Почувствуй

      Кейтлин прекрасно понимает: всё давно полетело вниз по наклонной, еще когда фраза: «Девочки, вам нужно быть готовыми к совету. Сходите в купальню, не позорьте меня!» дошла до её ушей быстрее выстрела лучшей винтовки. Понятное дело, она собиралась принять горячую ванну с лавандой, ведь впитавшийся в тело запах Зауна нельзя было назвать одним из приятных. Содрать с себя кожу казалось мечтой.       Вот только была одна вещь, которая определённо не входила в её планы — идти в купальню с ней. Той, благодаря которой Кирамман конкретно засомневалась в своей гетеросексуальности.       Не хочется признавать — её нехило так несёт от этого взгляда. От хриплого смеха, оббитых татуировками рук, звериного оскала и характера. Каждое движение заунитки — это очередной танец мышц, каждая смена в мимике — непонятный взрыв внутри.       Ощущение, словно Кейтлин бросают в жерло вулкана, а потом холодной водой окатывают. Каверзные вопросы, полное нарушение всевозможных личных границ и флирт. Кирамман ненавидит теряться, тушеваться в ярко-красный цвет, пряча глаза. Всей душой ненавидит. Но только не с девушкой нижнего города. Она понять не может. Почему? Что заставляет её каменеть, стоит той только взглянуть на неё?       — У вас даже такое есть. — Таращась на огромную дверь, Вай отмечает про себя, что этот дом гораздо больше, чем казался снаружи. — Как ты не теряешься в этом лабиринте?       Кейт поклясться готова, что выглядела бы полной идиоткой, признав, как обожает порой проскальзывающее в чужих глазах детское восхищение. Когда серые туманы блестят озорством, любопытством и задумчивостью. Ей так не верится, что эта ходячая проблема может что-то ещё, кроме как лезть в драки и пошло шутить, ухмыляясь полученному результату. А результат всегда один и тот же. Кирамман сквозь землю желает провалиться, лишь бы не смотреть той в глаза. Лишь бы не показывать, что крышу рвёт от глупого «кексик».       — Как видишь — не теряюсь, — толкая двери, бросает синеволосая, чем вызывает бурю эмоций у рядом стоящей.       — С ума сойти.       Вайолет сама себе не верит. Перед ней огромный, она бы даже сказала — гигантский, бассейн с кристально чистой водой. Легкий, приятный аромат лаванды, поднимающийся вверх пар и украшенные лозой стены. Рай? Неужто он существует на планете?       — Твою ж…       — Предпочту не слышать продолжение фразы, — перебивает её Кейтлин, проходя внутрь и доставая из деревянной корзины белоснежный халат. — Итак, здесь есть несколько правил.       Её не слушают. Заунка стоит как вкопанная, оглядываясь вокруг, не в силах поднять упавшую на пол челюсть. Ей в жизни не удавалось видеть такие хоромы, чего уж тут говорить, если сравнивать это с камерной клеткой и тем душем, который язык не поворачивается так назвать. Это и впрямь Олимп, где купаются сами Боги.       Принять ванну — в её понимании — это зайти в бетонную комнату, куда мышь побоится нос сунуть. Где лучше не смотреть кому-то в глаза, ведь женщины те ещё гиены, стоит потерять бдительность, как они тут же тебя сожрут. Вайолет ненавидит и ненавидела тюремный душ. Это место настоящего страха. Место, из которого в первые месяцы ей часто приходилось слышать крики о помощи. Она помнит этот пережитый опыт. Никогда не засматривайся на кого-то долго, не задерживай взгляд, даже если хочется. Никогда. Тебе не простят такую ошибку. Ведь в следующий раз вряд ли ты выберешься невредимым. Вай знает какого это: чувствовать прожигающий спину взор. Помнит это чувство, не забудет, хотя сама так делала не раз.       Когда сидишь долго, учишься многому. Правилам и законам, что создали сами же заключенные. Есть уважение, есть и люди, готовые на всё, лишь бы быть защищенными. Чтобы жить с псами, нужно уметь и по-собачьи лаять.       — Первое. Не нажимать ни на какие кнопки в душевой, — строго чеканит Кейтлин, щелкая пальцами у лица красноволосой, чтобы на неё всё же обратили внимание. — А второе. Никаких приставаний.       — Детка, с чего ты взяла, что я буду на кнопки нажимать? — потягивается Вай, приятно хрустя шеей. Ей явно не терпится окунуться в горячую воду.       — То есть второе правило до твоих ушей совсем не дошло?       Миротворец сводит к переносице брови, крепче прижимая к себе белый халат. Само осознание того, что им двоим придется сидеть в одной воде — уже убийственный удар под дых.       Сейчас можно надеяться только на то, что Кирамман хватит нервов сдержать бешено колотящееся сердце. Только бы её хладнокровие не сдало позиции. Она не простит себе этого.       — Ладно, проехали. Иди вон в ту комнату — это душ. После можешь приходить сюда и плескаться сколько душе угодно, — язвит Кейтлин, разворачиваясь на сто восемьдесят и уходя к двери напротив.       — Уж я-то поплескаюсь, не сомневайся, кексик.       Последнее слово — и синеволосая не выдерживает, залетая со свистом в отдельную комнату и хватаясь за грудь. Внутри всё в клочья разрывается, рёбра, кажется, трещат от такого давления. Живот сводит, тянет, а воздух до лёгких не доходит, сколько не вдыхай. Нужно просто остыть, привести себя в порядок и, как ни в чем не бывало, расслабиться в чистой воде. Она заслужила. Она этого хотела. Только не с ней.       — Прекрати, — ударяя себя по щеке, шипит девушка.       Её раздражают собственные гормоны, которые определённо должны были уже успокоиться. Лет так пять назад. Хотя кому она врёт? Сейчас до коликов интересно узнать, каково это? С девушкой. Там ведь всё куда сложнее? Почему-то думается, что и лучше тоже.       — Идиотка.       Кирамман повторит это ещё сотни раз, но сейчас ей нужно омыть тело от заунской пыли и, сохранив каменное лицо, выйти наружу. Всё будет хорошо. Их тела абсолютно идентичны. Сколько раз она расслаблялась в купальне с подругами? Они дурачились, шутили и даже делились сокровенными секретами. И тогда всё было нормально, никаких красных кончиков ушей и выскакивающего сердца. Она уверена, что такая же, как все. А произошедшее в борделе — обычная случайность. Вряд ли тогда было безопаснее болтать с каким-то незнакомым мужчиной.       — Ты Кейтлин Кирамман, черт возьми, — стоя под холодными струями воды, повторяет девушка.       Её взгляд сейчас прикован к отражению в зеркале. Мокрые волосы, блестящие глаза, тонкая гибкая фигура и лебединая шея. Стоит ли ей стесняться своего тела? С чего она вообще должна переживать за какую-то там Вайолет?       Настрой поднимается и, ощутив в себе зерно уверенности, Кейтлин всё же выходит, не забыв набросить наверх пушистый халат.       Черт бы её побрал. Эту Вай.       Пар поднимается густой дымкой к висящим лозам, вода приятно блестит от горящих на стенах ламп. Но это совсем не важно. Взгляд приковывается только к ней.       Руки заброшены по обе стороны края бассейна, а голова закинута назад. Определённо, она сейчас наслаждается каждой секундой в воде. А вот Кирамман с ума сойти хочет. Черные татуировки поднимаются от локтей к плечам, а там исчезают за спиной, кусочками виднеясь где-то на шее. Кожа переливается, будто маслом намазана, а прозрачность воды дает увидеть то, на что синеволосой явно не стоит смотреть. Мышцы.       Она допустила гребаную ошибку, когда уверила себя в том, что их тела идентичны. Лед и огонь. Они словно разные миры. У Вай сильные руки, шея, кубики пресса, а дальше Кейтлин просто не осмеливается спускаться.       — И долго ты там стоять будешь, кексик? Или, может, моего разрешения ждёшь? — голос хриплый. И, хотя Кирамман лица девушки не видит, она уверена — та ухмыляется. Опять. Этим звериным оскалом, растягивая губы в улыбке. — Проходи, что ли.       В ответ — глухое мычание; халат падает на пол. Серые глаза поглощают, сжирают, обгладывая кости. Заунка скользит по каждому изгибу, обводит каждый сантиметр, тянется вниз, словно стараясь дотронуться, не касаясь.       И Кейт чувствует. Ощущает, как кожу облизывают языки пламени. Сердце бьется о грудную клетку так, что кровь приливает к щекам. Никак не удается сглотнуть вязкую слюну, ставшую комом поперёк горла.       — Ты уж прости, но я немного нарушила первое правило, — наконец поднимает голову Вайолет. Её мокрые до корней волосы уложены назад и поэтому складывается впечатление, что оба виска выбриты. Красные локоны — убийственное оружие, удушиться хочется. Хотя тут разве что утопиться.       — Что?       Голос соскакивает. Язык немеет. Всё тянет тугим узлом. Хочется убежать, запереться обратно в душ и тихо плакать, забившись где-то в самом углу. Кирамман проиграла, ещё не начав эту игру. Она просто не понимает, как совладать с заункой, с её характером и звериной сущностью. Здесь её женские радары так сильно барахлят, что приходится задумываться об их неисправности. Трудно, когда всё внимание и инициатива шли от мужского пола — там леди верхнего города чувствовала себя как рыба в воде. Там она могла раскрепощённо дарить улыбку и без капли смущения получать её в ответ. Но с Вай всё идет наперекосяк.       — Ну, то, что ты там про кнопки говорила, — начинает заунка, воодушевлённо вскидывая бровями. — Поверить не могу, что Пилтовер уже и до такого додумался. Вот значит, почему все девушки здесь словно куколки мраморные. — Палец к подбородку прикладывает, а потом демонстративно поднимает руку, проводит по голой подмышке. — Это волшебство, слов нет. Один клик, и ты гладкий как стеклышко.       Твою мать…       Единственное, что проскальзывает в голове у Кейт перед тем, как она всё же пробегает взглядом по чужому телу. Эта девушка словно не с земли. Невозможно быть такой. Такой горячей, и в то же время спокойной. Такое чувство, будто вода нагревается именно от неё. Ну, или Кирамман просто кидает в жар. Сейчас она должна отругать Вай, сказать хоть слово, разозлиться хотя бы для приличия. Но не получается.       — Я же говорила — не трогать, — шепчет, пытаясь оставаться спокойной, но абсолютно всё выдаёт её. Начиная с рук, что места себе не находят, и заканчивая глазами, подернутыми пеленой.       — Не слышится в твоем голосе злости, кексик. — Вайолет ломает вселенную. — Так не годится.       Нужно следить. Нужно всегда следить за опасностью, что находится в десяти метрах от тебя, ведь она может в любой момент оказаться куда ближе. И Кейтлин допускает промах. Первый в жизни, но такой роковой. Она не успевает словить взглядом исчезающую под водой фигуру. Та словно испаряется: сколько не ищи, а не видно.       — Нельзя терять бдительность, леди верхнего города.       Около самого уха. Прямо в ушную раковину. Произносит так тихо, что сердце кульбит делает. Тело замирает и не отзывается, хотя в голове горит красным: «Беги». Кирамман под гипнозом, она кислород губами словить не может.       — Знаешь, мне адски хочется нарушить второе правило, — кусая мочку уха миротворца, Вайолет опирается по обе стороны бортика.       Внутри красноволосой всё в косичку связывает, перед глазами только пьянящий взгляд и красные, как кровь, губы. Так и хочется попробовать на вкус, вот только смелости не хватает.       — Можно?       Заунка смотрит вызывающе и всё же не выдерживает. Ни одна, ни вторая. В момент приближается запретно близко, а Кейтлин не отталкивает. Она вгрызается, впивается, не давая набрать в легкие кислорода. Прижимает телом к стене, попутно блуждая руками по изгибам.       Девушка мельтешит разводы, а дальше, оторвавшись от чужих уст, ныряет под воду, подхватывая за ноги и усаживая себе на поясницу. Кирамман понять не может — или она горит заживо, или её чертовски лихорадит. Ведь отдавать отчет в своих действиях ей не по силам. Пальцы сами тянутся к красному загривку, притягивая за вторым поцелуем.       — Ты блядски красива сейчас, — хрипит Вайолет, когда спускается к чужой шее зубами. Она кусает, будто пытаясь оставить шрам. — Сколько мы ещё в эти игры играть будем?       Заунка ведёт носом дорожку к ключицам, задерживает дыхание и вновь ныряет.       Кейт готова рассыпаться, расплавиться в этом кипятке. Низ живота тянет так, что выть охота. Слава богам, стенка, к которой её грубо придавили — ледяная, подобно глыбе. По груди скользят чужие руки, и она закидывает голову назад, умирая.       Вайолет ничего не упускает, ловит момент, тут же сжимая хватку, тем самым заставляя миротворца заскулить. Она сама почти на грани.       — Хочу попробовать каждый миллиметр. Всю.       Крышу срывает окончательно, когда синеволосая, не выдержав, впивается в красные распухшие губы. Нижнюю кусает, после оттягивает и проталкивает язык.       — Тогда не тяни, — разрывает поцелуй и заглядывает в серые туманы, проваливаясь по голову.       Вай умеет ловить на слове. Она спускается под воду, проводит языком вдоль всего живота и рычит. Как животное, как дикий зверь. Ей не нужно много слов, тысячу просьб или подсказок — найдет, чего бы это ни стоило. Вложит максимум — и не будет ждать удачи.       — Я всегда довожу дело до конца, можешь не сомневаться, — лебезит девушка, раздвигая чужие половинки ягодиц. — Кексик.       Кейтлин дает сто процентов, что после очередного «кексик» ее тело покрылось мурашками. Сейчас ей непонятно, как это должно происходить. Она может только чувствовать движение чужого тела навстречу и взрываться в буре эмоций. Любое горячее дыхание на пульсирующей артерии — раскаленный металл. Кирамман готова схватиться за плечи заунки, царапать набитые на спине татуировки и задыхаться.       — Поцелуй меня. — Выходит вовсе не так как хотелось, но Вай отвечает, вгрызаясь в опухшие губы.       Ниже. Руки спускаются всё ниже в желании добраться до сокровенного. Терпение и выдержка выветриваются с каждым отчаянным стоном.       — Был такой опыт?       Неожиданно. Кирамман отрицательно машет головой, вглядываясь в глаза напротив. Мутный густой туман. Серый, он поглощает и затягивает, побуждая не найти выход. Заблудиться и, ошибившись, получить порцию яда. Почему-то в голову лезут навязчивые мысли, но лишь до того момента, когда красные губы, минуя скулу, добираются до виска.       — Тогда ты запомнишь его на всю жизнь.       И Вайолет не врёт. Кейт уже не даст себе зарыть это где-то в памяти.       Мир замирает. Останавливается. Планета прекращает движение, и сердце падает, разбиваясь о дно бассейна. К ебучим чертям.       — Расслабься. — Красноволосая держит крепко. Она добирается рукой туда, куда леди верхнего города впускала лишь пару избранных пилтоверских угодников, но никак не пыльного зверя Зауна. Сейчас всё по-другому.             Кирамман затыкают жадным поцелуем, проходясь по ряду зубов. Вай поглаживает ладонью чувствительный бугорок, скользит то вперёд, то назад. Она ловит каждый стон, она чувствует, как спину рвут в клочья, стоит ей зайти внутрь на пару фаланг. Девушка кусает, но уже не шею и не губы, она ныряет, хватаясь за твёрдую бусину соска. Языком обводит ровный круг и поднимается верх, тут же попадая в плен чужих рук. Её шею обвивают, упираясь лбом в ключицы.       — Кексик, вдохни глубже. — Грудь поднимается с каждым ударом сердца и заунка поклясться готова, что ещё немного — и не выдержит. Её даже не коснулись, а желание растечься, подобно желе, накатывает новой волной.       — Больше, нужно больше.       Миротворец выдавливает слово за словом, поднимая голубые глаза и впиваясь в потрескавшиеся губы. Она мажет языком, усаживается крепче на бёдра, желая ускорить темп. Вот только ей не дают. Вайлет скрипит зубами, тут же добавляя пальцы. Ей сносит крышу от сапфирового взгляда. От срывающегося голоса, капель воды, от каждого сантиметра этой девушки.       — Я… Постой.       Слетает криком. На последнем выдохе, на оставшемся кислороде в лёгких. На самой высокой ноте, до которой только позволяют достать связки.       — Ты сумасшедшая, — шепчет заунке в ухо.       — Знаю, кексик, знаю, — выходит очень сдавлено, всё тело адски ноет. Желанная разрядка щекочет низ живота, но Вай сводит это чувство на нет, хоть ноги и дрожат.       — Что насчет тебя?       Вопрос режет воздух лезвием, целясь правдой в самое яблочко. Чего ещё можно было ожидать от лучшего стрелка? Кирамман притягивает к себе и нежно целует, всё же проталкивая язык.       — А ты хочешь мне помочь?       Вопросом на вопрос. Миротворец готова всё отдать, лишь бы ещё раз услышать эту фразу. На повторе. С хрипотцой, присущей только заунской девушке. Она касается сильного плеча, ведет пальцами вниз, задевая бусины и опускается на кубики пресса, виднеющиеся даже под водой. Водой, что мешает рассмотреть, как по телу стекают капли горячего пота.       — Хочу. Очень, — звучит около самого уха, и Вайлет задыхается, вытягиваясь струной. — Но не в воде, она мешает смотреть на тебя.       — Так вот значит какие у тебя предпочтения, — ухмыляется красноволосая и, опустив девушку на ноги, подходит к краю басейна.       Кейтлин впервые видит черные, матовые татуировки на спине заунки. Эти соприкасающиеся шестерёнки, узоры, понятные лишь самой обладательнице картины. Каждое сплетение обвивает шею и плечи, спускается к поясу. Удаётся только глухо сглотнуть, когда Вай, опираясь ладонями о края плитки, с лёгкостью встаёт на нее, оголяя ровную спину. Она оборачивается и, сев на холодный ободок, забрасывает ногу на ногу.       — Поиграем?       Подзывает к себе подобно змее. И Кирамман подходит, касаясь кончиками пальцев гладких ног.       — Нажала на кнопку значит, — повторяет про себя девушка, ведя языком по коже и доходя до внутренней стороны бёдер.       Кейт вырывает желанный стон. Раздвигает чужие ноги, хватается ладонями за ягодицы, подходя вплотную. Она ловит плавающий взгляд Вайолет, и в ушах звенит.       Теряется всё самообладание, когда заунка запрокидывает голову назад, прикусывая губу до крови. Миротворец целует невесомо ниже пупка и опускается, полностью убеждаясь в том, что девушка не раз нажимала на кнопку. Гладко, бархатно, словно мрамор.       — Черт, — сверху доносится сдавленный вой, когда Кирамман проводит языком по нежной плоти. Пробует, кусает и всасывает, опаляя горячим дыханием.       Вайолет, кажется, голову теряет. Внизу всё горит, куда ни глянь — вокруг густая дымка. Задохнуться тянет в этом сладком аромате лаванды. Заунка открывает в немом крике глаза в тот самый момент, когда Кейтлин запускает язык глубже. Она явно ей соврала по поводу первого опыта, эта девушка охренеть как хорошо управляется своим ртом. Красноволосой остается лишь поскуливать время от времени, хватаясь пятерней за синие локоны. Хочется поцеловать, прорычать и постараться не умереть. Но ей не дают.       — Ты просто не представляешь, какая ты сексуальная с этого ракурса. — Кирамман вдруг отрывается от гладкой кожи и вглядывается в пепельные лазуриты. Этот образ она хочет вырезать в памяти ножом. То, как сидящая перед ней девушка сходит с ума. Воет, стонет, голову запрокинув. То, как её тело напряжено, как каждая мышца словно литый металл.       — Стараюсь, — бросает вызывающе Вайолет, но тут же ловит ртом воздух, ощущая, как чужой язык проскальзывает меж горячих стенок, заполняя внутри.       Тело прошибает разряд подобный тысячам ватт. Он проходит сквозь все атомы, и она, не выдержав, крепко сжимает чужую голову между ног. Ощущение, словно внизу разорвалась атомная бомба, оставив после себя лишь мелкую дрожь.        — Невероятно, — хрипит заунка перед тем как опустить голову и запечатлеть самую горячую картину в своей жизни.       Мокрые волосы, пьяный взгляд и красные, разбухшие, покусанные губы, запачканные тем, что Вай вслух не произнесёт. Язык Кейтлин быстро убирает остатки, а после девушка ехидно расплывается в улыбке, впервые увидев, как кончики ушей заунки краснеют.       Теперь вода будет обеим напоминать о том, что сердце называет «отдаться чувствам».