриваться мальчик не стал, а лишь поклонился и уставился в пол, ожидая, когда с ним заговорят. Ждать пришлось не долго. Гелиос, сидя с прямой спиной на постели в окружении своих детей, которые ничуть не сходили с его внешностью, подозвал Габриэля к себе. Покорно подойдя к подножью кровати, парень наконец поднял глаза и невольно осмотрел каждого. У детей были светлые, белокурые волосы, но цвет глаз отличался. У мальчика они были голубыми с примесью янтаря, а у девочки — янтарные, да и волосы её были длиннее. Внешне они выглядели ровесниками Габриэля, что на секунду даже немного расслабило его. Сын господина смотрел на мальчика с интересом, а девочке будто хотелось уйти, но она не решалась перечить отцу. На столике рядом с ними лежал нож и два графина, на которые, пока, никто не обратил внимание. Гелиос разрешил Габриэлю сесть и попросил того всё рассказать: где он родился, жил и как попал сюда. Рассказывал он не торопясь, но и не медленно, иногда заикаясь, но стремительно брал волю над своим волнением. Гелиос задал ещё несколько вопросов о том, как бы Габриэль поступил в той или иной ситуации, и, получив ответ, удовлетворённо кивнул. Гелиос указал на рядом лежащие предметы и спросил: — Если бы твоему господину понадобилась кровь — стал бы её давать? — Да, – не медля ответил Габриэль, понимая, что это проверка на его учтивость. — Так дай её сейчас, докажи, что говоришь правду, – с легкой усмешкой, господин кивнул на нож. Такой приказ немного ввёл мальчика в ступор, не ожидая, что все вело имело к такому исходу. На секунду он пожалел, что так быстро дал ответ. Его пальцы не дрожали, когда он взял нож, но внутренне его сердце трепетало. Он ни в коем случае не откажется от своих слов и не откинет лезвие в последний момент. Габриэль поднес нож к ладони и резко провел по коже, чувствуя как слеза скатилась по щеке, а боль пронзила всю руку до плеча. Хоть парень уже и не раз испытывал боль, но самому себе было тяжело её причинять. Дальше он увидел ещё более страшную картину. Ему сказали подать эти бокалы детям, Габриэль стал свидетелем того, как они выпили его кровь. Парня это ошарашило. Ему показалось, будто он в бреду, но боль в руке говорила об обратном. Гелиос спросил, как кровь детям на вкус, в ответ они довольно кивнули. После этого Гелиос подошёл к Габриэлю и взял его порезанную руку в свои крепкие ладони. Прокусив свой палец острыми клыками. Капля его крови капнула, на рану парня. Кровь задымилась, зашипела, впитываясь в кожу, и вместе с ней рана затянулась. Габриэль был удивлён. «Это демоны? Что это за сила?» — он не мог понять, что происходит, и спросил об этом Гелиоса. Мужчина ответил на его вопрос долгим рассказом о том, что они вурдалаки и существуют с людьми чуть ли не с начала времён человека. Сам он родился ещё в Римской империи во время правления императора Тиберия. Также Гелиос представил ему своих детей; мальчика звали Люций, а девочку — Лианой. — У тебя только два варианта, дитя: служить мне и моему сыну, делиться своей кровью или, если откажешься, совершишь ошибку, попытаешься сбежать - умереть. — Я хочу жить. Я уже давно борюсь, чтобы выжить. За ваше покровительство мне не жалко делиться своей кровью и служить вам, господин, — ответил Габриэль с почтением, на что Гелиос довольно кивнул. — Мне нравится твой ответ, дитя; что ж, живи, служи, учись и будь верен. Посмотрим, выйдет ли с тебя толк; учти, каждый живущий клане должен нести пользу. Теперь твоя жизнь не только в моих руках, но и в твоих. Габриэль поклонился, поблагодарив за милость и думая про себя: «И пусть они нечисть, мне дали шанс выжить, я не упущу его. Я обязательно выживу, чего бы мне это не стоило».

***