опять ты

- Опять ты, - от Тартальи у него на пороге растекается очередная лужа. Пахнет застоявшейся цветущей водой - соседи с утра снова будут смотреть косо (убирать Чжун Ли не собирается), - проходи, - командует коротко, - и сразу в душ, не топчи мне тут. Двенадцать испорченных кровью и хрен знает чем еще - Чжун Ли никогда не хотел знать - придверных коврика. Вот что такое Тарталья в его жизни. - Я надеялся, что ты уже с концами утонешь. Аякс стягивает черную мокрую водолазку, оглядывается, улыбаясь: - Я тоже. Он выглядит живым. Настоящим, живым. Мягким, дышащим и даже теплым. Ну, ладно, не таким-то и теплым, сейчас как никак конец ноября, а он мокрый насквозь. Выглядит. Чжун Ли тридцать девять через две недели. Тарталье вечные восемнадцать. И он всегда возвращается. - Как дела в университете, профессор? - Чжун Ли никуда не уходит, когда полностью обнаженный Тарталья встает под горячие струи душа - наоборот, садится на тумбу, облокачиваясь спиной на зеркало позади. Угол раковины неприятно впивается в бедро, но терпимо. Он смотрит на Тарталью через прозрачную дверцу душа - все такой же красивый, все той же незавершенной тонкой юностью: хрупкими запястьями, обвешанными ниточными цветными браслетами, острыми коленками, лохматыми на затылке волосами - навсегда рыжими. Глаза отвести не получается. Так сильно скучает. Полжизни назад они безумно любили друг друга. Безумно настолько, насколько возможно, пока ты молод. Настолько безумно, чтобы умереть от этой любви, за нее и вопреки ей. Если бы Чжун Ли писал книги - он бы писал о Аяксе. Но, к счастью - не пишет. - Прекрасно, - отвечает он дежурно, - у меня аспирант, который пошел в аспирантуру, потому что влюбился в меня. - Ты отказал? - Тарталья бросает быстрый взгляд из-под полуопущенных мокрых ресниц. - Мы переспали. - И что теперь? - Ходим по свиданиям. Тарталья выключает воду, кивает, принимая из протянутых рук большое пушистое полотенце, кутается в него. Чжун Ли сушит его волосы другим, маленьким. - Он похож на меня? - Ни капли. Тарталья довольно улыбается. Никто еще не был и не будет похож на него. За полжизни Чжун Ли запоминает все привычки Аякса лучше, чем свои собственные. К тому же, у младшего они не меняются - это, по-своему, вполне удобно, насколько эта вся ненормальная ситуация вообще может быть удобной. Пицца, кола, босые ноги, сушить волосы для слабаков - Чжун Ли все равно утягивает Аякса на пол, сажая меж своих ног и ероша лохматые, всегда вьющиеся волосы, водя феном туда-сюда. - Как там, на той стороне? Тарталья обычно не отвечает. Но сегодня мягко берет из его рук фен, выключает и трется щекой о бедро Чжун Ли, весело говоря: - Смертельно скучно, - и смеется. Привычки не меняются и в сексе. Ему нравится, когда немного жестко, нравится вести - создавать иллюзию, будто он ведет. Толкает Чжун Ли на подушки, сверху нависает, ухмыляясь нахально. Взгляд сорокового калибра, глаза слишком серьезные - в самую душу, на вылет, контрольным в голову: - Скажи, что любишь меня. - До смерти, - криво усмехается Чжун Ли. - Скажи, - шутка остается неоцененной. - Я люблю тебя, - покорно отвечает. И ему, на самом деле, хочется сказать еще пару сотен признаний, что он никого никогда так не любил и не будет любить, что он, в принципе, никого кроме Тартальи любить не способен, что умер бы не задумываясь, если бы это вернуло Тарталью к жизни, но... но. Тарталья целует настойчиво, и горло дерет невысказанными словами. Аякс не всегда исчезает по утру, иногда остается на день-два. В лучшие годы оставался на неделю, как-то было, что на целых три, и тогда Чжун Ли почти поверил, что это насовсем. Обнимал во сне так крепко, будто смог бы удержать. Не смог. Снова не смог. Не в этот раз. Пробуждение врывается звоном будильника, воздух пахнет пустотой и одиночеством. В квартире холодно, окно открыто нараспашку. Напоминанием о Тарталье лишь неубранный фен, коробки из-под пиццы и домашняя одежда, сваленная кучей на полу. Чжун Ли слепо нащупывает пачку сигарет на прикроватной тумбочке, очки надевает и выбирается на балкон. Утро такое же паскудное, как и любое другое утро в его жизни без Тартальи последние двадцать лет. Он снова не прыгает вниз головой со своего девятого этажа, и снова лишь потому, что Тарталья никогда не отвечает - что там, на той стороне, а на этой... его мертвый все равно к нему возвращается.