Подарок для хёна

Чонгук ударяет мыском ботинка по боковой поверхности стола и ждет, когда, блин, ленивая жопа на том конце провода соизволит взять трубку. Это уже третья попытка дозвониться по этому номеру — рабочий день Чонгука как раз закончился, и он сдохнет, но дозвонится. Сегодня 23 декабря и если он не вернет эту посылку вот прям щас, то хрен что можно будет подарить Хосоку. А ведь Чонгук так старался, лазил по форумам, тайно уточнял у хёна, не купил ли он еще заветный альбом, потом донимал друзей и знакомых, дергал за ниточки. И вот. Его подарок попал к какому-то херу по ошибке. Чертов сраный альбом Августа Ди с заебически важным автографом «для Хосока» греет чьи-то тупые шаловливые ручки. Как же это все бесит. Чонгук вертит в руках альбом, на котором нет автографа, только скромная метка со штрих-кодом в углу. Сделал доброе дело, называется. Спланировал лучший подарок. Ага. Получи проблем на яйца, распишись. Чонгук относит телефон от лица, чтобы нажать на кнопку отбоя и начать по-новой, когда видит, что пошел отсчет секунд, следовательно мудила наконец-то подошел к телефону. Аллилуйя. Чонгук сжимает телефон плотнее и, опустив приветствие, начинает цедить речь, которую повторил в голове уже раз сто — не чтобы репетировать, а потому что слова простые и сами просятся наружу: — На почте дали ваш контактный номер, — Чонгук не останавливается, чтобы уточнить, чего ему стоило уговорить девушку в офисе продиктовать ему чертовы заветные цифры, чтобы он смог исправить их же ошибку! — У вас находится моя посылка, а у меня ваша. Давайте проведем обмен в ближайшее время. В ответ Чонгук слышит только статический шум, поэтому уточняет: — На почте сказали, что вы живете в моем же районе, поэтому посылки перепутали при выдаче, — если бы глаза Чонгука могли завалиться далеко-далеко, они бы уже ушли колобками в свободное путешествие. Как, как можно было так проебать и упаковать посылки, даже если они почти одинаковые?! — Поэтому проблем со встречей быть не должно. Ответом Чонгуку служит тяжелый вздох. Чонгуку хочется убивать и крушить. Когда он открывает рот, чтобы сказать что-то, что вряд ли сочтут вежливым в приличном обществе, ему отвечают неприятно низким голосом. Неприятно — потому что Чонгуку очень приятно. Он такой подставы от себя, ушей и организма не ожидал. Поэтому — неприятный голос. Нет чтобы писклявый был. Как у клоуна. Сквик-сквик. Размечтался. Потенциальный секс-оператор немного хрипло вибрирует Чонгуку в ухо: — Ясно, давайте я вам курьера пришлю с посылкой. А вы отдадите ему мою. Чонгук так залипает на тембре голоса, что не сразу въезжает в смысл сказанного. А потом как въезжает! Так и выехать не может. Совсем чувак оборзел. — Вы меня простите, но такой вариант меня категорически не устраивает, — нога ударяет по столу так сильно, что Чонгук морщится и перестает избивать мебель, — курьеры сейчас все заняты и смогут доставить товары завтра-послезавтра, а альбом мне нужен сегодня. Потому что поезд к Хосоку отправляется завтра в 7:30 с четвертого пути. И это полное фиаско. — Ничем не могу вам помочь. Чонгук немножко задыхается от такой наглости. Он не для того сегодня доделывал чуть ли не недельную норму работы, чтобы его отпустили в выходной, блядь, день к другу. С пустыми, блядь, руками. — Мне. Нужен. Этот. Альбом, — Чонгук игнорирует странное хмыканье в трубке. — Я его заказал для своего друга. К которому я поеду завтра ни свет, ни заря. На этом чертовом альбоме стоит автограф его света в оконце, которому он ноги готов целовать. Я, если бы мог, сам накарябал пожелания, но у этого таланта почерк, как у курицы и врача одновременно. Хрен подделаешь. Ответом ему служит звук, который можно принять за смешок, но если очень захотеть и постараться. За что ему это? Чонгук запускает пятерню в волосы и остервенело дергает за прядки. — Я вас очень, — Чонгуку нечего терять, почему бы не поумолять в конце рабочей недели немногословного козла, который, блядь, зажал его подарок и которому на все насрать. — Очень прошу. Назовите мне адрес, я сам подъеду. Чонгук смотрит на холодный рабочий район за окном и почему-то тихо-тихо, ни во что уже не веря, добавляет: — Пожалуйста… Чонгук видит проезжающую мимо скорую, человека с тележкой, мигающий знак светофора. И поэтому мозг не сразу фиксирует, что ему назвали адрес — неподалеку от работы, потому что Чонгук заказывал альбом в ближайшее отделение, чтобы получить быстрее — и называют время. Чонгук даже не может сказать, испытывает ли он благодарность или облегчение. Только какую-то давящую усталость, как будто боженька положил на него свою руку и забыл убрать. Пока Чонгук идет к нужному дому, ему приходит смска с номером подъезда, этажа и квартиры. Сверху моросит и Чонгук ограничивается коротким «ок» в ответ, потому что телефон плохо реагирует на ввод и ведет себя так, что сейчас вырубится — вместе с Чонгуком, видимо. Вежливый консьерж максимально корректно уточняет, куда он идет, кивает в ответ, как будто подтверждает собственные подозрения (видимо, тот чувак предупредил — дом выглядит ухоженно, в меру понтово, но прям да, убедительно). В лифте Чонгук достает из любимого кожаного рюкзака копию альбома, на этаже звонит в нужную дверь, пытаясь вытереть полой плаща капельки воды с бокса. Руки-то влажные, получается откровенно херово. Ему открывает какой-то упырь, и, ну хорошо, не упырь. Допустим, это защитная реакция, потому что Чонгук явно не ожидал, что после всего того ада, что сегодня был, у него организм решит вкрашиться в полного, блядь, незнакомца. Чонгуку этого настолько не надо, что хочется прям тут побиться башкой о дверь, вырвать альбом из рук и убежать. Мож, прокатит? Чонгук прокашливается и протягивает немного мокрый альбом перед собой. На него смотрят так внимательно, что Чонгук залипает. Мож, тут гипноз какой? Мож, это все разводилово с дисками? Типа, глобальный заговор с кем-то на почте. Заманивать лошков под неубедительными предлогами, а потом смотреть на них ВОТ ТАК. И все. Можно заворачивать и упаковывать кулек с подписью Чонгук. Примите, распишитесь. Чонгук протягивает альбом чуть активнее. А что ему остается делать. Парень перед ним явно не собирается делать обмен безболезненным. Чонгук мимолетно бросает взгляд вниз — точно, в руках у того ничего нет — и опять смотрит в ответ. Парень проводит по волосам рукой, делает шаг назад, приглашая Чонгука войти. И что начинается-то? Внутренний голос внутри беснуется — ооо, что-то начинается, но Чонгук его душит в зародыше и играет по предложенным правилам. Альбом-то надо получить. Ему же сейчас только альбом и нужен. Ага, ага. И ничего больше. Чонгук стоит в коридоре, не разувается. Скоро все закончится. Немножко обидно, но будет о чем подумать завтра в поезде. Помечтать, глядя в запотевающее по краям окно. Из раздумий гипотетически-трахательного порядка Чонгука выводит возвращение хозяина квартиры. — Вот. Чонгук смотрит на альбом. Вмятины, складки и царапки смотрят на него в ответ. Чонгуку даже уточнять не надо. И легкий, невидимый румянец на щеках человека, который, оказывается, не умеет обращаться с альбомами, тому подтверждение. — Ты им в футбол играл что ли? Чонгук даже не злится. Он зря понадеялся, что подарок можно спасти. Вот дурак-то. Засмотрелся на красивое лицо и манящую фигуру, и забыл о главном — судьба не настолько добрая тетка. Чонгук не особо хочет брать в руки помятое нечто. Он смотрит на относительно нормальный альбом, который все еще держит в руках — ну да, мокренький, но он в защитной пленке. А это… Что Хосоку будет важнее: внимание со стороны друга или чистая версия. Наверное, внимание, хотя… Чонгук тянется за мятой версией и не совсем отдает свою. Так они и стоят, как в ситуации с заложниками. Не отпуская ни то, ни другое. Чонгук наконец сдается, крутит альбом, открывает обложку. Внутри накорябано пожелание Хосоку. Класс. Заебись. Выглядит как подделка с подворотни. Чонгук тихонечко стонет, можно сказать хнычет. Обладатель чарующих глаз, который поставил крест на мечте Чонгука о нормальном подарке, подает голос. Чонгук думает, что и с этим тоже все нечисто — как мужские голоса могут так гипнотизировать? Он вообще никогда особо не залипал на голоса. Ну да, приятные, ну да, гармоничные. А тут — какое-то сплошное попадалово. — Хочешь, я твой альбом подпишу. Он поновее выглядит. Чонгук устало кивает головой: — Не, не надо. Я так заебался с этим автографом. Хочу, чтобы он настоящий получил. Думаю, хён будет рад. Голос у Чонгука убитый. Настроение в такой нулине, что там могут пингвины жить — в холоде и тоске. Чонгук разворачивается к двери. Голос вслед звучит громче, с нажимом. И… со смешинкой? — Давай я подпишу. Чонгук оборачивается и смотрит. Его начальником продаж назначили не за красивые глаза (не только за них), но и за то, что он по голосу всегда определял, чего хочет заказчик. Сейчас же Чонгук чует подвох эпических масштабов. Он оглядывает парня перед собой — и боги, какой же у него недотрах, если даже сейчас ему хочется сгрести незнакомца в охапку и что-нибудь с ним сделать, желательно горизонтальное, хотя и у стенки тоже норм. — Да нееет. Чонгук еще раз выразительно смотрит сверху вниз и останавливается на насмешливом взгляде. — Не может быть. В ответ он получает приподнятую бровь и огонек в глазах. Чонгук, лучший в своем отделе, отвисает очень быстро, смотрит внимательно, и кивает. — Хорошо. Я продиктую, что написать. В ответ получает уже две приподнятые брови, но молчание — знак согласия, поэтому Чонгук нетерпеливо ждет возвращения парня с ручкой, переминаясь с ноги на ногу и оглядывая квартиру. Выглядит она скромновато для знаменитости, но, мож, там еще 7 комнат скрыты. Кто их знает, музыкантов-то. Парень возвращается быстро, на ходу срывая пластиковую обертку, открывает обложку и замирает с вопросом в глазах. Еще там плещется «давай, удиви меня», но это так, как бонус. Чонгук от вызовов не отказывается, поэтому диктует: — Дорогому Хосоку. Спасибо за сводничество. Чонгук улыбается на последних словах. Ему почти похуй, сердце колотится, но кто не рискует, тот не получает хмык в ответ и альбом ровно с этими словами. Парень протягивает ему раскрытый диск. — Август? Парень фыркает, как большой кот, поправляет: — Вообще-то Агуст. — Агуст? — Мин Юнги. — Чон Чонгук. Приятно познакомиться. Они стоят. У Чонгука скоро щеки заболят от улыбки. Он вообще-то не такой маньяк, каким сейчас выглядит, но все бывает впервые: — Я еще позвоню. Юнги — о, какое милое имя, Чонгук улыбается как умалишенный, но немножко так и есть, — убирает руки в карманы и смотрит: — Я надеюсь. Звучит как угроза. Звучит как начало Рождества. Чонгук захлопывает коробку и стоит. Улыбается сдержанно, как будто съел секретик и если открыть рот, то он вылетит. Юнги вздыхает, как будто проиграл, делает два шага вперед, запускает обе руки в волосы Чонгука, замирает на секунду — как будто смотря внутрь, как будто центруясь — и целует. Чонгук дает целовать свою улыбку, ему смешно и хорошо, но потом его прижимают к себе, приминают к телу и Чонгук плывет, открывает рот, обнимает в ответ, прижимая Юнги к себе еще крепче, впечатывая, помогая себе альбомом, который явно будет не менее мятым, чем его предшественник, и тихонечко стонет в поцелуй. Ему можно. День был большой. Юнги теплый и крепкий. И целуется не так, как Чонгук привык, но как, выясняется, ждал всю жизнь. Чтобы как будто наказывая, воспитывая, дрессируя. Чонгук покорно склоняет свою голову для и перед Юнги, выцеловывая в ответ, спешно пытаясь набрать кислород в легкие, вдыхая незнакомый до этого запах парня и понимая, что попал. Как в самых сопливых, банальных мелодрамах — попал. С потрохами. Только почему-то в мелодрамах не показывают, как это приятно, когда можно тереться сквозь слои зимней одежды о человека в штанцах и футболке. Как это одуряюще приятно, когда в ответ на легкое царапанье шеи, где ты скребешь сначала по волосам, а потом уходишь выше и держишь голову, чтобы направлять, чтобы ощущать под пальцами — когда в ответ на это слышишь рычание и тебя уносит. Как будто нажали кнопку внутри, ты и не знал, что она там была. Чонгук подтягивает Юнги на себя, они немножко задыхаются, прерываются, дышат друг на друга мокро, загнанно. Доверительно. Чонгук гладит Юнги, ему нравится, ему можно. Он знает, что и как ему хочется еще погладить. Знает, что пока не время. Юнги отстраняется резко, Чонгук бы даже сказал, что грубо, если бы не взгляд — настолько решительный, что у Чонгука на секунду сбивается дыхание вслед за сердцем. Чонгук выталкивает из себя слегка сипящее: — Я вернусь через неделю. Юнги кивает и смотрит куда-то мимо Чонгука, поверх плеча. Так не пойдет. Чонгук не фанат неопределенности, недоговоренности или сомнений. Он делает шаг вперед, да, это ужасно, он еще в обуви, но он успеет попросить прощения за такое хамство. Потом. Пока он сгребает Юнги к себе за талию и целует под ухом, целует в щеку, это немножко странно, но Юнги издает звук, Чонгук делает поступательное движение бедрами в него, Юнги впивается в плечи и целует нормально в ответ. Ну как, нормально. Разнузданно, мокро, остервенело. Чонгуку нравится. Чонгука коротит. Юнги разворачивает их и ведет Чонгука спиной, не разрывая поцелуй. Чонгук не привык идти спиной. Но он много к чему не привык из сегодняшнего. И ничего, справляется. По пути Юнги вытряхивает Чонгука из пальто. Чонгук, почти спотыкаясь, стягивает ботинки, оставляя их где-то. Почти как Золушка, смеется внутренний голос. Но только Золушке не светило что-то хорошее и, желательно, связанное с сексом от Юнги, так что пусть выкусит, сучка. Чонгук оседает на диван, притягивая к себе Юнги, сажая его сверху, и на секундочку представляет, что если бы поверхность была ровной, то Юнги стопудово, вот письку дает на отсечение, уже держал бы его запястья в своих руках над головой, как в наручниках. Писька на этой мысли предсказуемо дергается, хотя она итак уже в боевом состоянии. Юнги крепкий и мягкий одновременно. Чонгук не может насытиться. Он думал, что знает про себя, свои предпочтения и свой типаж все. А он просто не встречал типаж под видом Юнги. То, как тот, слегка улыбаясь, почти как будто смеясь над Чонгуком, пробирается рукой между пуговицами рубашки, попутно их расстегивая. И как это ощущается все вместе — елозящая задница на его коленях, слегка наклоненная голова, изучающий взгляд. Чонгук чувствует себя более голым и беззащитным, чем когда кто-нибудь долбится ему в задницу. Он вдруг с запоздалым извинением понимает девчонок в школе, которые трындели, что поцелуи могут быть намного интимнее секса. Оказывается, банальное раздевание и разглядывание может быть интимнее секса. Чонгук слегка не выдерживает, подбрасывает Юнги на коленях, тот издает недовольное «айщ» и слегка падает вперед, упираясь руками в плечо и грудь Чонгука. Чонгук приближается к абсолютно еще одетому Юнги и кусает его за плечо. Он вообще не по укусам, но сегодня вечер исключений. Юнги в ответ больно, реально больно сжимает ему сосок — это нихрена не прикольно, Чонгук шипит, Юнги порхает пальцами вниз, вот же засранец. Чонгуку почему-то нравится. Чонгук держит Юнги за талию. Чонгуку хочется ебаться, но, наверное, это немножко слишком для людей, которые представились друг другу несколько минут назад? Чонгук откидывается назад и выгибается, чтобы Юнги было удобнее расстегивать ему пояс брюк (черт возьми дресс-код на работе!) и добираться до члена. Чонгуку предсказуемо хочется всего и сразу. Он получает немного шершавую руку, оглаживающую его головку. Вполне себе джек-пот. Естественной смазки маловато, она вся впиталась в трусы, а дрочка по сухому — удовольствие не для каждого. Чонгук мычит через сжатые зубы и благодарно облизывает ладонь, когда Юнги ее приставляет к его рту. Будь у них больше времени, Чонгук бы вылизал и вытрахал каждый палец, может, чтобы немножко побесить Юнги, Чонгук прям жопой чует, что это будет темой их отношений, и опа, уже отношений, но лучше не думать об этом прям сразу, потому что Юнги нежно плюет себе в ладонь, ишь какой, и начинает прокручивать руку на члене Чонгука. Член неудобно упирается в сборки одежды, в приспущенные трусы, но Чонгук упрямый мальчик, он готов потерпеть. Юнги смотрит на то, что делает, касается щелочки на головке пальцем и, услышав стон Чонгука, по-мальчишески поднимает голову. Он в этот момент такой молодой-молодой, такой открытый. Чонгуку хочется его оберегать, хочется его зацеловать, еще хочется с ним трахаться, но это уже понятное, это даже слегка неважное. Юнги совершает магию руками, Чонгук массирует его задницу, бедра, не может остановиться, не может не скулить, не пытаться подаваться вверх бедрами. Юнги одобрительно хмыкает, когда Чонгуку удается приподнять их обоих над диваном. Чонгук умудряется попасть рукой под футболку Юнги, начать водить пальцами по голой коже. Наконец-то. Юнги кажется Чонгуку миражом, который если не удержать, растает, уйдет, окажется выдумкой одинокого сердечка. Чонгук оглаживает, синхронизируя свои движения с ритмом надрачивания от Юнги. Получается красиво. Чонгук открывает рот широко, звуки из него вырываются странные, полустоны, полувыдохи с сипом. Юнги улыбается все шире. Чонгук чувствует себя таким охуенным. Юнги елозит на его бедрах, вибрирует, когда Чонгук случайно задевает его сосок. Так Чонгук и кончает, на середине движения, на середине ощущения, на середине мысли. Улыбка Юнги в ответ такая ослепительная, меняющая его лицо, что Чонгук просто чувствует, как меняется в ответ. Как перестраивает себя и всю свою дальнейшую жизнь под этого, в общем-то, незнакомого человека, но который при этом ощущается каждой клеточкой тела как его, как свой, как правильный. Чонгук наблюдает и не совсем догоняет, что видит, потому что и не важно, как Юнги убирает кулачок с его члена, тянется к соседнему столику, выдергивает оттуда салфетки, вытирает руку и потом живот Чонгука. Тот немного приходит в себя, заправляет член в брюки и тянется целоваться. Вообще-то он ластится, но это большой-большой секрет. Чонгук подхватывает Юнги под попу, потом понимает, что на перенос в руках он замахнулся немножко не по силам, организм после оргазма еще не пришел в себя, так что он скорее перекатывает, чем переносит Юнги на диван, и, подогнув одну ногу, вывернувшись на голом энтузиазме, наклоняется над веревкой брюк Юнги. Тот уже серьезен, перебирает прядки волос Чонгука и ничего не говорит. Чонгук и не ждет. Он просто дышит сначала через ткань на возбужденный член, нащупывает его, как будто в темноте, как будто это угадай мелодию, как будто это самая лучшая игра на свете — предскажи форму члена парня, просто подышав и пощупав. Классная игра, кстати. Чонгук ухмыляется, аккуратно стягивает штаны и трусы сразу, Юнги помогает, подняв задницу, и припадает к уже налитому, тугому от крови члену. Чонгук думает — как красиво. Чонгук пробует — как вкусно. Чонгук сейчас в своей голове — восторженная девочка-фанатка члена Юнги, и ему ни капельки ни стыдно. Чонгук не умеет в глубокую глотку, никогда не стремился, хотя сейчас делает мысленную заметку хотя бы попробовать, потренироваться на досуге. Он просто наслаждается вкусом, весом, запахом, сбитым дыханием Юнги, который все еще молчит и только слегка подрагивает, когда Чонгук облизывает вот так, вот тут, причмокивая, всасывая, прихлюпывая и кайфуя. Пальцы Юнги в волосах Чонгука становятся более отчаянными, беспорядочными. Чонгук налегает на член, сосет быстрее, водит пальцами по тазобедренным косточкам, по внутренней стороне бедра, он бы добрался до яичек, но неудобно. Эх. Надо хотя бы попытаться. И как-то посреди всего этого тихого, нежного шума, когда будто все самые незаметные звуки выкручены на максимум, Юнги протяжно выдыхает и кончает на губы и подбородок Чонгука. Тот докручивает, доводит рукой, вытирает подбородок и смотрит вверх. Юнги прикрыл глаза локтем, и такой он красивый в этот момент, что Чонгук бы споткнулся, оступился, испытал адреналин от внезапного падения, если бы стоял. Но он полусидит-полулежит, поэтому всю эквилибристику выполняет его бедное, неподготовленное ни к чему сердечко. Чонгук целует головку члена напоследок, тоже тянется за салфетками, вытирает Юнги как может, заправляет и ползет по нему вверх. Почему-то в такие моменты становится страшно — а можно ли? А мы на одной странице? Это дозволено? И неважно, что на губах вкус чужой спермы, а второй человек лежит перед тобой затраханный и расслабленный. Это самое опасное, самое хрупкое. Чонгук нависает над Юнги — неудобно, так как руки тонут в подушках дивана, пусть и кожаных, но все равно довольно мягких — Юнги убирает руку от лица и смотрит. А потом касается пальцами места под висками, ведет чуть ниже, до скулы. И Чонгук ощущает себя благословлённым. Красивым, одобренным. Важным. Кладет голову в руку, оседает, чтобы поцеловать. Ощущает через распахнутую рубашку как колотится чужое сердце. Такое хрупкое, такое внезапно, внепланово важное. Они целуются нежно. Как будто нанесли закрепляющий раствор и нельзя его потревожить. Нужно немножко времени. Чонгук закрывает один глаз, щурится и подозрительно смотрит на Юнги. Чонгук всегда был немного дебилом с плохими таймингами. Ну, убейте его. — А зачем тебе был нужен собственный альбом? Юнги стонет. И это стон человека, который не ожидал такой глупости от красивого парня, который только что подарил ему оргазм, а теперь, видимо, хочет забрать его обратно. — У меня традиция такая. Покупать себе самому. Чонгук смотрит внимательно, не ухмыляется, не дразнит. Поэтому Юнги нехотя продолжает: — Еще с первого альбома. Когда никто не верил, что я… Я тогда тоже сам купил. Чонгук прям любит Юнги в этом моменте. Может, не так, как в книжках пишут, и не так, чтобы прям на одно колено вставать и кольцо дарить, но близко, близко. — А чего человека чужого в квартиру пустил? Не то чтобы Чонгук был против, но мозг лучшего продавца отдела сразу замечает недостачи и несостыковки. Как в бумагах, так и в поведении. Юнги морщится и отворачивается. Чонгук примирительно водит рукой по груди, елозя по соску через ткань. Юнги понимает, что именно Чонгук делает. Чонгук понимает, что Юнги понимает. Это хорошо, что у них такой контакт уже на ранней стадии пока-еще-не-отношений. — Ты же через Чимина автограф получил? Чонгук кивает, быстренько складывая два и два. Юнги подтверждает его страшные подозрения: — Мы со школы знакомы. Он про тебя все уши прожужжал, Чон Чонгук. Юнги произносит его имя с нажимом. Чонгук ощущает, мурашки табунятся по рукам в ответ. Юнги касается пальцами его спины и продолжает: — Он нас давно хотел познакомить. Всё говорил, что мы идеально друг другу подходим, и у него глаз наметан. Я ему, естественно, не верил. Чонгук улыбается глазами и кивает: — Естественно. Юнги движется, чтобы подняться, Чонгук встает следом. Чонгук смотрит на спину Юнги — и блин, ну нечестно же. Даже спина ему нравится. Ну бывает же такое! Чонгук стонет, Юнги оборачивается. Чонгук поясняет: — Давай не будем пока Чимину говорить. Он нам все мозги проест, какая он чудесная сваха и как мы его зря не слушали. Юнги бормочет «он обо всем только на нашей свадьбе узнает». Чонгук ржет. Потому что смешно. Потому что светло-светло. Потому что вдруг хочется. Вот этого всего. О чем девчонки в школьных раздевалках перешептывались. Юнги шлепает босыми ногами на кухню, Чонгук идет следом. Залипает. Как тот ставит чайник. Как достает какую-то непонятную заварку. Как ставит чашки и вынимает из холодильника еду. Чонгук смотрит и любуется. И почему-то гордится. Юнги садится на высокий стул и смотрит на Чонгука. Тот обходит стол и повисает сзади на Юнги. Юнги бурчит, Чонгук прижимается теснее, громко чмокает в щеку и отлипает. Юнги смотрит строго, но глаза нежные-нежные. Счастливые-счастливые. Чонгук думает — «это я сделал». Чонгук знает — «я хочу это делать каждую минуту каждого дня». Чонгук подмигивает Юнги и садится напротив. За окном дождь бьет наотмашь, люди снуют по вечерним делам, машины перестраиваются и мигают фарами, светофор дает зеленый свет, и весь этот момент можно поместить в круглый шар из стекла, брать его, переворачивать, трясти до того момента, где Чонгук набрал незнакомые цифры телефона, нажал «позвонить», и потом смотреть, как снежинки падают, а всё медленно встает на свои места.