Закрытый рот не доказывает отсутствие слов

      Молчание иногда вызывает больше эмоций, чем некоторые слова. Молчание учит многому, что не понимают другие люди, распыляющие фразы налево и направо. Старая фраза уже должна научить многих: слово - серебро, молчание - золото.       Эндрю молчал с того дня. С того дня, как он попытался рассказать все Лютеру. С того дня, как ему прилетели обесценивающие слова прямо в лицо. Казалось, что он больше никогда не снимет скотч со своего рта. Черная полоска была будто пришита к его губам, и Эндрю лишь приходилось ее менять, когда никто не видел. Зная характер Миньярда, «Лисы» никогда не поднимали тему его молчания. В те моменты, когда Эндрю неожиданно доставал свои ножи из черных повязок показали им, что этот молчаливый человек готов убить, не проронив ни одного звука. Вопросы были исключительно требующие ответа «да» и «нет», но зачастую грозный вид и хмурый взгляд говорили сами за себя. — Даже если бы он говорил - Вы бы не услышали от него и больше десяти слов за день, — объяснял Хеммик, рассказывая историю Эндрю.       На играх за шлемом черного скотча не было видно, поэтому ничего не препятствовало жизни, кроме размышлений. Эндрю всегда рефлексировал. Бывало, что на приемах у Би, Эндрю мог что-то ей нарисовать. Художник из него был такой себе, но рука сама выводила ответы на вопросы Би, чтобы та могла еще больше разочароваться, как считал Эндрю. На деле же Би всегда улыбалась, и в сотый раз повторяла, что Миньярду под силу все с его-то характером. С приходом в команду, Нил старался остерегаться Эндрю. Образ злого мальчика, который в добавок ко всему, не произнес ни слова, пугал Джостена. Все подробности о жизни Нил отказался слушать, объясняя тем, что его это не касается. Не касается до тех пор, пока Нил не начал замечать Эндрю в несвойственных на первый взгляд местах. Вообще-то Нил всегда был в одиночестве. Лисы являлись для него всей жизнью, но не миром. Это было единственным, что заставляло его испытывать жажду и некий азарт. В попытках исследовать кампус и другие близлежащие места, Нил впервые заметил Эндрю на обочине дороги. Эндрю спустил руки к пяткам, и следил за машинами. Они проезжали настолько близко к Миньярду, но тот даже не шевельнулся. Нормальный человек держался бы подальше от дороги, где носятся машины, но только не он. Нил знал, что Эндрю на таблетках - это самый непредсказуемый человек, но не думал, что он настолько ненавидит свою жизнь. В тот день Нил изменил свой маршрут и ушел в другую сторону. Через какое-то время Рене посоветовала Джостену подняться на крышу и увидеть потрясающий вид с нее. Крыша была практически всегда открыта из-за технических работ, так что проблем проникнуть после тренировок и учебы особо не возникло. Отдышавшись после сотни ступенек, Нил открыл дверь и сразу же ощутил прохладный воздух. Рене не обманула - вид был шикарный, и это прекрасное место чтобы отдохнуть от большого количества людей. Побыть там, где тебя никто не тронет и не найдет. Нил застыл. Застыла его жизнь, дыхание и сердце. Повернув голову, Нил снова увидел его. Эндрю сидел на краю свесив ноги, будто бы собираясь спрыгнуть. — Эндрю, блять! — вскрикнул Нил и быстро подбежал. Смерть Эндрю в любом случае обернется провалом для команды, которая только стабилизировалась после внезапной передозировки Сета. Джостен оттащил за плечи Миньярда, скинув его на плитку. Нейтральное выражение лица сменилось на непонимающее, и Эндрю лишь глядел на него с приподнятой бровью. Впервые Нил увидел губы Эндрю. Увидел лицо без черного скотча. — Ты… Где твой скотч? — спросил Нил, на что Эндрю лишь обернул голову и вернулся на свое место. Нил выдохнул больше воздуха, и подошел ближе, но не настолько, чтобы быть впритык к Миньярду. Присев рядом, он так же как и Эндрю, свесил ноги. Было достаточно страшно, но посмотрев на то, куда смотрит Эндрю, замерло все. Большое колесо обозрения, которые находилось не так близко к кампусу, но этого было достаточно, чтобы увидеть яркую подсветку. — Когда-то мне обещали сводить на колесо обозрения, — сказал Эндрю, и Нил резко обернулся, — Мне было семь. Ровно столько же, когда меня изнасиловали.