la mort porteuse

В её голове всё смешалось. Каждый звук, чей-то крик, выражающий огромное недовольство и замешательство, и, самое главное, сиплый хрип Грэхэма Монтегю — слизеринского охотника и капитана слизеринской команды по Квиддичу, которого она посмела ударить. Все смотрели на Киролайн, словно она была самым противным человеком на этой планете. От этого ей хотелось упасть на землю, закрыть лицо руками, дыбы только перестать чувствовать эти осуждающие взгляды, вынуждающие её просто закричать. Но она до конца сдерживала себя, ведь, если бы она показала свою слабость, её бы считали ещё большей дрянью и ничтожеством. На самом деле, Харрис абсолютно не поняла, как это получилось. Она была настолько зла и агрессивна, что просто не смогла сдержать в себе эти порывы ярость, вольные быть до ужаса сильными, и, не найдя в кармане брюк палочку, просто воспользовалась собственной силой, попав своим кулаком по носу Монтегю, который сейчас пытался остановить кровь, обильно текущую из ноздрей по губам и подбородку. Вся эта картина приводила её в ужас, ведь она свидетельствовала о несдержанности Киролайн и о её неумении держать себя и свои эмоции, какими бы они сильными не были, под контролем. Честно, она не помнила даже тот момент, когда попала своим кулаком по носу слизеринца, да и вообще все воспоминания о последних минутах её жизни будто испарились, толи от её стыда за свой поступок, толи от её неспособности принять тот факт, что она впервые раз в жизни позволила себе применить физическое насилие к человеку. Она всегда использовать манипуляции, какие-то психологические трюки, могла морально начать давить на человека, а на крайний случай, девушка доставала палочку и устраивала какие-то нелепые дуэли, дабы решить возникшую проблему, но она никогда даже не думала ударить кого-то по-настоящему (пощёчины для неё были словно не настоящими ударами). И этот поступок и её саму поражал, не-то что других. «И что это со мной? Я никогда не позволяла себе такого! Никогда…» — она посмотрела на свои дрожащие руки, одна из которых была в крови. И гриффиндорка готова была ужаснуться, как только осознала, что именно произошло… Шёл матч, Гриффиндор был так близок к победе, ведь Гарри с огромным усердием пытался поймать снитч, и все были уверены, что так и случится. Одно правильное действие Поттера, и Гриффиндор бы победил, хотя сейчас сама игра разворачивалась не очень удачно для гриффиндорцев, ведь Рон постоянно не мог отбить квоффл, и слизеринцы с довольной лёгкостью забивали голы. Сначала никто не понимал, почему Рон так плох и расстроен, но, услышав, что кто-то целенаправленно старался погасить в Уизли уверенность в своих поступках, все сразу осознали причину. Почти все на слизеринских трибунах повторяли придуманную ими песню про Рона, тем самым заставляя его каждый раз слабеть перед каждым своим сделанным действием. Это выглядело настолько отвратительно, что в голову другим факультетам приходили ненавистные и осуждающие мысли, хотя никто и не посмел сказать им ни слова, что, на самом деле, было ещё гнуснее, чем этот слизеринский план, который, как ни странно, очень хорошо работал. — Что они делают? Они это специально? — каждое слово слизеринцев вызывало у Киролайн возмущение, смешанное с гневом. Ей было до боли противно наблюдать за этой мерзкой манипуляцией. — Они просто знают, что никак не победят честно. С тех пор, как Гарри стал Ловцом, у них и малейшего шанса не было нас обыграть. Поэтому они и придумали эту идиотскую песню, ведь понимают, что Рон — самое слабое звено в нашей команде, и что именно на него можно давить, — сказала Джинни, с отвращением закатывая глаза. — А ты чего ожидала? Честной игры от слизеринцев? — по правде говоря, она представляла всё немного иначе. У Харрис в голове даже мысли не возникало, что всё будет происходить именно так. Хотя с её стороны это было некой наивностью и странной верой, ведь она прекрасно знала, что такое настоящие ученики Слизерина, и на что они способны. Её родители были такими, а в особенности её мать. Но, несмотря на то, что для слизеринцев было абсолютно нормально использовать какие-то манипуляции, дабы достичь своей цели, Харрис всё равно становилось от этого противно. Возможно, она покажется лицемерной, ведь сама может использовать манипуляции в повседневной жизни, чтобы получить всё то, чего она так хочет, но сейчас она и впрямь не могла проглотить этот плевок в сторону Рона. И тут в её голову взбрела одна мысль… «Пора поставить их всех на место», — уверенно подумала девушка, дожидаясь конца матча, ведь посреди него она просто не могла устроить то, что запланировала. Но она догадывалась, что не одна попытается что-то сделать со слизеринцами, совершенно забывшими, что такое честность и правильность, хотя многие из них даже и не знали значения этих слов. Она была уверена, что некоторые гриффиндорцы так просто это не оставят, они точно попытаются что-то сделать, дабы это всё закончилось. И как только Гарри поймал снитч, игра закончилась. Ученики на трибунах зашумели, разглядывая то, что сейчас происходило на самом поле. А там начинал развиваться бурный конфликт, ведь Поттер решил поинтересоваться у слизеринцев насчёт их песни. «Чувствую, ничем хорошим это не закончиться…» — Киролайн поспешила спуститься вниз, желая немедленно вмешаться. Хотя она знала, что это, по правде говоря, не совсем её дело, но избавиться от своей дурной привычки лезть туда, куда её не просили, она не могла. Особенно тогда, когда это дело напрямую касалось Гарри. — Что, Поттер, разве мы не правы? Вратарь из Уизли так себе. И это даже мягко сказано, — слизеринцы будто специально провоцировали Гарри и других, что они уже хотели накинуться с кулаками. Но нужно было отметить, что Драко не старался влезть в эти разборки, хотя, из-за чего именно, никому не было известно. И в момент, когда Киролайн наконец оказалась на поле вместе с Джинни и Гермионой, её взгляд столкнулся с взглядом Малфоя, который будто старался её убедить не вмешиваться. Но это предостережение никак не подействовало на Харрис, ведь через несколько минут она вышла из себя окончательно, позволив себе выпустить весь гнев наружу. Именно в этот момент она и ударила Монтегю. Она, честно, уже не особо помнила, что он и другие слизеринцы наговорили ей и другим, хотя это было и не важно, был важен лишь её поступок, ведь никто не поверит, что она сделала это под действием эмоций. Но даже если и так, то гриффиндорка всё равно поддалась на провокацию, не сдержав себя. И тут она посмотрела на свою руку, на которой было написаны те самые слова… «Я никогда не посмею делать что-то, не подумав о последствиях… — эти слова сейчас так хорошо подходили под это ситуацию. И вмиг ей стало так стыдно, как не было никогда раньше. — Какая же ты идиотка, Харрис…»

***

— И как это понимать, мисс Харрис? — ей было не в мочь смотреть в глаза Макгонагалл, пока она делала ей выговор. — Вы хоть понимаете, что вы натворили? Но у неё не было сил ответить, поэтому она лишь кивнула, так же смотря в пол. — И почему же вы это сделали? — помимо грозного и разочарованного взгляда Макгонагалл Киролайн ощущала и торжествующий взгляд Амбридж, которая никак не могла пропустить того, как её начнут ругать за её несдержанность. А также в кабинете декана Гриффиндора был ещё и Снейп, но он не смотрел на Харрис, ведь она и не заслужила этого. Видимо, он был очень зол, но старался держаться более-менее отстранённо и холодно. — Я… — но Киролайн не дали договорить, ведь в этот момент в кабинет вломился Гарри, бесцеремонно перебивший её: — Профессор Макгонагалл, Киролайн сделала это исключительно из-за того, что её спровоцировали. Вы же слушали, как слизеринцы пели эту мерзкую песню про Рона! Монтегю заслужил это! Он столько всего наговорил! Он говорил про моих родителей, про родителей Рона и затронул маму Киролайн. Но вы, конечно же, обвиняете во всём этом Киролайн, — честно, она была очень рада услышать поддержку Гарри, хотя он и поступил опрометчиво, ворвавшись в кабинет Макгонагалл. — Мистер Поттер, мне казалось, что вас это дело совершенно не касается, и… — Поверьте, профессор, всё, что касается Киролайн, касается и меня, — он подошёл к ней со спины и взял её руку в свою. — Гарри, что ты делаешь? Тебе лучше уйти, — девушка зашептала ему на ухо. — Даже не подумаю этого сделать. Просто позволь мне быть рядом с тобой, — несмотря на всю сложившую ситуацию, Поттер улыбался, будто пытаясь вселить и в неё эту радость. Но она не могла просто взять и забыть, где сейчас находится и при каких обстоятельствах. — Мисс Харрис, я всё-таки жду ответа именно от вас, — Макгонагалл очень желала наконец услышать от неё хоть несколько внятных слов, сказанных абсолютно уверенно, как и всегда. Киролайн знала, что где-то в глубине души она уже приняла это сильно эмоциональное пояснение Гарри и мысленно согласилась с ним, но, так как помимо неё в её кабинете были Снейп и Амбридж, так жаждущие наконец понять, что побудило Харрис на такой поступок, и достояна ли она прощения, она настаивала на том, чтобы девушка оправдалась сама. — Профессор, всё, что я могу сказать, это… — она уже было начала довольно уверенно молвить, но её снова перебили, что очень сильно разозлило её. — Как по мне, профессор Макгонагалл, мисс Харрис не помогут никакие оправдания, — у Амбридж всегда была страсть к прерыванию чьих-то речей, но именно в эту секунду это очень сильно раздражало. — Она должна понимать, что сделала, и что за этот крайне неприятный проступок она должна быть наказана. По-другому и быть не может, — женщина подошла к ней поближе, гадко улыбнувшись. И в этой улыбке Харрис увидела ярко выраженный триумф, скрыть который она и не собиралась, ведь считала себя победителем. — Но я… — гриффиндорка не оставила попытки хоть что-нибудь сказать, ведь сейчас это было просто необходимо. Она хотела дать понять им всем, что полностью осознаёт свою вину и искренне раскаивается. Но Амбридж будто и не собиралась её слушать, вновь обрывая: — И, знаете, Минерва, вам бы тоже не стоило посмотреть на эту ситуацию по-другому, например, так, как я. Или же, как профессор Снейп… В этот момент терпения Киролайн просто-напросто не хватило, поэтому она позволила себе почти закричать: — Вы наконец дадите мне сказать, или нет? Может, прежде, чем выставлять меня виноватой, вы выслушаете меня, узнав мою точку зрения? Или вы будете меня обвинять, полагаясь лишь на то, как эта ситуация выглядела со стороны? — с каждым новым словам она начинала говорить с придыханием, вызванным из-за её ярких эмоций. Вмиг на неё все посмотрели, но в это мгновение она почувствовала лишь один единственный взгляд… Харрис сразу же обратила свои глаза на Снейпа, прежде стоящего просто в стороне и не предпринимающего никаких действий в её сторону. Его чёрные очи, которые она совсем недавно заставала такими понимающими, спокойными и даже в какой-то степени нежными, сейчас смотрели на неё с омерзением и огромной досадой. Было понятно, что он был очень недоволен поступком Киролайн, сделав о ней, очевидно, кучу молчаливых выводов, бывших явно не очень-то и хорошими. И, честное слово, ей стало стыдно, что она просто не могла на него смотреть. Опять обратив свой взгляд то к Макгонагалл, то к Амбридж, она почувствовала, как Гарри совсем сильно стиснул её пальцы в своей руке. Этот жест, как бы вы могли подумать, не означал ничего хорошего, но, как показалось девушке, он прямо говорил ей, что она всё правильно делает. И так и было, Поттер всеми силами поддерживал её, хотя и слова не говорил, дабы не вмешиваться и не создавать очередного конфликта. Хотя у него на лбу было прямо-таки написано, что он бы был сейчас не прочь поспорить с Амбридж и Снейпом, да наговорить им всякого, что могло бы очень плохо повлиять на нынешнюю ситуацию. — Говорите, мисс Харрис, — сначала, понятное дело, Макгонагалл не совсем понравился её громкий тон, но, видимо, поняв смысл сказанных ею слов, она позволила Харрис хоть что-нибудь сказать. — Спасибо, профессор, — не совсем довольно хмыкнула она, чуть сузив свои глаза, — так вот, я признаю, что поступила крайне плохо, даже ужасно. Я знаю, что уподобляться маглам и устраивать мордобой мне ни в коем случае не нужно было. Можно было решить конфликт — а такой был, между прочим — словами и найти компромисс, — она сделала временную паузу, но, судя по всему, Амбридж решила, что она закончила. — Мисс Харрис, ваше понимание собственной глупости не оправдывает вас, тем более… — А я и не договорила, — Киролайн, абсолютно не боясь проблем, оборвала её, дерзко смотря ей в глаза, хотя в её ситуации этого не стоило делать. — Спасибо, что позволили мне продолжить, профессор Амбридж, — она раздражённо улыбнулась, — я понимаю, что никакая провокация не может спровоцировать насилие, но, пожалуйста, поймите, что она была! Вы же все должны были слышать, что устроили слизеринцы на матче! Это было просто отвратительно! — Мы всё слышали, мисс Харрис, именно поэтому вам и не стоило лезть в это. Мы бы сами разобрались с этим инцидентом, — декан Гриффиндора всё продолжала смотреть на неё с мимолётной надеждой, что она всё-таки сможет найти слова, хоть чуть-чуть оправдывающие её и её поступок. Но оправдываться гриффиндорка не собиралась, ведь прекрасно понимала, что виновата. — Да, вы абсолютно правы, мадам, вы бы сами разобрались со всем этим, но я и не пыталась оправдать себя, — после этого заявления на неё стали с большим интересом взирать. — Как это, не собираетесь оправдываться? — казалось, что Макгонагалл была разочарована ещё больше. — Да, не собираюсь, ведь знаю, что физическое насилие оправдать никак нельзя. Я лишь хочу, чтобы вы поняли, что не я одна виновата в этом. Я хочу, чтобы слизеринцев и, особенно Монтегю, тоже наказали. Ведь это совершенно несправедливо! Если бы я не вмешалась, их бы наказали, но я не сумела сдержать себя, и теперь виновата только я, — она знала, что ей долго не простят этот проступок, поэтому особо большого смысла оправдывать себя ей перед Макгонагалл, Снейпом и Амбридж не было. — Мы вас услышали, мисс Харрис, — профессор Трансфигурации кивнула. — И да, как вы правильно отметили, вы должны быть наказаны, несмотря ни на что, — очевидно, без этого никак нельзя было. Каждый человек должен отвечать за свои поступки, и она тоже будет. Возможно, с высоко поднятой головой, но будет. — Да, насчёт наказания. Я долго думала, что бы можно сделать с этой ситуацией и пришла к выводу, что будет лучше, если исключить мисс Харрис, — слащавый голос Амбридж разнёсся эхом у неё в ушах. «Исключить? За то, что я сломала нос Монтегю? Серьёзно? Практически каждый день кто-то выясняет отношения с помощью драк! Но исключают только меня! Почему?» — её невероятно поразило это предложение, да и остальных, как можно было заметить, тоже. — Исключить? — переспросила Макгонагалл, уж точно не думающая, что так могло произойти. Честно, она собиралась назначить Киролайн несколько недель отработок у себя, дабы поговорить с ней наедине и чуть поругать, чего она особо не стала делать при Снейпе и Амбридж, прекрасно зная, что те ей это обязательно припомнят в учительской. — Как казалось мне, мисс Харрис не сделала чего-то непростительного. — Не сделала ничего непростительного? Так вы это называете, Минерва? Я, конечно, понимаю, что это ученица вашего факультета, и вы будете стараться выгородить её, но, как верно отметила сама мисс Харрис, физическое насилие никак нельзя оправдать. Поэтому, чтобы такого больше не повторилось, я предлагаю исключить мисс Харрис из Хогвартса, — возможно, Амбридж была в чём-то права. Может, Киролайн и вправду не стоило сейчас быть в Хогвартсе. — Да, верно, что оправдать мисс Харрис никак нельзя, но за что её исключать? Насколько мне известно, она чуть ли не одна из лучших учеников на всём Гриффиндоре, да, у мисс Харрис иногда бывают неудачи, она не всегда может сдерживать свой гнев, но исключать её из-за того, что она просто не справилась со своими эмоциями — глупо! — Макгонагалл чуть ли не кричала на Амбридж. — Если мисс Харрис один раз уже подчинилась своему, как вы говорите, гневу, то она сделает это ещё раз! Разве нам это нужно? — сейчас решалась её судьба. Но она была уверена в провале, ведь за Амбридж стояло целое министерство, а в пользу Макгонагалл пока не было никого. — Мисс Харрис никогда раньше не занималась рукоприкладством! Это был первый и последний раз. Она вполне взрослый человек, чтобы контролировать себя в дальнейшем… — А почему она не контролировала себя сегодня? Почему поддалась эмоциям? Начался явный конфликт, вмешиваться в который не было никакого смысла. Девушка лишь смотрела, как Макгонагалл приводит кучу аргументов в её пользу, но Амбридж их всех блокирует своими фактами. Никто не знал, сколько времени прошло с того момента, как они начали друг другу доказывать свою точку зрения, но наконец это закончилось. А закончилось это только из-за того, что в этот «разговор» вмешался Снейп: — Раз уж и мой факультет причастен к этой истории, то позвольте мне тоже высказаться, — на секунду, но Снейп смог добиться хоть какой-то тишины. — Харрис, очевидно, поступила глупо и необдуманно, и это ещё мягко говоря, но, думаю, что вопрос об её исключении нужно оставить нашему директору. Хотя новость о её исключении я бы воспринял с огромным удовольствием, — он говорил это всё в своей любимой презрительно-холодной манере. И после его последнего заявление весь стыд и чувство вины перед ним у Харрис просто-напросто пропали. — А вам, профессор, наверняка просто трудно признать, что ваши слизеринцы виноваты не меньше меня, если, конечно, даже не больше? — Киролайн все-таки не удержалась от того, чтобы не сказать ему пару ласковых. — Вам же, очевидно, проще переложить вину на других? И тут подвернулась такая хорошая возможность смахнуть всё на меня и сказать, какая я плохая! Прекрасно, я буду плохой, да хоть самой ужасной! Но все мы знаем, что это далеко не так, — она со всем бесстрашием смотрела ему в глаза, чуть насмехаясь. Ей уже было ничего не страшно. — Вы договорили? Отлично, Харрис, только для начала думайте, что вы говорите. Хотя, как я заметил, у вас уже вошло в привычку делать что-то, совершенно не думая о последствиях, — и зельевар больше не стал задерживаться в кабинете Макгонагалл. А её сердце болезненно сжалось, явно желая именно в этот миг остановится…

***

Всё обошлось. Это единственное, чему она была хоть немного рада. Хотя можно ли сказать, что всё обошлось, если Киролайн просто не исключили? Как кажется ей, эти слова никак нельзя было использовать в её ситуации, ведь в итоге она всё равно осталась в проигрыше. Да, Дамблдор и слышать не хотел о том, чтобы девушка покинула Хогвартс из-за своего проступка. Хотя он её и не поддержал, а просто молчаливо отказался её исключать, даже на неё не посмотрев. И тогда Харрис наконец поняла все масштабы последствий. «Меня будут ненавидеть… А слизеринцы… Что они со мной сделают? Они же просто так этого не оставят. Если такой человек, как Дамблдор, умеющий прощать людей и давать им второй шанс, воспротивился на меня даже смотреть, то я не представляю, что по отношению ко мне будут делать другие… Но ведь я этого заслужила?.. Или, быть может, всё-таки нет?..» От таких мыслей ей становилось ещё хуже, чем было изначально. Но поделать она ничего попросту не могла, так как один неверный шаг, одно неверное действие — и Киролайн могла навсегда попрощаться с Хогвартсом. И, как вы наверняка догадались, так её заверила Амбридж, так и желающая просто выставить гриффиндорку из замка со всеми своими вещами, чтобы больше в жизни её не видеть. Но она не до конца понимала, почему Амбридж так боялась оставлять её в Хогвартсе. Возможно, у неё были какие-то особые опасения на счёт Харрис, о существовании которых она и не догадывалась. Но время не стояло на месте, и, очевидно, ей когда-нибудь да пришлось показаться другим после всего этого. Как только ей прекратили читать нотации о том, как ужасно она поступила, она сразу же поспешила в гриффиндорскую гостиную, где не пробыла и нескольких минут, ведь очень боялась того, что ей снова начнут доказывать то, насколько она плохая и агрессивная. На самом деле, Киролайн правда сильно боялась того, что люди, которые раньше считали её хорошей и приятной личностью, станут говорить про неё много ужасного. «Да и чёрт с ними, Харрис! Они же все должны были когда-нибудь узнать о том, что ты не такая уж и прекрасная, как кажешься на первый взгляд. В каждом человеке есть свои минусы, и ты не исключение», — но ей всё равно было паршиво. Харрис не хотелось потерять весь свой авторитет и довольно большую популярность из-за одного только глупого поступка. И весь оставшийся день она пробыла в спальне, не желая сейчас видеть хоть кого-то. Но вечером, как и ожидалось, в спальне была не только она одна, но ещё и Гермиона с Лавандой и Парвати, от которых девушка ожидала всего самого плохого. Она просто предчувствовала какого-то осуждения с их стороны, которого они, конечно же, не оставят при себе. И насколько она была поражена, когда они начали ей говорить, как круто она ударила Монтегю. — Что? Вы серьезно считаете, что это было круто? — глаза Киролайн округлились, а она сама никак не могла поверить тому, что услышала от Лаванды несколько секунд назад. — Да, это было страшно круто! Кто-то же должен был показать слизеринцам их место. По-другому они бы и не замолчали, — на несколько секунд у Харрис появилось впечатление, будто ничего такого плохого она и не вытворяла. — Но, конечно, ты могла бы воспользоваться палочкой. Было бы намного изящнее, но и так хорошо, — а она всё не переставала смотреть то на Парвати, то на Лаванду удивленными глазами. «Воспользоваться палочкой… Мерлина ради! Я же не знаю, где моя палочка! До сих пор не могу её найти! Неужели я её просто потеряла? — неожиданно она вспомнила причину, по которой и воспользовалась физической силой. Была бы у неё под рукой палочка, она бы непременно ей воспользовалась. — А ведь я из-за неё ударила Монтегю… Точнее, из-за её отсутствия.» — А только вы считаете, что это было круто? — её очень сильно волновал этот вопрос. — Нет, почти весь факультет! Киролайн тут же закрыла лицо руками, будто несколько раз подряд пытаясь переосмыслить услышанное. Но она никак не могла поверить в правдивость этих слов. «Нет, быть такого не может! Весь факультет! Весь Гриффиндор считает, что в моем поступке нет ничего плохого? Я не верю», — честно, ей очень хотелось верить в это, но она попросту не могла из-за понимания, что её агрессия — не причина для гордости. Хотя на душе девушке стало немного легче.

***

— Киролайн, ты так и собираешься жить до конца своей жизни в спальне? — к её кровати подошла Гермиона, пытаясь стянуть с неё одеяло. — Не всю жизнь. Может, до того момента, как все забудут о вчерашнем, — но она не отпускала одеяло из рук, не позволяя Грейнджер раскрыть себя. — Киролайн! То, что ты сейчас сидишь и жалеешь себя, тебе ничем не поможет. Всё станет, наоборот, только хуже, — она была полностью права, но Харрис согласилась с ней только мысленно. — Я не жалею себя! Просто мне стыдно, — её тихий, хриплый голос неуверенно отвечал Гермионе, пока она пыталась высвободить её из этих «оков» одеяла, дабы увидеть её, а не разговаривать с горой, будто состоящей из подушек, накрытых одеялом. — Даже если и так, то ты могла хотя бы сходить на обед. Он пока ещё не кончился, и… — Нет, я не пойду на обед — аппетита нет, —резко ответила Киролайн, желая, чтобы от неё наконец отстали. — Ладно, как скажешь, — она поняла, что никак не сможет её переубедить и направилась в сторону двери из спальни. Через несколько секунд послышался звук открывающейся двери, но в итоге она не закрылась. Это девушку сначала смутило, а потом она поняла, почему так произошло. — Киролайн, кстати, — Гермиона не ушла, скорее всего, стоя в дверном проёме и держа дверь, — Макгонагалл просила тебе передать, что Снейп хочет тебя видеть у себя в кабинете сегодня вечером, — она вмиг откинула одеяло в сторону, с изумлением посмотрев на Грейнджер. — Что? Зачем? Макгонагалл тебе ничего больше не сказала? — Нет, только просила передать вот это, — и она ушла.

***

Как бы она не хотела делать этого, ей всё же пришлось. Киролайн с огромным беспокойством спускалась в подземелья, пытаясь не думать о скорой встрече со Снейпом. В этот момент она поддалась каким-то давним воспоминаниям, напоминавшим ей о детстве. Она была очень рада, что ей никто по дороге не помешал углубляться в собственные мысли, в итоге состоявшие не только из детских воспоминаний, но ещё и из абсолютно разнообразных тем, подумать о которых у неё не было времени. Но сейчас единственное, чего она хотела — просто забыть обо всём и прямо-таки утонуть в собственных размышлениях, которые никак не были связаны с произошедшем недавно. И да, Харрис просто заблудилась в думах, последовательность которых очень хорошо прослеживалась. В её голове не было какой-то несусветной неразберихи, всё было расставлено по полочкам и доставалось только при особой необходимости. Это говорило о том, что она всё-таки умела хладнокровно и рационально мыслить, хотя у неё это и не всегда получалось. Этот, честно говоря, сущий порядок в разуме девушки хотя бы на какое-то время помогал ей отвлечься от всех переживаний, так и терзающих её душу и голову. Но, несмотря на это всё, она всё же через какое-то время оказалась перед дверью в кабинет Снейпа. «Ну что ты, Харрис? Не робей, серьёзно. Он сам изъявил желание видеть тебя. Тогда почему ты волнуешься, будто сама пришла просить прошения?» — глубоко вздохнув, она выдохнула и постучалась в дверь. И, услышав стук в дверь, Снейп, превзойдя все её ожидания, даже удостоил её своим разрешением войти. Хотя гриффиндорка думала, что он даже этого не сделает, просто открыв дверь с помощью палочки. Это дало ей мимолётную надежду на то, что не всё так плохо, как ей кажется. — Вы всё-таки явились, — вкрадчиво констатировал зельевар, — я думал, что после вашего проступка, вам не хватит смелости придти ко мне. — Я всего лишь угодила вашей прихоти, профессор, — ей так непривычно было снова надевать эту маску презрения при нём, ведь до вчерашнего дня в их отношениях будто начало всё налаживаться. Но коварная Судьба будто преподавала им ещё один урок, через который они должны были пройти, хотя и в этом она была не особо уверена. — Вы угодили, в первую очередь, себе, Харрис, — она, естественно, не особо поняла, что означали эти слова. Но как только она увидела в его руках свою палочку, всё стало ясно. — Заберите свою палочку, будьте добры, — Северус со всем презрением смотрел на Киролайн, но она стерпела это, подойдя к нему. — Так она всё это время была у вас? Ясно, — она потянулась за ней, но Харрис её не отдали. В последний момент он выдернул её у неё из руки, вызывая этим у неё сильное раздражение. — Как показалось мне, вы не очень-то хотите того, чтобы я пробыла у вас в кабинете больше времени, чем следовало бы. — Так и есть, Харрис. Я не желаю вас видеть больше, чем нужно. — Тогда почему бы вам не отдать мне мою палочку? Я возьму её и пойду подальше от вас и вашего кабинета, как вы и хотите, — она искренне не понимала того, что Снейп сейчас устраивал. Он, наверняка, прибывает в отвратительнейшем настроении из-за того, что она сейчас рядом с ним. Но почему тогда будто старается задержать её подольше? — Почему у вас её палочка? — внезапно спросил он, пристально смотря в глаза девушки. Она знала, о чём он говорил, хотя и очень не хотела, чтобы он был в курсе этого факта. Несколько лет назад, когда она искала себе волшебную палочку, подходящую ей, она оказалась в затруднительном положении — ни одна из предложенных продавцами палочек не слушалась и не подходила ей всецелостно. Каждая из них попросту не хотела служить Киролайн, не шла ей навстречу. Все заверяли её, что ей уже принадлежит какая-то из существующих и проданных палочек, поэтому она не может найти достаточно подходящую, не избавившись от той. Но Харрис, честно говоря, даже не представляла, что это за палочка такая, которая уже принадлежит ей. Ей на ум приходило куча разных догадок, одна хуже другой, но ни одна из них не шла в ногу с реальностью. Именно поэтому ей ничего не оставалось сделать, кроме того, как воспользоваться палочкой своей матери, которая подчинялась ей больше, чем все остальные, так как Маргарет и Киролайн были кровными родственниками и между ними в прошлом была сильная эмоциональная связь. «Снейп узнал её палочку! Чёрт! Почему я не подумала об этом раньше? Я же знала, что он и мама в юношестве хорошо дружили. Он просто не мог не узнать её волшебную палочку! Было бы даже странно…» — ей нужно было срочно придумать, что ответить на его вопрос. Но ответ, к огромной радости, пришёл ей на ум сразу же. — Я не собираюсь ничего объяснять человеку, который поспешно судит других людей. Если честно, то мне вообще не доставляет никакого удовольствия наш разговор, профессор. Особенно после того, как вы просто наплевали на всё, что было между нами, и возненавидели меня за то, что я сделала по отношению к другим людям. Знаете, меня всегда удивляли люди, которые вместо того, чтобы оценивать человека по поступкам, сделанным в их сторону, судят людей по их отношению к другим. Как казалось мне, главное это то, как к вам относится человек, а не как он поступает с другими. И вы сейчас ведёте себя так, будто это я вам нос разбила, — под конец своей речи она почти силой взяла у него свою палочку и направилась к выходу. — До свидания, — в последний раз холодно посмотрев на мужчину, она скрылась за дверью.