Жёлтый дым

Они доходят до площади пустой настолько, что тишина кажется почти абсурдной для пусть и небольшого, но живого городка. Однако люди здесь живут: их присутствие ощущается на каком-то потустороннем уровне, сквозит из разбитых окон, доносится осторожны дыханием из-за стен. Городок молчит, словно давно рассказавший все свои истории старик. И странность его осыпается на незваных гостей плотным слоем песчинок чужих взглядов, которые прячутся за мёртвыми стенами и боятся выдать себя. Антон устало падает на каменную скамью и откидывает голову назад, вынимая наушник из уха. Он прислушивается к окружающему молчанию, ноги наконец-то отдыхают. Мышцы пусть и привыкли к длительной ходьбе, не могли так быстро сбросить вязкую усталость – она обнимала икры, утяжеляла их в разы, наполняла собой до краёв. Антон не сдержался и потряс конечностями буквально пару секунд. Будто это спасёт его от бесконечных покалываний тоненькими иголочками, которые так и норовят разлиться по икрам и ступням. Арсений садится рядом и невольно вторит движениям Шаста, сам того не подмечая. Он выключает музыку и напрягает уставший мозг самым захудалым остатком сил. Этот город его не радует, скорее тревожит, заставляет поёжиться и приглядеться к каждому мусорному мешку и окошку. Арсений выдыхает, считает от одного до десяти, но упорно не может успокоиться. Даже Антон под боком не помогает.  — Надолго мы здесь не сможем задержаться, завтра нужно идти дальше, до твоей этой культурной столицы топать не так долго, но лучше поторопиться, пока тебя не потеряли всей страной, – куэро хмыкает со своей же шутки, прикрывает глаза и кусает губы – тяжело придумывать план с нуля, а ничего, кроме нуля, на горизонте не маячит. Он достаёт из рюкзака свёрнутый в несколько раз тонкий спальный мешок и протягивает его спутнику. – На, спать будем посменно, ты первый, я тебя разбужу. Арсений хотел бы показаться порядочным, правильным, хорошим компаньоном, но сон одолевал сильнее – он даже не думал спорить. Через несколько долгих минут Попов уже проваливался в напряжённый сон, оставляя свою собственную безопасность на совесть Антона. Антон достал из кармана рюкзака толстую книжку с чем-то бурым и плотным в качестве закладки в самом начале, он кинул слишком тёплый взгляд на уснувшего Арсения и принялся вникать в чтиво, уши, конечно, оставались начеку. За прожитые годы таким он занимался едва ли не впервые, но отточенные рефлексы помогали и здесь, правильно Поз говорил: опыт не пропить. Какой опыт и сколько пить, он, конечно, не уточнял. Спать хотелось нещадно, позволить себе закрыть глаза значило подвергнуть опасности сразу две жизни. За свою Антон практически не боялся, Арсений же выглядел не настолько подготовленным к непредвиденным ситуациям. Ответственность за него пусть и нависла неподъёмным грузом, не давила и не обязывала, хоть и напрягала. Давно Антон такой не ощущал. Всегда только собственная жизнь была ему значима, напрягала, обязывала, лишь ради неё он был готов на всё, потому и выжил, потому и добрался до определённых вершин. Шастун обвёл мрачным взглядом окружающие их постройки и постарался-таки вчитаться в книгу. Чтение, однако, редко занимало его в последнее время. Он захлопнул книгу и потянулся, чтобы засунуть её обратно, но звук, слишком громкий и звонкий для простой стопки листов, заворожил его. Неужели жители этого города скрылись настолько чутко и кропотливо, настолько глубоко зарыли свои привычные жизни, чтобы напугать незнакомцев. От города веяло холодом и отчуждённостью. Будь Антон режиссёром, снимал бы про осточертевший Чернобыль здесь, не отходя от кассы, так сказать. Не верилось, что по России-матушке таких городов пару сотен расползлось, и местные совсем не дружелюбные по ним бродят. Куэро в таком родился и жил, был одним из этих недобрых жителей, пугающих взглядом исподлобья, но здесь холодок пробегал по его коже. Оно и понятно – знакомых лиц ждать не стоит. Мир будто застыл в ожидании спускового сигнала: та самая тишина перед страшным апокалипсисом. Антон замер, кажется, даже перестал дышать. В далеке он услышал звонкий треск падающей погремушки и выдохнул. Занавес открыт, спектакль начинается. Люди посыпались со всех щелей, как танцоры, услышавшие стартовый аккорд. Они возвращались к жизни плавно и красиво, вливались в свои повседневные дела с теплом и любовью. Но лица их не меняли своего пустого выражения. Антон не мог утверждать грустно той девочке или весело, кричит ребёнок от страха или от радости. Ничего не выдавало их эмоций. Бесчувственные фигуры скользили по асфальту, вдыхали воздух, говорили, но так холодно молчали лицами. Шастуна эта картина заворожила, напугала, заставила недвижимой стеной замереть. Казалось, замыслы этих людей не совсем чисты. Он покосился на мирно сопящего Арсения и позавидовал его спокойствию и незнанию. В голове крутилась неуютная мысль: что-то нужно придумать, как-то сбежать, спрятаться, уйти. Антон тяжело вздохнул, вязкую слюну следом глотая, сердце застучало в ушах, моля о помощи. Из толпы будто вывалилась женщина, повадками напоминающая скорее подсохшую кобылу, чем действительно внушающую опасность сущь. Она засеменила к ним спешной, но осторожной походкой. Крошечные каблучки её рассеивали вокруг клубы пыли, придающей сомнительному образу ещё больше сказочного, потустороннего. К Антону приблизилась она быстро и чёрство вперилась в уставшие юношеские глаза, будто ждала хоть какой-то реакции. - Вам чего? – куэро уловил удивительное сходство этой женщины с городом, она словно олицетворяла его, была естественным его продолжением. Ответа не последовало, лицо и рот были недвижимы, как глиняные скульптуры, зависшие на вроде бы живой коже. – Девушка? Её лицо поплыло, рассеялось туманным облаком, и Антон испуганно вдохнул лишнего воздуха. Организм рефлекторно закашлялся, и иллюзия исчезла. Женщины тоже не стало, будто всё это почудилось уставшему сознанию. Только вязкий страх был таким реальным, совсем неискусственным. Искатель потыкал лезвием карманного ножичка палец, чтобы проверить степень своей сонливости. Кровь проступила – не спит, выходит. Люди, кажется, на это среагировали весьма ярко: кто-то заливисто рассмеялся в глубине толпы. Антон поймал взгляд сразу десятка людей и резко зажмурился, стараясь сбить наваждение. Что-то внутри взывало его не отворачиваться, не моргать, не дёргаться – не поворачиваться к врагу спиной. Животный ужас подступил к горлу, но выливаться тяжёлым выдохом пока не планировал. Антон присел на корточки, не сводя с замерших напряжённого взгляда, и попытался разбудить Арсения: потряс его, хлопнул по плечу, прикрикнул. Попов испуганно раскрыл глаза и судорожно задышал. Видимо, сны тоже не обрадовали, но жалеть в такой ситуации куэро не мог никого. - Арс, смотри, просыпаться нужно быстро, не мешкать. Ты видишь этих людей? Они кажутся подозрительными? Думай, Арс, думай, – Арсений был в поле его зрения, что спасало, но его лицо было слишком отрешённым. Питерские студенты совсем не умеют быстро просыпаться или это очередные стереотипы? Но злиться на него было бы неправильно. - Что? А? Ну да, они странные, на глиняные фигурки похожи, а что? – это не было заметно простому человеку, но Антон, который годами научен внимательности, уловил аккуратные движения толпы в их сторону. Люди двигались крошечными шажками в несколько миллиметров, плавно и мягко. Желудок свело от ледяного ужаса. - Сука, они идут сюда, – он прошептал настолько тихо, но чётко, как мог, Арсений уверенно кивнул и принял стартовое положение. Даже рюкзак надел. Антон понимал, что сбежать они не смогут: толпа против двоих, совершенно не знающих город, – исход очевиден. Может, стоило просто смириться с участью, только вот и она была не ясна. Куэро почти завыл от отчаяния. - Мы можем отдать вам что-то взамен на уход? – город мёртвых – не иначе, Шастун предположил, что местным не так уж нужны их бессмысленные душонки. - Самое ценное, что сможете предложить. Этого хватит, чтобы вы усвоили урок, – голос вибрировал, журчал, он был то детским, то женским, то старческим и дряхлым, звуки стихали и пищали, кричали и шипели. Арсений почти рефлекторно схватился за уши. Антон протянул руку, дожидаясь, когда Попов сделает выбор. Минута, и ножик вместе со стареньким плеером покоятся на перекрёстке. Толпа вернулась к своей театральной сцене, безмолвной игре, как ни в чём ни бывало. А что-то внутри потянуло по переулкам. Куэро крепко схватился за руку Арсения, и, не сговариваясь, они двинулись в одном и том же направлении. Совсем скоро оба перешли на быстрый шаг, почти бег. Дома сменялись один за другим, улицы, переулки, а вон и заветная пустота. Возле поражённого коррозией знака гордо красовалась куча таких же, дорогих кому-то в прошлом, вещей. Антон не без меланхолии приметил среди хлама собственный ножичек и попрощался со старым другом. Из города их выпроводила одна на двоих звонкая мысль, сказанная чужим голосом: «Никогда не оставайтесь в гостях без спроса».

***

Дорога теперь казалась даже приятной. Природа будто сжалилась над бедолагами и выгнала солнце на работу, чтобы прогреть чужие косточки. Антон блаженно щурился, кажется, улыбка появлялась на его лице. Хватило пары часов бесконечного пути, чтобы понять, как же необходим отдых. Привал устроили на первой широкой полянке, попавшейся на пути. Куэро растянулся на пожухлой траве и закрыл глаза. Хорошо тут всё-таки, когда небо над головой, когда солнце светит тепло и действительно приятно, когда рядом компания, человек, которому волей судьбы доверяешь. Клонило в сон со страшной силой, к тому же, болело всё тело, но так по-глупому оставлять вещи без присмотра нельзя, а Арсений хотел спать наверняка не меньше. Однако эта мысль не успела сформироваться, Шастун заснул, стоило лёгкому ветерку коснуться его лица. Арсений сидел на земле и всеми силами старался не поддаваться панике: впервые за эти несколько дней вся их безопасность легла на неподготовленные Поповские плечи, которые так и норовили склониться от такого давления. Антона было жаль, он совсем не смог отдохнуть за ночь, поэтому будить его, конечно же, было нельзя, легче от этого, однако, не становилось. Природа здесь была живописная, несравнимо с пустотой полей Фюмы и холодом питерских многоэтажек. Арсений редко выбирался за город, от того и удивлялся так необычно, как впервые видел. Он мог бы часами рассматривать каждую травинку, если бы не сквозило внутри него такое бешеное напряжение. Помнится в детстве, отец частенько его возил в лес, ехали всегда по полям, так, по мнению отца, красивее. Сергей Юрьевич всегда останавливал машину посередине и заставлял сына выйти. Арсений завороженно разглядывал так и не приевшиеся виды и осторожно дышал, боясь спугнуть красоту. Теперь вот, уже взрослый Арсень Сергеич чувствовал чувства, касаясь сухих травинок кончиками пальцев. Он печально вспоминал детство и совсем забывался в этих воспоминаниях, едва не теряясь во времени. Антон такое не одобрил бы, ещё и пожурит, если сказать, только всё равно хотелось. Арсений отбросил лишние мысли и коротко взглянул на искателя. Лицо Шастуна расслабилось, приобрело какие-то невинные черты. Не заглядеться было нельзя. Арсений смотрел осторожно, едва дыша, как в далёком детстве боялся спугнуть красоту. Чужое спокойствие вселяло надежду и уверенность. Подумалось, что хорошо быть здесь именно с ним. Попов давно забыл это чувство неуверенной симпатии к кому-то, тем более, к кому-то такому, не вписывающемуся в привычную жизнь. Антон отличался, этим и подкупал, своими особенными чертами вызывал бесконечную нежность, сам того не зная. Арсений поймал себя на слабой улыбке, играющей без его ведома так несмело и чисто, что представить трудно. Он сел чуть удобнее, вглядываясь в пустынную даль, и мимолётно коснулся дрогнувших губ. "Что ж такое?"

***

К вечеру Арсений выдохся: усталость давала о себе знать, и даже аккуратное присутствие Антона, который проснулся несколько минут назад и активно намекал на смену поста, недостаточно радовало. Солнце успело опуститься и совсем не грело лицо, только глумилось над глазами, попадая то одним, то другим шаловливым лучиком. Попов сощурился и мимолётно залюбовался высокой фигурой, обрамлённой густым светом. Так Антон завораживал, в крепком, взбодрённом силуэте не угадывался человек с порой слезящимися глазами, мягкой усмешкой и осторожной улыбкой. Искатель… да, теперь это звучало вполне убедительно. - Арс, я говорю, ложись спать, земля не успела остыть даже, – он смотрел пытливо, укоризненно качал головой и не мог принять факт отказа человека от сна. Возможно, в случае дальнейших споров Антон применил бы лёгкую физическую силу, да и нормальных причин не соглашаться не было. Арсений действительно сильно устал, глаза слипались сами собой, а тьма, постепенно опускающаяся на местность, внушала зрению сотни теней, которые мелькали то совсем близко, то далеко за деревьями. - Хорошо, – Шастун довольно кивнул и продолжил незатейливую растяжку: конечности затекли невыносимо. Он потянулся, пробежался, сделал несколько подходов к отжиманиям и даже приседаниям, потом сел на тёплую траву и с наслаждением зевнул. Приятно было хоть на мгновение вернуться к привычной рабочей рутине, тем более что здесь, в месте, благоухающем природой, знакомые действия приобретали новые краски. Арсений уже мягко сопел в спальник. Куэро, кажется, только отдохнув смог заметить это простое очарование, которое вселял в него обычный человек. Несколько лет назад, когда жизнь была чуть ярче и приятнее, Антон испытывал нечто похожее и не надеялся вернуться к этому вновь. Ира так сильно ему нравилась, была самой лучшей, особенной, все её любили и, пока Шастун не приструнил, отпускали пошлые комментарии в сторону практически любых её действий. За ней было приятно ухаживать, она забавно принимала даже самые плохие его дары. Антон бегал за Кузнецовой несколько лет, – девушка не жила в Фюме, только иногда приезжала поработать искателем да попродавать купленное дома – боялся, что кого получше найдёт, а потом она улыбнулась, приняла самодельный букетик и поцеловала. Весь следующий год они встречались. Ира уезжала на пару недель и снова возвращалась в тёплые объятия Антона. С ней было великолепным всё: каждое совместное времяпровождение казалось душаще милым, романтичным и плюшевым. Шастун и не планировал бросать её – Ира опять справилась со всем сама. Два года неспешных стенаний, слёз и бессмысленных отговорок для Димы и пришёл Арсений, к которому, наверное, невозможно было подготовиться. Антон почесал голову и сел удобнее, обняв себя за коленки, он не привык в дороге грузиться тяжёлыми, глубокими мыслями, поэтому решил бросить все силы на наблюдение.

***

Солнце ещё не собиралось просыпаться, деревья, трава, ветер – всё находилось в глубокой дрёме и не желало из неё выходить. Антон зашнуровал подсохшие ботинки и взялся за Арсения, которому пришло время вставать. Сон студента нарушался с явным трудом и ужасом. Куэро, правда, боялся предстать перед заспанным разумом в лице какого-нибудь злобного препода. - Арс, просыпайся, пора уже, мы такими темпами вообще не дойдём, – после долгих расталкиваний пришлось перейти к словам. Арсений дёрнулся, судорожно выдохнул и открыл глаза, тут же отворачиваясь. Ну ахуеть, вставать ему расхотелось. – Поздно, я всё видел. Вставай, даже жрачка нашлась. Сонное и потому страшно обворожительное тело простонало и село, уместно хрустнув спиной. Попов протёр глаза и потянулся, прежде чем принюхаться и активизироваться окончательно. - О, а что это? – Антон довольно улыбнулся и протянул парню жестянку. – Бля, уже мечтаю о дне, когда дойдём до города, и я куплю нам вкусной еды. - Ха, тушёнка ему немила, а у нас это, между прочим, деликатес. Столичные мажоры, я понял, – куэро схватился за ложку и с энтузиазмом зашкрябал по банке. Когда долго не ешь, любая еда становится немыслимо вкусной. - Я такого не говорил, просто хочется подумать о чём-то, знаешь, нескором, судя по всему, – Арсений присоединился к товарищу и даже замолчал, ибо во время еды с ним лучше молчать, чтоб потом не получать. С едой покончили быстро. И через пару десятков минут уже уходили с полянки в глубь густой травы. Антон выглядел куда свежее, чем раньше, теперь его силуэт внушал спокойствие, которым веяло за километр. Арсений даже нашёл в себе силы начать разговор первым и в беседу был принят на раз два. Изменения в их отношениях явно чувствовались, но исключительно положительным облаком витали в воздухе. - У нас с Серёжей – супер агрессивный тандем. Серьёзно, учись мы в школе, дневники были бы красными целиком, – Арсений своего друга слишком обожал, чтобы не рассказывать об этом каждому. Серый поддерживал любые его идиотские идеи, снимал с ним квартиру, терпел Попова в самых невыносимых вариациях, даже вытирал слёзы первого расставания. – Когда я только переехал, встретились с ним у табачки возле общаги, как-то удивительно быстро разговорились и решили, что жить там – просрать все нервные клетки, и пошли искать самую дешёвую квартиру. - Он с тобой в одном универе учится? - Он не актёр, нет, но общага одна. Мне, кстати, потом сказали, что мой сосед – конченый долбаёб, ещё и гомофоб, мы б с таким не ужились, – Арсений резко прервал фразу и замолчал, тупо уставившись на дорогу. Он слишком открылся перед человеком неизбежно старого склада нравов, реакция на подобные новости совсем непонятна, а оставаться в одиночестве посреди дороги не хотелось, тем более что идти им, всё равно, в одном направлении. - Кто? – Антон в недоумении уставился на потупившего взгляд Попова и мучительно неудачно попытался отыскать хоть что-то похожее в голове. - Геев, типо, ненавидит. - О, хорошо, что ты с ним не жил, – искатель, должно быть, решил, что разговор исчерпан, и глубоко погрузился в собственные мысли, а Арсений с удивлением остановился и притормозил парня. - И ты не скажешь ничего? - А что я должен сказать? У нас, к твоему сведению, нет массовых избиений и порицания, а когда живёшь в действительно жестоком мире, который требует постоянной серьёзности и ответственности, это последнее, что тебя волнует. Будь моя бывшая мужиком, я всё равно выбрал бы её, потому что ну, любят за другое. Если бы в Фюму приехал огромный волосатый тип, который так же, как она рвался бы к лучшему будущему и совершенно сногсшибательно смеялся, я бы не сильно расстроился перспективе отсосать хуй, – Антон на миг разозлился, – не думал он, что выглядит именно так в чужих глазах – впрочем, быстро остыл и будто обиженно отвернулся. - Извини, пожалуйста, мне просто важно было точно понять, – Арсений винил себя в появившейся неловкости, но чувствовал, что Шаст в серьёз на него не злится. Всё нормально, выходит. - Да ладно, понимаю я всё. Забыли, – куэро лаконично заговорил на совершенно отвлечённую тему, и казус сам собой замялся. Да и правильно: нечего ссориться, когда впереди только одна дорога, по которой вам вместе чапать. Несколько улыбок и километров спустя Арсений чувствует спазм. Икроножная мышца сокращается и не желает возвращаться обратно. Судорога стала неприятным сюрпризом, едва не послужила поводом для слезинки. - Арс, чёт лицо у скукоженное, болит что-то? – внимание Антона грело, но недостаточно – боль никуда не уходила. - Судорога, щас пройдёт, давай остановимся просто, – искатель решительно сверкает глазами и даёт чёткий план действий, затем аккуратно помогает сесть на дорогу. Он закатывает Арсению штаны и с нажимом проводит по икрам обеих ног, разминает от колена и до голени пальцами умело, будто в прошлой жизни только этим и промышлял. Растирает мышцы и снимает носки, быстро переходит к ступням. Антон сосредоточенный – действует грамотно, с расстановкой: гладит, мнёт и расслабляет. Когда Арсений стонет несдержанно, руки не останавливаются, приступают с новыми усилиями. — Всё-всё, Тош, хватит. За вырвавшееся обращение не было стыдно ни секунды. Попов с удовольствием наблюдает за чужим ступором и лёгким, юношеским совсем, смущением. - Ладно, тебе помогло хоть? – Антон встаёт с корточек и отряхивается. Честно, за такого Арсений бы пошёл замуж не раздумывая. - Боже, заботливый, спортивный, красивый. За тебя, Шаст, я бы бился ва-банк, – не сделать отсылку на одно из любимых шоу – преступление, здесь всё равно понимать некому. Антон загадочно хмыкнул и деланно медленно пошёл дальше. Видимо, разговор окончен.

***

 - Ты ж у нас театрал, Арс, рассказывай давай про Шекспировских лирических героев. - При чём тут Шекспир? Я много в чём играю, вообще-то, после того, как волосы отрезал. Представляешь, с длинной косой никуда не брали, а такие локоны были, – Арсений о смене стиля не жалел, длинные волосы ему и правда не сильно шли, но обидно за них было, как за друга. - Я тоже в позапрошлом году отрастил, стричься сил не было, так и забил хуй. Потом подошёл к зеркалу, а там леший в отражении, к Диме побежал со скоростью света. - В этом мы похожи, длинные волосы – вообще не моё, зато я понял, что без них я хороший актёр. Состриг – на главную роль позвали. - Ты в театральном учишься, что ли? Ё-моё, я даже в школу не ходил, совсем тупой рядом с тобой, – Антон, конечно, так думал только иногда, в тяжёлые моменты, когда и животик казался слишком жирным, и лицо страшным, и голова тупой, как валенок. - Я должен был на экономиста пойти, сбежал из-под гнёта отцовского, встал на путь истинный, а ты не переживай, чувствую в тебе огромные знания, о, мой герой, – Арсений миролюбиво похлопал Антона по плечу и резко затормозил. Не верилось, что наконец-то впереди виден город. Здесь, в неуютных лесах, засохших болотах и густой траве, казалось, будто никаких городов не существует вовсе, даже родной Питер представал в голове красивым воспоминанием. – Мы пришли? - Ну, кажется, почти дошли, да. Уже и не верится, – внезапно голос его утих, интонация стала сдержаннее и слабее, будто куэро чего-то боялся не до картинных криков, но до тяжёлой тахикардии и сжавшихся лёгких. - Ты же не боишься большого города, Тош? – Антон упрямо молчал, только подтверждая догадку. С его образом страх не сочетался совсем, однако поэтому он вызывал восхищение. Арсений воспользовался моментом и затормозил. Он обошёл Шастуна, встал перед ним и заглянул в глаза. Зрачки в одну секунду расширились и забегали, выдавая мысли хозяина целиком. Попов положил руки на чужие плечи и чуть приблизился так, что глаза ловили любой мимический жест напротив. - Антош, я буду там с тобой, да? Понимаю, ты впервые в большом городе, где тебя не знает никто, но тебе это должно понравиться, поверь. В чужом городе нет ничего страшного, – непонятно, что успокаивало Антона сильнее, однако взгляд его успокаивался и серьёзнел. - Спасибо, Арс. Об этом тоже было решено забыть.

***

Арсений выложил практически все деньги, что были у него ссобой. Несчастные остатки стипендии и крохи зарплаты было жаль, пока взгляду не предстал Антон. Он выглядел трогательно и слишком нежно, когда мерно дышал в пушистый плед. Тело его, кажется впервые за несколько лет, полностью расслабилось на обычном ковре, должно быть, не с самым мягким ворсом. Куэро упрямо отказался ложиться на кровать, стыдясь отсутствия нормальных денег, которых хватило бы на самый крошечный номер здесь. Арсений довольным тюленем свернулся на покрывале и потянулся. Кровать, мягкая и удобная, не могла не радовать, как и сон не на шухере. Антон, кажется, был готов караулить и здесь: сидеть под дверью и обязательно трястись, но двадцать "еблан" спустя он-таки сдался и лёг. Вид из отеля был никакой, всё соответствовало цене, так что, засыпая, Арсений любовался на голый кирпич и, в целом, чувствовал себя неимоверно счастливым. А Антону снилась жизнь, настоящая жизнь, до которой он неосторожно дотронулся сегодня. Человек, всех благ лишённый, представлял себя кем-то значимым, может, даже артистом. Шастун видел большую сцену, себя, Арсения и Поза на ней и не мог выбросить эту картинку из головы. Родись он в другом месте, жизнь была бы другой, иной совсем. Неуместная жалость к себе заставила проснуться. Антон вытянулся во весь рост на полу и глубоко зевнул, спать больше не хотелось. Пока куэро оставлял номер на бумажке и покидал номер, Арсений упоённо сопел – любой звук казался кощунством.

***

Антон закрыл за собой дверь, спустился по лестнице – лифт он увидел впервые, потому доверием не наделил – и вышел из отеля на пугающую улицу. Он предполагал сторону, в которую нужно было идти, но путался и терялся, так его пугал город. Казалось, что в любой момент энса рассекретят и увезут, заставят покинуть пристанище нормальных людей, хотелось быть среди своих. В некоторых городах можно было найти подпольный клуб, в котором обитали энсы, не сумевшие найти себе пристанище. Они прятались по подвалам, а на стенах рисовали кодовое обозначение для таких же потеряшек. И Антон шёл туда, разыскивал жёлтый круг по стенам и углам. Даже его одежда казалась неуместной: люди одевались совсем по-другому, красиво, не по походным правилам, может, по моде, но они точно могли косо смотреть на него, такого лишнего, непутёвого. Когда паранойя достигла своего пика, Антон увидел то, что искал, и не думая забежал в приоткрытую дверь подвального помещения. — Так, придурок, на месте стой и не двигайся, нам здесь кто попало не нужен, понял, – мужик в комуфляжных штанах и мощных берцах окинул его тяжёлым взглядом и кому-то кивнул. – Ну, кто такой: как звать, откуда вылез, что здесь забыл? — Антон Шастун, из Фюмы я, к вам пришёл, потому что у вас тут уже корни есть какие-то. Половина-то из вас давно ушли, а мне подзаработать надо на первое время, – несмотря на почти прямую угрозу, рядом со своими было хорошо, от них всё равно веяло пониманием, родиной за версту пасло. — Понял тебя, заходи, – мужик его, судя по всему, узнал, – ты ж куэро. Чего ушёл с тёпленького местечка? — Да я на задании был как раз, когда бомбы кидать начали. Меня военные увезли оттуда, обратно пока нельзя. — Больно хочется? – на это ответить было нечего. – Понятно всё с тобой. Смотри, у нас тут дела не совсем законные, сам понимаешь, образования нормального ни у кого из нас нет. Ты либо сильно рискуешь, за что получаешь на лапу неплохие суммы, либо сидишь тут и ноешь или бежишь обратно. Выбор за тобой. Тебе проще, опыт воровства есть, но здесь сложнее и опаснее, конечно же. — Первое, чё мне терять-то, – Антон, к своему ужасу, даже не задумался, потому как другого варианта и не рассматривал. Деньги нужны срочно, в Фюму путь на какое-то время закрыт, вот и не остаётся ничего другого. — Ну чё, брат, вот тебе и первое дело.