Революция в его душе

Тусклый свет лампы озаряет захломлённый многочисленными рисунками и эскизами стол. Поразмыслив последний раз, Хёнджин разметает их в стороны, освобождая место. Найдя под слоем скопившейся паутины карандаш, он принимается за нетронутый лист бумаги, решительно собрав давно отросшие волосы в хвост на затылке. Ему не препятствует мрак, а отсутствие за рабочим местом стула не доставляет неудобства. Теперь ему всё равно, о чём напомнит нанесение на бумагу любого последующего штриха. Он не может допустить, чтобы все попытки Ёна сделать его счастливым оказались напрасными. Он просто не имеет на это права. Лёгкое жжение в груди напоминает о необходимости принятия свежей порции никотина, но Хёнджин подавляет его, непреклонно выводя карандашом черты ангельского лица. Штрих за штрихом. Постепенно они преображаются, становясь полноценным портретом юноши. Минута за минутой. Час за часом. Затаив дыхание, брюнет прорабатывает всё до мельчайших деталей, не отвлекаясь ни на что. Даже на мысль о том, что, возможно, уже в тот день, когда незнакомый веснушчатый парень с очаровательной улыбкой обратил на него внимание, он оплошал, задержавшись у порога аудитории, чтобы послушать чарующую мелодию скрипки, так глубоко трогающую сердце, вместе с ним. Потому что, если б не тот день, он не испытывал бы сейчас вину за то, что ушёл без предупреждений, проявил неуважение к единственному близкому человеку. Он не расстроил бы всегда улыбающегося, дарящего тепло своим взглядом и видящего добро в каждой душе, Ли Ёнбока. Он по-прежнему был бы одиноким, несчастным Хван Хёнджином, ненавидящим мир, корящим себя за слабость, по причине которой не смог избавить себя от всех страданий и боли, просто уйдя из жизни. Никто бы тогда не мучался. Никто не переживал бы. Ён жил бы своей обычной спокойной жизнью, даже не подозревая о существовании жалкого, разбитого душой психа, обучающегося на последнем курсе экономического факультета одного из самых престижных университетов столицы. Аккуратные губы, данные блондину природой в форме очаровательного "бантика", так сильно манят Хёнджина, когда он находится рядом с ним. Как бы хотелось дотронуться, просто почувствовать их. Хотя бы раз. Наверняка они нежнее лепестков любой ромашки и слаще самого шоколадного Брауни, недавно ставшего его любимым печеньем. А когда эти очаровательные губы изгибаются в довольной улыбке, желание соприкоснуться с ними возрастает в трёхкратной степени. Они всегда слегка покусаны, возможно из-за регулярно испытываемого парнем стресса, а может, всё дело в привычке. Но от этого они не становятся менее привлекательными. Как и сам Ёнбок. Если бы не Хёнджин, у парня уже давно был бы кто-то в качестве ухажёра. Этот кто-то смотрел бы с ним на звёзды по вечерам, готовил чёртово Брауни и соприкасался бы с этими нежными губами, легко и непринуждённо... Нет. Нет, это чересчур. Никто не посмеет прикоснуться к блондину, пока он жив. — Ты прекрасен. — шепчет с улыбкой, начав вырисовывать ресницы. — Самый прекрасный человек, которого я когда-либо знал. Отчаянный стук в дверь дома остаётся неуслышанным им. Уже через пол часа с листа бумаги на него смотрят горящие радостью глаза, пропитанные блеском счастья. Словно настоящий Ли Ёнбок прямо сейчас улыбается ему, рассказав очередную историю. Взгляд направлен прямо в душу, так же, как это происходит каждый раз, как только Хёнджин решается посмотреть в глаза другу. Блондин словно говорит с помощью этого взгляда, что всё будет хорошо и волноваться не о чем. — Но ты заставляешь моё сердце волноваться. — говорит Хёнджин, заменяя сломавшийся карандаш другим, обнаруженным под стопкой миниатюрных детских рисунков. — Я понял это лишь сейчас, испытывая чувство вины. Группы веснушек на щеках подобны скоплениям ярких звёзд, на которые так нравится смотреть им обоим. Хочется отметить поцелуем каждую из них. Отметить, запомнив точное местоположение. Как астрономы отмечают на картах и запоминают координаты самых крупных звёзд. — Наверное, я окончательно сошёл с ума, Ён. **** Преодолевая ступени, блондин входит в здание университета, не замечая шумной толпы студентов. Они проносятся к выходу, едва не сбивая его с ног. Кто-то из юношей сильно задевает его плечом, но, не заметив этого, бежит дальше. Ему удаётся удержать равновесие. Не обращая внимание на боль, обычно всегда улыбчивый Ёнбок проходит мимо охраны, с безразличием предъявив пропуск, на этот раз не удостоив двух мужчин даже взглядом, отчего те удивлённо переглядываются, словно бы спрашивая друг друга: “Это же тот парень, что здоровается с нами каждое утро?” Смотря в пол удручённым взглядом, Ли Ёнбок игнорирует приветствия своих, от чего-то весёлых одногруппников, безмолвно входя в нужную аудиторию. — Что это с ним? — Ребят, вы не в курсе? — Он же не с кем, кроме психа с экономического, не общается. — Может, случилось что-то? — Спроси его. — Да не... Депрессия, наверное. ~~~~ Два занятия проходят будто одно мгновение. При полной растерянности мыслей. Разум охватывает страх за внезапно исчезнувшего и не отвечающего на звонки друга. Ён смотрит в окно, на двор университета, в надежде заметить его в толпе разбредающихся по домам студентов. Или в компании курящих у ворот юношей. Всё тщетно. И так длится до конца учебного дня. Он просто неотрывно смотрит в окно, ожидая. Заботливая преподаватель периодически поглядывает на него и, качая головой, продолжает читать студентам лекцию, оставляя печального блондина без предупреждающих замечаний. «Где ты? Я волнуюсь, Джин. Прошу, ответь мне.» Очередное сообщение остаётся непрочитанным, и он начинает волноваться сильнее. Рука подрагивает, убирая телефон в карман куртки. “Бегаешь за ним, охраняешь, как пёс. Или хочешь трахнуть, поэтому никого к нему не подпускаешь? С чего это ты вдруг проявил интерес к кому-то?” Все эти гадкие слова Чанбина всплывают в памяти слишком внезапно. Да, на самом деле он слышал всё. И он отказывается верить в то, что Хёнджин просто хотел воспользоваться его добротой с целью получить желаемое, а не найдя подходящего для этого момента бросил. — Он не такой. — Хэй, Ён! Он вздрагивает, обернувшись на зов. Улыбчивый Чонин машет издалека, идя ему навстречу. — Чёрт... Не сейчас. Чонин, конечно, ни в чём не виноват, но... Боже, и когда он стал таким нервным?! — Привет. Ты чего такой грустный? — Чонин, я сейчас... — Не говори. Я куплю тебе кофе. Я быстро. Стой тут. Поправив рюкзак, парень убегает куда-то в направлении ларька с напитками, а он, непонятно почему, остаётся на месте, ждать обещанный кофе. Смотря на своё отражение в прозрачной луже, ему хочется заговорить с самим собой. Высказать всё, что накопилось на душе за последние сутки. Но в какой-то момент появляется странное ощущение. Будто за ним наблюдают. Медленно подняв голову, Ён встречается со взглядом того, по вине которого чувствует себя так странно. — Хёнджин? — спрашивает еле слышно, хотя понимает, что находясь по ту сторону проезжей дороги, друг вряд-ли услышит его. Хёнджин стоит неподвижно, по всей видимости, не решаясь подойти, и просто смотрит на него широко раскрытыми глазами. Минута нелепых переглядываний кажется слишком уж долгой, но достаточной для того, чтобы Ёнбок забыл о Чонине, который оказывается рядом так же внезапно, как появился, протянув ему стаканчик с ароматным горячим кофе. — Спасибо. — произносит он, подарив парню лёгкую улыбку, отчего тот, кажется, начинает светиться. — Да не за что. Сходим погулять? Если ты не против, конечно. Ой, Хёнджин! А он почему там стоит? — Если честно, я сам не знаю. Хёнджин дышит неестественно часто, не решаясь наконец сделать первый шаг, испытывая, кажется, самую нелепую в своей жизни и вместе с тем самую сильную ревность. Теперь блондин не смотрит в его сторону. Видно, что обижен. Ну ещё бы... Кто угодно злился бы после того, как его кинули без каких-либо на то объяснений. В какой-то момент на горизонте, а если точнее, за спиной ничего не подозревающего Ёна, появляется Чанбин в окружении своей "свиты". И тут что-то в голове Хёнджина переклинивает. Позабыв обо всём, он делает шаг, резко сорвавшись с места. — Я не против. — Отлично! Как насчёт... Чонин не успевает закончить свой вопрос. Противный скрип тормозов автомобиля и громкий звук удара, сопровождаемый воем сигнализации. Наблюдая за напуганным выражением лица друга, блондин с ужасом понимает... Едва обернувшись на дорогу, он роняет свой кофе и бросается к возлюбленному, в эту самую секунду медленно сползающему с капота автомобиля на асфальт. — Джин... Джин! — кричит блондин, падая на асфальт, успев подхватить Хёнджина и уложить его к себе на колени. — Боже... — Кто-нибудь! Кто-нибудь! — кричит перепуганный Чонин, хватаясь за подошедшего и обнявшего его брата. — Скорую! Человека сбили! Скорее скорую! — Джин... Прошу... Ответь мне... Джин!... — срывается Ёнбок, обхватывая дрожащими руками голову теряющего сознание друга. — Боже... Скорую, кто-нибудь! Джин... Джин, ты слышишь меня?! Джин! Из уголка рта Хёнджина вытекает струйка крови. Она пачкает куртку блондина, от чего у того начинается ещё большая паника. — Джин... Всё будет хорошо... Я с тобой... — шепчет Ён, не в силах сдержать слёзы. — Я здесь, Джин... Ты слышишь меня?... Джин... — Ён... — с трудом проговаривает Джин, дотягиваясь дрожащей рукой до щеки возлюбленного и прикасаясь к ней, заглядывая в заплаканные карие глаза. — Я не должен был... Его рука падает, но, пойманная Ёном, не успевает удариться о холодный асфальт. Он смотрит в серое небо, наслаждаясь ароматом лимонного парфюма. Крики глупых студенток, ставших свидетелями произошедшего, вопль Чонина, голос сбившего его, перепуганного водителя и голос возлюбленного... Всё сливается воедино, становится едва различимым, отдаляется. Ко всем этим звукам вскоре добавится рёв сирены скорой помощи, но он не узнает об этом. Прислонившись к груди друга, Хёнджин закрывает глаза, падая в забытье. — Сердце... Ён... так сильно... — Всё хорошо... Я здесь... — не перестаёт повторять Ён, захлёбываясь слезами. — Всё хорошо, Джин... Директор университета просит всех собравшихся студентов сохранять спокойствие и расходиться, дабы не мешать бригаде скорой помощи. А товарищи Хёнджина, не обращая внимания на его слова, продолжают стоять на месте, наблюдая за тем, как убивается в истерике веснушчатый парень, прижимая к себе окончательно потерявшего сознание возлюбленного. Один из них помогает Со Чанбину успокаивать его перепуганного до заиканий брата. Когда медицинские работники спешат уложить пострадавшего на носилки, блондин усложняет им задачу, потому как не может отпустить его, находясь в состоянии шока. В результате его увозят вместе с Хёнджином в отделение госпиталя. ----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Небо вновь заволакивают тучи. На смену теплому ласковому ветру приходит холодный, пробирающий до костей, заставляющий ёжиться даже в самой тёплой одежде. — Осень в этом году выдалась холодной. — произносит Ёнбок, смотря на спящего друга с печальной улыбкой. — Чонин сказал, что так холодно в ноябре не было ни разу за всю его жизнь. В больничной палате тишина, едва ли нарушаемая тихим писком измерительного прибора. — Пульс в норме. — замечает блондин, осторожно взяв Хёнджина за руку. — Значит, ты скоро проснёшься. Джин, я так виноват. Я должен был подойти к тебе тогда. Ты бы не выбежал на дорогу и не угодил на капот того идиота. Кстати, я подал на него в суд. Для всех водителей правила одинаковы. Ему не следовало превышать скорость в близи учебного заведения. Посмотрев в окно, Ёнбок замечает то, от чего его сердце слабо, но всё же начинает трепетать, и он сжимает ладонь друга сильнее. — Джин... На улице снег. Представляешь? Первый снег в этом году. Я так хотел, чтобы мы встретили его вместе. Да, мы встречаем его вместе, но... Мне бы так хотелось вернуть всё назад, в то утро, когда я ушёл, оставив тебя. Пообещал, что не уйду, а сам... Я должен был догадаться, что после панической атаки ты, скорее всего, предашься очередным терзаниям. Так и получилось. Ты ведь поэтому не отвечал мне? Поэтому не открыл дверь, когда я так усердно стучал? Впрочем, это не важно. Важно лишь твоё состояние. Сейчас ты здесь, и в этом моя вина. Я хотел как лучше. Пытался помочь. И вот теперь ты здесь... Так проходит их первая встреча в унылой больничной палате. Уходя, блондин плачет, но не перестаёт надеяться, что его лучший и самый близкий друг очнётся как можно скорее. **** — Сегодня снова идёт снег. Я испёк Брауни. Оно так понравилось тебе в прошлый раз... Но есть его одному совершенно не хочется. Представляю, какой аппетит появится в тебе, когда ты проснёшься. А знаешь, было бы неплохо сходить вместе в какое-нибудь кафе на Рождество. Это стало бы особенным воспоминанием. Особенным воспоминанием с особенным человеком. Ты особенный для меня. Я так жду, когда ты проснёшься. Хочу крепко обнять и извиниться. Ты не должен сейчас находиться здесь. Хочу забрать тебя домой и выхаживать, пока не восстановишься. Вторая встреча также не возвещается успехом. Ёнбок уходит, выговорившись пустоте, а Хёнджин остаётся лежать на больничной койке, подключённый к различным устройствам и капельнице, неподвижно и тихо. Даже его ресницы не вздрагивают. Врачи начинают спорить о возможных последствиях такого глубокого сна. **** — Я давно не видел Чанбина. Наверное, это к лучшему. Кто защитит меня, если не мой телохранитель? — спрашивает блондин с улыбкой, крепко сжимая руку возлюбленного ладонями. — У тебя такие тёплые руки. Я даже немного завидую... Джин... Открой глаза, прошу. Я так хочу услышать твой голос... Мне тебя не хватает. Положив руки на столик, предназначенный для еды, парень засыпает в ожидании ответа. Ему снится, будто Хёнджин просыпается, будучи абсолютно здоровым, и хитро улыбается ему, прося извинений. Когда Ён открывает глаза, с досадой понимает, что за час его "отсутствия" ничего не изменилось. Возлюбленный по-прежнему лежит неподвижно, дыша ровно и спокойно. — Всё будет хорошо, господин Ён. Не волнуйтесь. — проговаривает главный врач, похлопывая по плечу в знак понимания его переживаний. — Поезжайте домой, отдохните. Заварите себе чай с мелиссой перед сном. Он успокаивает. — Спасибо, доктор, но я успокоюсь, только когда самый дорогой мне человек очнётся. — Только от господина Хвана зависит, сможет ли он вернуться к вам. — Сможет. Я знаю, что сможет. Возможно, он лишь успокаивает себя этой фразой. Но разум не перестаёт внушать парню, что всё будет хорошо. Нужно лишь подождать немного. Пять, шесть дней, неделю, две. Хёнджин проснётся и улыбнётся ему. Всё снова будет хорошо. — Кого я обманываю? — спрашивает себя Ёнбок, садясь на лавочку в пустующем холодном коридоре, напротив двери в палату друга. — Привет. — неуверенно произносит подошедший Чонин, засунув руки в карманы от растерянности. — Ну и погода... Блондин поднимает на него заплаканные глаза, и слабая улыбка исчезает с лица добродушного парня. Он садится рядом, не зная, как помочь и чем утешить не находящего себе места Ёнбока. — Я могу что-нибудь сделать для тебя? — Если только разбудить Джина. — устало и тихо проговаривает блондин, уперевшись затылком в стену, глядя перед собой пустым взглядом. — А я только хотел спросить, как он... — Лежит, не двигаясь. В прочем, как и три дня назад. — Всё будет хорошо. — говорит Чонин, поглаживая его по ноге. — Я говорил ему тоже самое... Теперь он лежит там. Возможно, умирает. Из уголков глаз блондина дорожками стекают горячие слёзы. — Не говори так. С ним всё будет хорошо. И с тобой тоже. Всё образумится, Ён. — Нин, ты любил когда-нибудь? — спрашивает Ёнбок, повернувшись к другу. — Конечно. — А знаешь каково это: терять любимого человека? — Нет, не знаю. — Я скажу тебе, что это невыносимо. Однажды я уже потерял такого человека. Моя мать умерла от раковой опухоли. Хёнджина сбила машина по моей вине. — Почему ты так уверен в этом? — Если бы я пошёл навстречу ему, а не стоял, как столб, пытаясь позвать его взглядом, ничего не случилось бы. — Где гарантия, что не сбили бы тебя? — Уж лучше бы меня. Он и без того страдает. — Страдает? Что ты имеешь ввиду? — У него нет семьи. Они погибли при пожаре несколько лет назад. Теперь он видит их в кошмарах по ночам. Он не может спокойно спать. Недавно я стал свидетелем его панической атаки. Что ещё ужаснее, он считает себя виноватым в случившемся. Четыре года вынашивать такой душевный груз... Я не могу представить, что он чувствует, но знаю, что с этим крайне тяжело справляться в одиночку. Блондин делает передышку, подойдя к окну и устремив взгляд в даль мрачного города. — Я хотел стать для него опорой. Хотел, чтобы он не чувствовал себя одиноким. Чтобы знал, что есть те, кто готов поддерживать его таким, какой он есть. Со всеми этими загонами и дурацким убеждением в том, что он псих. — выпаливает на одном дыхании, вытирая слёзы рукавом свитера. — Он такой замечательный. Даже несмотря на то, что курит. Видел бы ты, как внимательно он слушает, когда я рассказываю ему о себе. Он так редко улыбается, но его улыбка самая красивая из всех, что я видел. А эта любовь к шоколаду, которую он так тщательно пытается скрыть... — Ну чего ты... Не плач, Ён. Пожалуйста. — Я не могу потерять его, Нин. Если... — Не потеряешь. Всё наладится. Всё будет хорошо, вот увидишь. **** — Мне бы его уверенность... — говорит Ён, осторожно поглаживая ладонь возлюбленного. — Почему ты не просыпаешься? Мне... Мне плохо без тебя, Джин. Я не могу думать ни о чём. Хочу лишь одного: чтобы с тобой всё было в порядке. Он утыкается лбом в плечо друга и тихо плачет, не в силах сдерживать эмоции внутри себя. — Ты всегда с таким интересом слушаешь мои истории, а я... Я почти ничего о тебе не знаю... Всхлипывает, поднимая взгляд на экран аппарата, регулирующего пульс. — У меня столько вопросов к тебе. Я успел задать лишь основные. Вчера ходил в бар, где ты работаешь. Сказал, что ты в больнице после случившегося. Мне поверили: оформили больничный, пожелав скорейшего выздоровления. Видишь? Люди думают и помнят о тебе. Твои друзья не такие уж сволочи, какими ты описал их. Вчера приходили сюда. Принесли цветы. Спрашивали, как ты. Я ответил, что лучше. Это же правда. Я чувствую. Сказав это, блондин наклоняется ближе к лицу возлюбленного. — Тебя ждут. — шепчет, с особой осторожностью убирая пряди длинной чёлки с его лба. — Я тебя жду. Он ещё крепче сжимает ладонь друга дрожащей рукой. Приближается к его лицу и, поразмыслив всего с секунду, оставляет невесомый поцелуй на тёплых побледневших губах. — Вернись ко мне. — просит едва слышно. Горячие слёзы стекают по щекам. Он собирает их дрожащими пальцами и после, аккуратно приобняв друга за плечи, ложится ему на грудь. — Я люблю тебя, Джин. Беспомощный плач разносится по глухой палате госпиталя. За окном вновь начинается снег. Крупные, кажущиеся такими холодными в безрадостные моменты жизни снежинки падают на асфальт, покрывают крыши автомобилей, зданий и горок на опустевших детских площадках. Зима, начавшаяся в этом году столь внезапно, медленно окутывает мрачную столицу. Так же, как уставшего, вымотанного ожиданием Ёнбока окутывает тепло спящего, неподвижно лежащего уже который день, друга. Чанбин, пришедший сюда, чтобы поинтересоваться его собственным состоянием, наблюдает за происходящим сквозь дверное окошко, и у него на душе становится гадко от осознания ничтожности своих шансов на завоевание уже покорённого сердца очаровательного австралийского юноши. ----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Медленно преодолевая заснеженную пустую улицу, Ёнбок думает о том, как совсем недавно проходил по ней с возлюбленным, улыбался ему. На пути к дому они покупали вкусный кофе со сливками в парке и, сидя на лавочке, наслаждались присутствием в своих жизнях друг друга. После вместе смотрели на звёзды, и это были лучшие моменты, которые ему довелось пережить. Остановившись напротив дома Хёнджина, парень вспоминает, как в ту ночь, когда он по своей глупой растерянности остался без ключей от квартиры, брюнет выбежал к нему под дождь и предложил переночевать у себя. — Значит, я стал особенным для тебя? — спрашивает Ёнбок, с уверенностью открывая маленькую калитку двора. — Тогда, наверное, ты не будешь против, если я зайду сейчас. С этими словами он проходит к крыльцу и достаёт из кармана сумки Хёнджина ключи. — Всем после посещения больницы хочется оказаться в своём уютном доме. Но если дом будет ещё и прибран, будет вдвойне приятней. Я надеюсь... Ён осторожно снимает обувь у порога и, нащупав на стене выключатель, проходит вглубь дома друга. То, что открывается его взору, как только он решает заглянуть на кухню, не на шутку пугает. Паркет усеян разноцветными осколками стаканов и тарелок. У стула красуется засохшее пятно разлитого кофе. На столе лежит опрокинутая пепельница. Её содержимым усеяны страницы раскрытых тетрадей, оставленных тут же. — Джин... Парень возвращается в коридор и с ещё большим ужасом замечает валяющиеся на полу рамки с фотографиями. Он спешит поднять их все и развесить по местам, но замирает, осмотрев первую попавшуюся. Стекло, некогда защищавшее фотографию, с которой сейчас на него смотрит маленькая улыбающаяся девочка, держащая в ручонках любимую игрушку, разбито. Большая трещина проходит ровно по центру, портя столь красивую детскую улыбку. — Ничего, исправлю. — с уверенностью заявляет Ёнбок, замечая в дальнем углу коридора открытую дверь. — Хм, в прошлый раз была закрыта. Взвесив все "за" и "против", он идёт к ней. В отличие от остальных комнат, здесь нет выключателя, поэтому парень входит внутрь с включённым на телефоне фонариком. — Боже, ну и... За многочисленными слоями пыли и паутины он замечает то, от чего сердце пропускает несколько сильных ударов, а дыхание перехватывает. Со стен на него печальными глазами смотрят десятки, различных по размеру и передаваемым эмоциям, портретов. Под ногами, втоптанные в грязь, красуются цветы, старательно выведенные на бумаге акриловыми красками. А на столе... Ёнбок подходит, чтобы рассмотреть то, что покоится на его, к удивлению, очищенной деревянной поверхности. — Почему ты не сказал, что Мысль обрывается столь же внезапно, как к нему приходит понимание того, что поднимает его дрожащая рука. — Нет... Слёзы вновь наворачиваются на уставшие глаза. В горле пересыхает. — Почему ты не сказал мне... С посеревшего от времени листка бумаги на него смотрит его улыбающаяся, самая, что ни на есть, живая копия.