Purity in the rain of blood

***

      Прохладным октябрьским днем Вэнь Жохань прибывает в небольшой бизнес-центр. Здесь его уже ждут работники: они кланяются ему, передают документы, кто-то бежит делать для начальника кофе. Глава Хукоу и четверо его людей на лифте поднимаются на седьмой этаж здания, где находится заранее подготовленная комната для переговоров.       Цзинь Гуаншань прибывает на место раньше босса и уже сидит за столом в беспокойном ожидании. Он приветствует вошедшего:       — Добрый день, господин Вэнь, рад видеть вас сегодня в полном здравии, — говорит Цзинь Гуаншань в поклоне. Вэнь Жохань кивает в ответ.       Обычно эти два человека выглядят целиком и полностью уверенными в себе, будто готовыми свернуть горы одним лишь взглядом. Однако сегодня все совсем не так. Сегодня оба не находят себе места от напряжения. Настроение в переговорной складывается совсем не рабочее. Нарушает тишину Цзинь Гуаншань:       — Господин Вэнь, мы встретились здесь, чтобы обсудить наши планы на будущее. Если вы переживаете насчет Чжанчи, то мы можем отложить встречу на некоторое время. Но позвольте заверить вас в том, что беспокойство ваше напрасно.       — Почему же? — интересуется Вэнь Жохань.       — Как вы уже знаете, мой сын, Цзысюань, является членом Чжанчи не просто так, — начинает свою тираду Цзинь Гуаншань. — Он был тем, кто предупредил нас о том, что на сегодня у Чжанчи запланирована операция. Цзысюань хороший мальчик, он не позволит им взять нас просто так. К тому же, не вы ли говорили, что поставили в охрану двух своих лучших людей, Цинбая и Юдоку? Неужели вы думаете, что они вдвоем позволят людям Чжанчи хозяйничать здесь сегодня?       Вэнь Жохань хранит молчание. Он уверен в своих людях, но что-то подсказывает ему, что день не закончится без потерь.       — Давайте лучше займемся делом. Вы говорили, что Тяньцю готовы предоставить нам один из своих складов для хранения оружия, — так Цзинь Гуаншань привлекает внимание главы Хукоу, и они наконец начинают переговоры.

***

      Несколькими этажами ниже Цинбай занимается расстановкой охраны. Он уверенно раздает команды людям, которые уходят каждый в свою сторону сразу же после получения приказа. Самым молодым и неопытным соплякам, не повидавшим на своем веку достаточно смертей и не прочувствовавшим до конца вкус серьезных перестрелок, поручают охранять нижние этажи, остальные же люди, уже закаленные в боях, занимают верхние позиции. Юдоку лишь наблюдает за ними, облокотившись на одну из колонн и скрестив руки на груди. Когда все уходят по своим местам, Цинбай поворачивается к нему. Они стоят так около минуты, вглядываясь в лица друг друга, от которых за маской и шлемом видны лишь глаза.       — А ты хорош, впрочем как и всегда, — ядовитым тоном протягивает Юдоку.       — Это моя работа, я просто исполняю приказы, — сухо отвечает Цинбай. — Ровно так же, как и ты. Не зарывайся только из-за обиды на то, что тебя поставили мне в помощники.       — Зная, что нам сегодня предстоит, я бы отказался тебе помогать.       — Но ты не можешь, потому что это твой приказ.       — Мой приказ — защищать главу клана Хукоу. То, что собираешься делать сегодня ты, совсем не похоже на него.       — И что же ты будешь делать, пойдешь против меня? Убьешь меня?       — Да, если того потребует ситуация.       Их молчаливое противостояние длится еще несколько минут. На самом деле, им еще есть, что сказать друг другу, но они молчат, потому что вслушиваются. Оба начинают понимать, что людей с нижних этажей здания уже можно хоронить. На пейджеры обоих приходит короткий звонок. Оба наемника опускают забрало на шлемах и выдвигаются к левому крылу, где, исходя из планировки здания, находится пожарная лестница. Оттуда уже слышатся звуки стрельбы и беготни людей.       — Они прорвались через нижние этажи и пробираются наверх! — кричит двум подоспевшим мужчинам один из подчиненных Хукоу, скрываясь от пуль за колонной и перезаряжая пистолет. — До босса им осталось пройти всего два этажа!       — Почему не дали сигнал раньше!? — раздраженно бросает в ответ Юдоку, снимая автомат с плеча и целясь в сторону, откуда продвигаются люди Чжанчи.       Все помещение как будто бы состоит из звуков стрельбы: они то стихают, то снова начинаются, сжимая минуты до всего лишь секунд.       — Не переусердствуй! — Цинбай пытается перекричать шум автоматов из своего укрытия. — Мы не должны сдохнуть здесь сегодня!       — Сдохнуть здесь или сгнить в тюрьме, какая разница!? — с насмешкой отвечает Юдоку, возвращаясь за колонну после очередной очереди огня. — Я хотя бы умру не как крыса, которая бежит с тонущего корабля!       Пока двое перекидываются фразами, люди Чжанчи успевают подстрелить несколько человек из охраны Хукоу и продвинуться еще вперед. Сейчас последние находятся не в лучшем положении. Однако, практически никто из них не чувствует страха за свою жизнь. Все люди Хукоу живут одной общей идеей — защищать главу и честь клана. Они не находят ничего зазорного в том, чтобы умереть в этом месте, в бою, как и подобает настоящим солдатам. «Умереть здесь и сейчас, но защитить Вэнь Жоханя», — негласный девиз каждого из его подчиненных. Они готовы к любому исходу.       — Отступаем! Всем назад! — неожиданно командует Цинбай, после чего оставшиеся в живых охранники начинают продвигаться от одного укрытия до другого, назад к лестнице, ведущей на верхние этажи. Они не знают, зачем это нужно, но слово Цинбая для них закон. Это воля доверенного человека главы их клана, а, значит, и его самого, и они не могут противостоять ей. Перечить самому Цинбаю не может никто, кроме одного.       — Что значит «отступаем»!? Блять, ты до кабинета босса будешь отступать? Что, приведешь их прямо к нему? — злится Юдоку, перезаряжая свой автомат; стену над его головой пронзают несколько пуль. — Собрался им путь расчищать, так не заставляй других участвовать в этом дерьме!       — Я сказал, что мы отступаем! Ты не слышал!?       — В рот я ебал твое отступление, у меня свой приказ! — с этими словами Юдоку вновь показывается из-за укрытия и открывает новую череду выстрелов.       — Что значит «свой приказ»!?       — То и значит! Глава дал мне личное задание, ха, спорим, ты никогда не думал о том, что он может тебе не доверять?       — Да что за бред ты несешь? — Цинбай уже готов насильно оттащить Юдоку к лестнице, однако действию мешает человек Чжанчи, начинающий стрелять в его сторону сразу же, как только плечо наемника появляется из-за укрытия. Со стены позади Цинбая с треском отваливается слой штукатурки.       Углы колонн на пятом этаже бизнес-центра уже давно потеряли свое идеально гладкое покрытие. Теперь на них красовались неровные, округлые дыры, от которых повсюду беспорядочно расходились паутины из трещин.       Обе стороны обмениваются еще десятком выстрелов, и Юдоку победно заявляет:       — Один готов!

***

      В это же время Цзинь Цзысюань падает на пол. К нему подбегает Лань Сичэнь и начинает осматривать раненного товарища. Цзысюань хочет что-то сказать, но у него не получается. Он хочет сказать так много, но все, что выходит из его рта, — пара мерзко булькающих звуков и струя крови. Хочет сказать так много всего и не осознает, что уже никогда не сделает этого.       — Не шевелись, все будет хорошо, — заверяет его Лань Сичэнь, понимая, что хорошо уже не будет.       Всего несколько пуль, пущенных точно в плечо и основание горла Цзысюаня, и начинается обильное кровотечение, которое Лань Сичэнь пытается остановить. Безуспешно. За считанные секунды вокруг них образовывается лужа крови — пули разорвали артерии. Цзысюаню нужна срочная медицинская помощь, но здесь, в этой обстановке, в этом здании, среди врагов и союзников ему никто не поможет. Парень моргает, и мир вокруг него будто замедляется в десять раз. Он уже не может разобрать, что ему говорят, не может понять, что обращаются именно к нему и кто это делает. Сначала ему очень больно, потом жарко, а потом холодно. Очень холодно. И так спокойно.       «Ты должен понимать, что я дал тебе все, но так же могу и забрать. Тебе лучше быть хорошим сыном и делать то, что отец просит».       «Простите меня...»       «Цзысюань, ты молодец! Хорошо справился на задании. Я намекну боссу, что было бы неплохо выписать тебе премию».       «Я просто хотел, чтобы всем было лучше...»       «...Чжанчи планировали захват Вэнь Жоханя в одну из его встреч. Они выбрали вашу встречу в октябре».       «Я виноват. Мне не стоило этого делать».       Все вокруг в глазах Цзысюаня на мгновение озаряется ярким светом, после чего он навсегда погружается в бездонное царство, которым правит тьма.       — Нет, как же так... — Лань Сичэнь не хочет верить в происходящее, все еще зажимая раны на теле Цзинь Цзысюаня. Он продолжает звать младшего товарища по имени и не хочет верить в то, что уже никогда не услышит от него ответ.       — Оставь его, Сичэнь, мы уже ничем не поможем! — кричит Не Минцзюэ после очередного обмена огнем с врагом, так же ошарашенный потерей товарища; он старается собрать в себе остатки профессионализма. — Вернемся за ним позже...

***

      На другом конце помещения наконец заканчивается своя «гражданская война». Юдоку, возрадовавшийся потере в Чжанчи, соглашается на отступление, и теперь оба наемника быстрыми шагами передвигаются вверх по лестнице, воспользовавшись заминкой спецотряда.       — Если бы ты меня не остановил, я бы забрал еще как минимум одного гада! Мы вдвоем разнесли бы их к чертовой матери, почему нужно было уходить!? — Юдоку буквально кричит на Цинбая.       — Это было тактическое отступление! Думаешь, они бы стали по очереди подставляться под наши пули? Мы и так потеряли кучу народа на этом этаже.       — Потеряли, и что? Зато выполнили бы приказ — защитили босса. Нахер нам не сдалась твоя тактика, ты просто хочешь слиться!       — Можешь ты уже заткнуться!?       Цинбай закрывает ему рот не просто так. На самом деле, он прислушивается. Внимательно вслушивается во временно воцарившуюся тишину, подозрительно отличавшуюся от того смертельного хаоса, который творился парой минут ранее. Чжанчи идут по следу, и они уже близко.       «В укрытие, быстро!» и череда выстрелов.       Все это случается одновременно: Цинбай толкает Юдоку в первый попавшийся коридор, Не Минцзюэ открывает по ним огонь с нижнего лестничного пролета.       Юдоку ныряет в укрытие вслед за Цинбаем, позволяет тащить себя куда-то, но уже плохо соображает, куда именно. Цинбай заталкивает своего товарища в один из кабинетов и быстро закрывает за собой дверь, только тогда отпускает его. Но Юдоку не может устоять на ногах и медленно сползает на пол по стене, схватившись за живот. Цинбай оглядывается на напарника и понимает, что того ранили.       — Зажми рукой сильнее, нужно задержать кровь. Не шевелись, дай я посмотрю... — начинает суетиться вокруг него Цинбай, переходя на еле различимый шепот.       — Оставь, не надо... — отмахивается от него парень, одной рукой зажимая раны на животе, а другой снимая увесистый шлем с респиратором. Из-за маски появляется лицо Цзян Чэна.       — Послушай меня. Я должен оказать тебе первую помощь, потом...       — Я же сказал, не надо! — заявление выходит уж слишком эмоциональным, и он выплевывает кровь изо рта.       — Цзян Чэн...       — Оставь меня. Сам напросился — сам и разберусь. Не так уж больно... — его слова расходятся с реальностью — острая боль проходит через все туловище Цзян Чэна, и он кривит лицо; собрав последние силы и волю в кулак, парень продолжает говорить. — Иди. Делай все, что нужно. А еще... спасибо и... Прости.       — Все будет хорошо, я пришлю к тебе помощь, — напоследок заверяет напарника Цинбай и с тяжелым сердцем покидает кабинет. Возможно, это последние слова, которые от него слышит Цзян Чэн.       Правду говорят: на поле боя потери действительно неизбежны.

***

      Чжанчи входят в тот же коридор, следуя за людьми, которые совсем недавно забрали у них Цзинь Цзысюаня. Вчетвером действовать становится неудобно, но Чжанчи уже пожертвовали слишком многим. Слишком многим, чтобы отступить сейчас. Игра в жизнь и смерть уже была начата, и они согласились с ее жестокими правилами. За одну потерю они должны были отплатить двумя. Убить или быть убитым — главное правило игры в войну.       Агенты проверяют уже третий кабинет, когда слышат, как закрывается за ними дверь, казалось бы, сама по себе. Но это делает Цинбай. Он не совершает никаких лишних и резких движений, его автомат остается висеть на плече. Уже четверо членов спецотряда поднимают свое оружие и целятся в неожиданно появившегося гостя — на это уходит около двух секунд.       — Как удачно складываются обстоятельства, — Не Минцзюэ говорит так, чтобы его было слышно всем присутствующим, явно готовый пролить чью-то кровь. — Мы вышли на охоту, и добыча сама прыгнула под прицел!       — О, считаете себя охотниками?       — Посмотри хорошенько со стороны на сложившуюся ситуацию и скажи нам, кто здесь охотник!       Четыре прицела смотрят точно в голову Цинбая, но тот сохраняет невозмутимое спокойствие и продолжает вести разговор так, будто они сидят за столиком в чайной. Он продолжает разговор так, будто они вовсе не стоят по разные стороны баррикад. Так, будто они знакомы уже давно, и частично это правда. Они действительно общались ранее, вот только это было совсем не так, как сейчас. Они обменивались не словами, а действиями. Не словами, а жизнями. Язык их общения был до предела прост: одно слово — одно действие — одна жизнь.       — Мы заявили, что не будем вмешиваться, и вы чувствуете себя обманутыми, но, поверьте, случилось лишь небольшое недоразумение...       — И мы потеряли одного из наших людей, — обрывает его обращение Лань Цижэнь, который в этот раз решает участвовать в операции лично и теперь тайно от всех переживает за ее исход; он уже считает это дело полным провалом из-за наличия жертв со стороны своего отряда.       — Мне очень жаль. Мы тоже понесли немалые потери, — наемник произносит эти слова так, будто не особо беспокоится о жертвах. — Это мое упущение, и я готов принять наказание. Но сначала давайте вспомним, зачем вы здесь?       — Свернуть вашему Вэнь Жоханю шею! — отвечает Не Минцзюэ, готовый в любой момент перейти к их прежнему виду общения — нажать на курок; это его устраивает больше, но никто из отряда пока не решает действовать, и он тоже.       Чувство превосходства над противником, терроризировавшим их вот уже несколько лет, ощущают все присутствующие Чжанчи. Можно даже сказать, что они упиваются этим чувством, но никто никогда не признается прямо. Однако каждый, кто выживет, будет помнить и гордиться своей победой в маленьком сражении этой большой войны.       — Именно. Вы хотите убрать Вэнь Жоханя, что ж, я тоже этого хочу, — с этими словами Цинбай медленно, но уверенно поднимает руки вверх. — Предлагаю объединить усилия.