Революция в его душе

Сделав последний вдох ядовитого дыма, он бросает окурок в лужу и, растоптав его, неспешным шагом направляется ко входу в университет. — Хёнджин! Хёнджин, мы тут! Компания товарищей приветствует с фальшивыми улыбками. Парень подходит к ним, чтобы поприветствовать. — Чё такой вялый? — Снова не спал всю ночь? Если бы они знали, из-за чего Хёнджин чувствует себя так на самом деле. Желание жить обычной спокойной жизнью, занимаясь любимым делом, вместо того, чтобы таскаться по улицам с компанией ненужных ему людей, растрачивая время впустую, а чаще в полном одиночестве. Как он попал в эту нишу испорченной молодёжи, будучи студентом одного из самых престижных университетов столицы? Почему пристрастился к курению? И почему не может осуществить своё единственное желание? — Идём. — всё, что бросает в ответ Хван, обменявшись рукопожатиями. — Снова депресняк? — Да ладно, братан. С кем ни бывает. Но он уже не слушает. Набрав в лёгкие как можно больше сырого утреннего воздуха, преодолевает ступени и оказывается внутри здания. Мужчина из охраны окидывает его злобным взглядом, но всё же пропускает вперёд. На его выражение лица Хёнджин тоже не обращает внимания. Он привык, что каждый встречный этого, да и не только этого заведения смотрит на него недоверчиво, осуждающе или с нескрываемым презрением. Возможно, виной всему молчаливость. Угрюмый вид. Запах табака, столь неприятный для многих. Сама привычка курения в столь юном возрасте. Или же то, что он практически всегда скрывает своё лицо под капюшоном худи. — Как можно... — Снова под дозой, Хван? — Вы знали, что на третьем курсе учится псих? — Ты странный. Все эти бессмысленные речи проносятся мимо него. Для Хвана Хёнджина, доучившегося до последнего курса экономического факультета, всегда замкнутого в себе, одинокого юноши, они превращаются в белый шум. Каждый день он проходит мимо тех, кто шепчет за каждым углом о его личных несуществующих непристойностях. Смотрит в глаза ровесников, распространяющих слухи о его психической неуравновешенности, но так боящихся произнести оскорбления ему в лицо. Хван Хёнджину плевать на их мнение. За долгие годы, проведённые в тоске наедине с собой, он научился быть стойким. Научился бороться с эмоциями, раздирающими изнутри каждый раз, когда он вспоминает одну единственную календарную дату. День, когда его жизнь из яркой и светлой, полной смеха младшей сестры, аромата маминой выпечки и звука отцовских похвал, превратилась в унылое существование с отсутствием какого-либо смысла. Из всегда весёлого оптимистичного парня, смело смотрящего в даль, мечтающего, Хван Хёнджин превратился в изгоя общества себе равных. — Всё не так уж плохо. — говорил он себе каждое утро, просыпаясь в абсолютной тишине со слезами на глазах. Говорил, да. Но однажды прекратил. Смирился. — Всё равно ничего не исправить. Эта до боли правдивая фраза помогла ему двигаться дальше. И помогает сейчас, когда под пристальными взорами он проходит по коридорам университета в направлении нужной аудитории. — Не сомневалась в том, что вы опоздаете, мистер Хван. — произносит лектор, завидев его на пороге. — Я тоже. — коротко отвечает Хёнджин, продвигаясь вдоль парт в конец кабинета. Женщина с недовольным видом поправляет очки и продолжает перекличку. По запотевшему окну расползаются крупные капли. Парень наблюдает за их движением, уйдя глубоко в себя. Достаточно глубоко для того, чтобы перестать замечать происходящее. Речь преподавателя, ответы студентов и шум звонка смешиваются воедино, перестают интересовать его так же, как радио-помехи ранним воскресным утром, когда лежишь под тёплым, любимым с детства одеялом, и всё, что имеет значение, - это твои сновидения. Где-то вдалеке раздаются раскаты грома. Хван смотрит на дождь неотрывно, до той минуты, как чья-то маленькая ладонь осторожно ложится на его плечо. Он резко оборачивается и замечает перед собой юношу. — Извини. Ваша пара уже закончилась. Вместо того, чтобы ответить благодарственным словом или, как это обычно получается у него, колкой фразой, Хёнджин молча изучает веснушчатое, обрамлённое белоснежными пушистыми прядями лицо незнакомца, который, по неизвестной ему причине, не перестаёт улыбаться. — Следующей здесь вроде не будет. Я хотел бы посидеть над заданием. — Я ухожу. — Не подумай, что я выгоняю. Просто ты задумался, а твоя группа ушла. — Всё равно. — Хван поднимается с места и, закинув сумку на плечо, молча направляется к выходу из аудитории. Незнакомец смотрит ему вслед уже без улыбки, не понимая, что сказал не так. Не успевает Хёнджин выйти в коридор, как резко останавливается, заслышав до боли знакомую мелодию скрипки. Она не прекращается. Наоборот: начинает звучать громче, заполняя эхом всё пространство аудитории. Хван, не в силах оторваться от прослушивания, прислоняется спиной к дверному проему, так, чтобы его не заметил блондин, в этот самый момент раскладывающий на столе все необходимые для рисования принадлежности. Мелодия играет в его смартфоне, но это не мешает обоим наслаждаться её прослушиванием. — Невероятно. — шепчет Хёнджин, закрыв глаза. — Тебе тоже нравится классика? — спрашивает незнакомец через некоторое время, не отрываясь от своего задания. Хван замирает в надежде, что вопрос адресован не ему. — Если хочешь послушать, - я не против. “К чёрту.” — делает вывод Хёнджин, удаляясь. Горькие воспоминания и нужда в новой порции никотина заставляют его сбежать от странного парня и всей университетской суматохи как можно дальше. Преодолевая аллею парка неестественно быстрыми шагами, он оказывается в тихом переулке, где наедине с мыслями о прошлом выкуривает двойную дозу, разбавляя вкус яда на языке солёностью слёз. Блондин продолжает дорабатывать рисунок, сидя в пустом кабинете, теперь уже в тишине. “Я чем-то задел его?” — думает юноша, переведя внимание на оконное стекло, поверхность которого теперь украшают засохшие следы капель. **** Новый день не предвещал ничего хорошего уже с утра, когда Хван, проснувшись в поту и агонии, услышал по радио новость о пожаре, произошедшем в ближайшей к его дому школе, унёсшем жизни шестерых детей. Пот и агония – частые последствия ночных кошмаров, но что касается несчастных случаев... “Почему дети? Почему они?!” — спрашивал пустоту Хёнджин, вглядываясь в серую даль города, стоя под мелким дождём на мокром крыльце своего дома. Почему дети страдают из-за ошибок зрелых, казалось бы, умных людей? И почему дети так беспомощны в оказании помощи друг другу? — Такая тяжёлая потеря. — говорит директор университета, оглядывая лица собравшихся. Он надеется пробудить в студентах жалость, но напрасно, как думает Хван. В этом чёрством обществе равнодушной молодёжи, возможно, он единственный, кто намеревается пойти на кладбище и возложить по цветку на каждое маленькое надгробье. — Собрание окончено. Расходитесь по аудиториям. “Нет уж.” Схватив рюкзак, парень уходит, проигнорировав громкое обращение к себе со стороны лектора. — Куда собрался? Хван Хёнджин! Вопросы распиханных у выхода из здания товарищей тоже остаются незамеченными. — Не ваше дело. — проговаривает Хёнджин, накидывая капюшон и уходя как можно быстрее. Разумеется, никто не бежит за ним вслед. Всем всё равно. Всем плевать. Над Сеулом сгущаются тучи. Вот вот снова пойдёт дождь, но даже это не останавливает его. ~~~~ Нерасторопная речь священника смешивается с женским плачем. Матери убиваются, упав на колени перед могилами. Отцы прикрывают лица ладонями, стараясь не показывать отчаяние. Он стоит в отдалении, наблюдая за происходящим из под капюшона. По щеке медленно скатывается слеза, но сливаясь с каплями мелкого дождя, она становится незаметной для посторонних глаз. В какой-то момент к похоронной процессии добавляется ещё один человек. Хван не видит лица из-за раскрытого зонта, но отчётливо видит его действия. Присев возле первого надгробия, новоприбывший кладёт белую розу на плиту и, провёв ладонью по холодному мрамору, сидит над ней продолжительное время, по-видимому шепча что-то. Это повторяется ровно шесть раз. Хёнджину не кажется: неизвестный осуществляет задуманное им самим. Положив теперь уже ненужный букет на скамью, стоящую рядом, он скидывает с себя капюшон, чтобы отчётливее видеть его лицо. Из под чёрного зонта на него смотрят печальные глаза блондина, что слушал при нём мелодию скрипки, сидя за партой в пустой аудитории. Хван удивлён. Или правильнее сказать приятно шокирован? Он стоит, как вкопанный, и просто смотрит на парня до тех пор, пока тот не решает уйти с кладбища. Но даже после этого Хёнджин не двигается с места, прослеживая его неспешное движение по лужам тротуара. “Неужели ты такой же, как я?”