Революция в его душе

За разговорами и смехом время проходит слишком стремительно. Хёнджин не успевает рассказать многое из того, что крутилось у него на языке в течение всего вечера, как они уже оказываются возле подъезда нужного дома. Блондин тихо смеётся, улыбаясь, из чего он делает вывод: тот сейчас счастлив. И, как бы странно это ни звучало в его голове... Счастлив, находясь рядом с ним. — Отлично погуляли. Я так рад, что мне удалось разговорить тебя. Ён не перестаёт смеяться. Скромно, но так заметно, что Хван не может не улыбнуться, глядя на него. — Значит, смешно? — Да! — Иди сюда. Посмотрим, будешь ли ты смеяться громче, если я сделаю так. — Нет, нет... Ахах, Хёнджин! Перестань! Чего чего, а щекотки он сам боялся всегда, поэтому идея пощекотать друга вовсе не показалась ему бредовой. Зайдя сзади, Хёнджин принялся осуществлять свой замысел. Ён смеялся гораздо громче прежнего, ёжился, пытаясь высвободиться, но когда обессилел от сопротивления, то просто замер, упав в его объятие. — Тайм-аут, Джин... — Устал? — Да... Хватит. — Продолжим завтра. — Да. — наконец спокойно выдыхает блондин, отстранившись. — Фух... Ну ты даёшь. — опирается спиной о дверь подъезда и устремляет взгляд в ночное небо, делая глубокие вдохи с довольной улыбкой. — Мне так отец в детстве делал. — объясняет Хван, устроившись рядышком. — Значит, ты тоже боишься щекотки. — Да, боюсь. — Ну вот. Ещё одна вещь, которую я узнал о тебе. А говорил, я итак знаю достаточно. Как же без самого главного? — Боязнь щекотки это главное? — Конечно. — отвечает Ёнбок, закрыв глаза. — Главное в мелочах, Джин. И действительно в них. В мелочах жизни, благодаря которым люди узнают, подходит им тот или иной человек, и привязываются сильнее к тому, кто стал близким. Иначе как объяснить тот факт, что при виде очаровательных веснушек и яркой улыбки блондина он вновь чувствует себя живым человеком? Душа словно пробуждается ото сна, когда Ёнбок улыбается ему, рассказывая очередную историю из своего нелёгкого прошлого, или смеётся над, казалось бы, совсем обычным явлением, таким, как, к примеру, ссора двух братьев, не поделивших новый скейт на спортивной площадке. Этот парень, довольный взгляд которого Хёнджин прослеживает прямо сейчас, заставляет его чувствовать странное, но такое приятное тепло. — Хочешь, я расскажу тебе одну мелочь о себе? — Хочу. — Мне очень нравится смотреть на звёзды. — Почему? — Нууу, сложно сказать вот так сразу. Хэй, есть идея. — М? — Я так и не отблагодарил тебя за то, что тогда ты позволил переночевать у себя. Может... Зайдёшь ко мне? Угощу печеньем. Сам готовил. Ты же, вроде, любишь сладкое. Посмотрим фильм. Что скажешь? Блондин смотрит на него с надеждой, не пряча улыбку. Хёнджину начинает казаться, что та служит неким тайным оружием, против которого лично он абсолютно бессилен. — Только не забудь рассказать о звёздах. Хван принимает предложение, поэтому через несколько минут они уже сидят на мягких подушках подле кровати в спальне блондина, смотря дурацкий ужастик с тарелками печенья в руках. Точнее, он смотрит дурацкий ужастик, а Ён увлечённо рассказывает ему о временах, когда они со старшим братом, будучи подростками, частенько забирались в горы и каждый раз, установив с приходом темноты свою крохотную палатку, любовались звёздами под вой собак динго, греясь у костра. — И тебе не было страшно? — Нет, потому что я был не один. Брат всегда говорил, что защитит меня, если одна из этих глупых собак захочет полакомиться юным художником. Хах... Было же время. — Ты любишь своего брата, верно? — Очень. Я думал полететь к нему на Рождество, но... Посмотрим, как всё сложится. — Мне нравится слушать твои истории. Они такие чувственные. — говорит Хёнджин, убавив звук телевизора. — И интереснее ужастика? — спрашивает блондин с улыбкой, отставив пустые тарелки в сторону. — Намного интереснее ужастика. — Тогда я расскажу ещё одну. О лошадях. — О лошадях? — Да. В Австралии есть дикие лошади. Они пасутся небольшими табунами в долинах около ручьёв, и их... Кажется, ещё два-три рассказа, и у любого отсохли бы уши. Но Хван слушает внимательно, не прерывая монолог друга, не задавая никаких лишних вопросов. Он наслаждается атмосферой этого спокойного общения и звучанием низкого умиротворяющего голоса. Проходит около полутора часов. За всё это время Хёнджин ни разу не выходит на балкон, чтобы покурить, и это радует. Радует не только Ёна, но и его самого. Тяга к табачному яду угасает, когда... — У меня на душе спокойно. — произносит Хёнджин, откинув пульт на подушку. — Из-за чего? — Из-за твоих историй. Он оборачивается к другу и ловит на себе заинтересованный взгляд. — Ты так чувственно рассказываешь каждую из них, что... — Что? — Что хочется слушать снова и снова. В смысле не повторно конкретную историю, а слушать тебя. — Тогда я расскажу ещё одну, последнюю. Ты пока включи другой фильм... Джин? Ён не позволяет выполнить свою же просьбу: перехватывает его руку, вновь потянувшуюся за пультом, чтобы убедить слушать дальше, ещё более внимательно. — Уже поздно... Останешься у меня? — А как же твоё смущение? Твой комфорт? — Меня не смутит, если ты будешь спать рядом. И мне комфортно с тобой. — Но в ту ночь — Я вёл себя глупо, да? Блондин отпускает, задумавшись. — Нет. Тогда я почувствовал твоё недоверие. Ты беспокоился, а значит тебе не было комфортно. — Нет, ты всё не так понял. Просто мне никогда не предлагал остаться у себя на ночь тот, с кем мы мало знакомы. — Теперь всё иначе? — Теперь я доверяю тебе. — тихо отвечает Ён, падая на кровать в позе ангела. — Сейчас мне максимально комфортно. — Хорошо. Я останусь. — говорит Хёнджин, включая следующий, на сей раз драматичный фильм. ~~~~ Горячая слеза скатывается по щеке и разбивается, коснувшись поверхности подоконника. Хёнджин смотрит вдаль ночного города, размышляя о всевозможных последствиях предотвращения катастрофы, унёсшей жизни его родных, и его душу словно протыкают насквозь десятки остро заточенных кинжалов. Боль. Эта непрекращающаяся боль, преследовавшая его повсюду на протяжении четырёх мучительно долгих лет, не желает отступать даже сейчас, когда он, казалось бы, счастлив. “Я доверяю тебе”... Эта фраза друга делает ему легче, но отнюдь не спасает. Почему Ён доверяет ему? Почему находится рядом? Почему с ним так хорошо и спокойно? Он сам не может ответить на эти вопросы. Медленно выкуривая сигарету у приоткрытого окна, Хёнджин думает о том, как вновь почувствует себя разбитым, подавленным, и как возрастёт эта душевная боль, если блондин вдруг исчезнет из его жизни. Тихий смешок заставляет обернуться. Ён улыбается во сне, прижимая к себе подушку. Лунный свет падает ему на лицо, и от этого россыпь веснушек кажется ещё более похожей на крохотное скопление звёзд. Хёнджин наблюдает за ним, подойдя ближе. Парень спит едва не свернувшись калачиком, уместившись на краю собственной постели. Улыбка не исчезает с его лица. Ресницы подрагивают. Он так и уснул, рассказывая одну из историй о своём чудесном детстве. Такой очаровательный. Такой невинный. Хёнджин выключил телевизор сразу же, как в комнате воцарилась тишина, и, накрыв друга одеялом, надолго ушёл в свои мысли, улёгшись рядом с ним. Ему даже удалось уснуть, но отнюдь ненадолго. — Я больше не могу представить своей жизни без тебя. Сказав это, Хёнджин опускается на постель и ложится лицом к блондину, совсем близко. — Кажется, я... Заправив выбившуюся прядь ему за ушко, Хван улыбается, но по его щеке сбегает очередная слеза. ~~~~ Беспомощный детский плач и многочисленные крики о помощи безжалостно режут слух. Лицо охватывает жаром разрастающегося пламени. Хёнджина не пугает мысль о собственной смерти. Смело шагая вперёд через стремительно разгорающиеся завалы обвалившихся досок и балок, он выкрикивает имя сестры в надежде отыскать её, разглядеть сквозь пелену удушающего дыма, но всё тщетно. Среди всех этих воплей погибающих детей он не слышит один единственный, голос родного человека. Где же она? Неужели он опоздал? — Сонмиии! Хван Сонмиии! — отчаянно вопит юноша, уворачиваясь от очередного обвала. — Где ты? — споткнувшись о засыпанный пылью ковёр, на котором ещё минуты назад весело играли с куклами маленькие девочки, он падает на колени и, не в силах продолжать поиски, даёт волю горьким слезам отчаяния. Внезапно, где-то в стороне от него, раздаётся взрыв, и по всюду разлетаются осколки лопнувших окон. Плач и крики прекращаются так же внезапно, как начался пожар в здании детского сада, и с ужасом осознав суть произошедшего, Хёнджин срывается на яростный вопль. — Сонми... Сонми! — Хёнджин! Хёнджин! Проснись. Всё хорошо. — блондин обнимает, прижав к себе. Так крепко, насколько это возможно в сидячем положении. — Тише. Я здесь. Я рядом. Хёнджин пытается отдышаться, уткнувшись покрытым испариной лбом в его футболку. — Тшшш. Всё хорошо. Это сон. — Ён... Я не спас её... Никого не спас... — с трудом произносит брюнет, всхлипывая. — Я виноват... Я во всём виноват... — Успокойся. Это сон. Это всего лишь сон, Джин... Я с тобой. От тёплого объятия и ласковых поглаживаний по спине ему действительно становится легче. Отдышавшись, Хван падает на спину. Ёнбок, не готовый отпустить ситуацию случившейся панической атаки столь быстро, уверенно берёт его за руку. Благодаря яркому лунном свету они могут видеть друг друга, поэтому, когда блондин замечает страх в блестящих от слёз глазах друга, становится страшно и ему самому. — Джин... Посмотри на меня. Я здесь. Всё хорошо. — Ён... — Да? Что такое? — Не отпускай меня. — Не отпущу. Я рядом. Я с тобой. Хёнджин глядит в потолок нечитаемым взглядом, но Ён не перестаёт утешать, крепко сжимая его ладонь своими. — Расскажи, что ты видел. Что тебя напугало? Я проснулся сразу, как ты начал кричать. Вместо ответа брюнет устало мотает головой из стороны в сторону, а по его щекам скатываются слёзы. — Ты не виноват. Послушай. Пожалуйста, послушай. Ты не виноват в произошедшем. Пожар случился не по твоей вине. — Что бы сделал ты...если б твоя семья погибала у тебя на глазах, Ён? — Если б мог, я забрал бы всю твою боль и уничтожил воспоминания об их гибели. Но я не могу. — Вот и я не смог ничего сделать в тот момент. — Ты не смог бы помешать огню распространиться, ведь дом уже был охвачен им... Никто бы не смог. Ён ложится рядом, не отпуская его руки, и Хёнджин утыкается ему в плечо, дав накопленным в сердце слезам абсолютную свободу. — Мне очень жаль, Джин. — шепчет парень, поглаживая друга по спутанным волосам. — Я бы очень хотел вернуть их тебе. — Не уходи сам. — Что? — Не уходи от меня, Ён. С такой фразой Хван теряет сознание, оставшись лежать в его объятии. Блондин понимает это по внезапному затишью и ослаблению хватки. — Я не уйду. — проговаривает еле слышно, не переставая поглаживать Джина. Он надеется, что подобная ласка поможет избавить друга от тревоги окончательно, хотя в глубине души понимает, что это невозможно. — Обещаю. Я не оставлю тебя. **** Солнце начинает слепить, как только Хёнджин предпринимает попытку открыть глаза. Сквозь форточку в спальню проникает свежий воздух, но он кутается в одеяло, не желая пробуждаться. — Такое мягкое. — бормочет, зарывшись носом в белоснежную ткань. Лёгкий аромат лимонных духов, впитавшийся в одеяло, заставляет его улыбнуться, но лишь на мгновение. — Ён... Только сейчас Хёнджин вспоминает о том, в чьей постели проснулся и чьим ароматом наслаждается в полудрёме. Он резко оборачивается, но, не обнаружив блондина рядом, приходит в замешательство. — Чёрт... Часы показывают половину десятого. Хёнджин вскакивает, откинув полюбившееся одеяло в сторону, и, найдя телефон на тумбочке около кровати, начинает злиться. В левом верхнем углу экрана высвечивается новое сообщение. Открыв его с незамедлительной реакцией, Хёнджин принимается читать. «Не стал будить. У тебя выдалась тяжёлая ночь. Хочу, чтобы ты отдохнул, как морально, так и физически. Поспи ещё, если тебе этого хочется. Не думай ни о чём.» — Ён... Какого черта? Хван принимается печатать ответ. «Что насчёт Чанбина? Если из-за него ты снова запрешься в туалете...» «Я не пошёл в универ. Я у тёти. Решу некоторые вопросы и вернусь к тебе.» «....» «Еда в холодильнике. Попробуй, я старался.» «Позже. Наверное, всё-таки посплю ещё.» «Хорошо. Отдыхай. Вечером кое-куда сходим.» «Сходим?» «Да. Тебе нужно развеяться.» «Ну раз ты так решил... Ён?» «Да?» «Извини, что разбудил ночью.» «Извинение должен просить я, а ты ложись отдыхать. Отключаюсь.» «Тебе то за что извиняться?» Записав последнее сообщение, Хёнджин пытается достать из кармана сигарету, но с удивлением обнаруживает, что тот пуст. В прочем, как и второй карман. — Ли Ёнбок... — Прости, но иначе ты не отделаешься от этой гадкой привычки. — проговаривает блондин, прокрутив в пальцах пачку сигарет. — С кем ты там говоришь? — спрашивает женщина, заглянув к нему в комнату. — Ни с кем, тёть. Тебе послышалось. **** Время будто бы нарочито тянется медленно. Именно сейчас, когда он один, в стенах чужой квартиры, пропитанной запахами лимона и красок. Да, Хёнджин попытался уснуть снова, и ему это удалось, но сон был не долгим. Спокойным, но не долгим. Лёжа в уютной постели и глядя в идеально побеленный потолок, он не может перестать думать о том, как однажды Ли Ёнбок, юноша с добрым отзывчивым сердцем, невинный и такой понимающий, уйдёт, оставив его. Тогда Хёнджин вновь огородится от мира людей, в присутствии друга не кажущегося ему столь порочным и циничным. Желание распрощаться с жизнью и воспоминания о случившемся будут преследовать его, словно тени, как прежде. Никто больше не улыбнётся ему так ярко и искренне. Никто не утешит. Никто не предложит послушать мелодию скрипки, глядя в окно, усеянное каплями холодного дождя, просто чтобы побыть наедине с ним. Больше не будет аромата лимонных духов и звучания этого чудесного голоса. Не будет того тепла, что дарит Ёнбок, прикасаясь к нему. Неужели это любовь? Как отличить столь прекрасное чувство от банальной привязанности к человеку, давшему тебе свою заботу? Наверное, нужно просто уйти самому, оставив все заблуждения здесь, в стенах этой, пропахшей духами и красками квартире. Уйти сейчас, не дожидаясь её хозяина, возможно, заблуждающегося так же сильно, как он сам. **** — Джин, представляешь? Я купил нам билеты в... Джин? Парень заходит в спальню, оглядываясь в растерянности. Форточка по-прежнему открыта. Постель аккуратно застелена, а на тумбочке, свёрнутый вдвое, лежит листок бумаги. Он решительно разворачивает его, принимаясь читать записку, выведенную чрезмерно аккуратным почерком. «Знаю, что поступаю, как идиот. Но я должен побыть один. Тебе не стоит тратить на меня всё своё свободное время. Займись своими делами и своим хобби, которое, в отличие от меня, способно принести тебе настоящую радость. Готовишь ты безумно вкусно. Прости, что испортил вечер. И спасибо за всё.» Сев на край кровати, блондин перечитывает текст ещё два раза, после чего пытается позвонить его автору, но тот оказывается недоступен. — Джин... Не делай этого. — шепчет Ён в пустоту, отчаянно сжимая листок. **** Крик ярости разносится по всему дому. Хёнджин разносит всё, что попадается ему на пути. Начиная посудой с кухонного стола, продолжая фото-рамками со стен коридора и заканчивая мольбертом в своей заброшенной студии. Да, он всё-таки открыл дверь. Но не столько из-за желания, сколько по причине отчаяния. Ломая и разбивая, Хёнджин старается избавиться от чувства вины за своё поведение по отношению к единственному близкому человеку. Ёнбок стал для него не просто другом, способным выслушать и утешить, когда так необходимо. Он стал для него...всем. Без него это блеклое существование не имеет смысла. Без него внутри несчастного Хёнджина не останется ничего, кроме боли и нескончаемой тоски. — Я трус... Я ничтожество... — говорит он тишине тёмного пространства комнаты, рисунки и портреты на стенах которой уже много лет сокрыты от посторонних глаз слоем паутины, съезжая по стене на пыльный паркет. — Я лишь обременяю тебя. — обхватывает прижатые к груди колени, отпуская на волю последние слёзы. Так проходит день. За всё время Хёнджин ни разу не выходит из мрачной, загрязнённой комнаты. Ни разу не достаёт из кармана отключенный телефон. Ни разу не решается встать, чтобы раздвинуть плотные, перепачканные краской ещё четыре года назад шторы, и пролить свет на "усыпальницу" своих творений. Он сидит, уткнувшись лицом в колени. Ни ощущение голода, ни сильная головная боль не могут побудить его вернуться к своей привычной жизнедеятельности, откинув сомнения и страх. Страх? Откуда он вообще взялся? Чего вообще можно бояться психически неуравновешенному парню вроде него? Почему не может просто вернуться, чтобы попросить прощения? Это ведь такая... Нет, это вовсе не мелочь. Он мог серьёзно задеть чувства друга, который, несмотря на все нюансы в его поведении, поддерживал до этого самого дня, был рядом и даже успокаивал, когда ему было плохо. Ёнбок определённо заслуживает лучшего отношения к себе. За всё то добро и искренность, что он даёт окружающим его людям, он заслуживает целого мира. Но жалкий Хван Хёнджин не в силах дать ему даже одно извинение. ~~~~ — Хэй... Хёнджин! — Хах, поймай меня, если сможешь. Раззадорив юношу, он принимается бежать. Так быстро, как только может, находясь в окружении густой высокой травы цветущего поля. Яркое июньское солнце слепит глаза, но он продолжает бежать навстречу ему, счастливо улыбаясь. Лёгкий ветер дует прямо в лицо, треплет длинные волосы. Хёнджин расставляет руки в стороны, не сбавляя скорость, и начинает смеяться, сравнивая свой бег с полётом вольной птицы. Возлюбленный не отстаёт, поэтому, круто развернувшись, он заключает его в объятие и утягивает за собой, прямиком в густую траву. — Дурак. — обзывает блондин сквозь улыбку, устроившись на нём поудобнее. — Да... Я дурак. — отвечает Хёнджин, убрав длинную белоснежную прядь ему за ухо. — Влюблённый в тебя до безумия. — Сильно ударился? — Нет. Трава мягкая. — Врёшь ведь. — Что, если нет? — Снова придётся намазывать тебе спину на ночь той вонючей мазью, которую дал Чонин. — Придётся? — переспрашивает с ухмылкой Хёнджин, увлекая любимого в поцелуй. — Нет... Я сделаю это... — шепчет блондин, поглаживая его по щеке. — Я люблю тебя. — Тссс. Сонми услышит. — Джин, Ён, где вы? — раздаётся обиженный детский голосок где-то неподалёку. — Ну вот... — Хах, это ты научил её правильной игре в прятки. Сон растворяется так же внезапно, как появился в его подсознании. Хёнджин привстаёт над полом, на котором уснул, окончательно вымотав себя терзаниями. — Ён... — он оглядывает темноту, ищя возлюбленного взглядом, но, окончательно проснувшись, вспоминает, какую глупую ошибку совершил, бросив блондина, наверняка построившего идеальный план их совместного вечера.