Сгори

Красный. Красный. Красный Он в центре в глубине, у ствола. Здесь почти есть пол: что-то шуршащее, заплетенное, напряжённое, но тонкое. Сквозь него легко упасть, в нем просто утонуть. Страж спускается резко, держась за нить «дождика», переливается красным, встаёт у фонаря и сияет. Разве стражи могут уходить? — Стой, ибо далее тебе не позволено пройти! — живой голос и живые глаза. У неё не должно быть живых глаз. Это живые глаза её погубили. Не могу отвечать, но острый край сосульки — в её сторону. Она даст пройти. Или будет разбита. Её движения остры, она подобна алой игле, она бежит и летит намного быстрее меня. Взмах!.. Лечу вниз, сквозь шуршание, сквозь иглы, сквозь звон. Треск.

***

«Я всегда буду возвращать тебя». Голубоватый свет вьется вверх тропой, мягкая земля укутывает. Снова бежать туда. Снова она. Не удивлена, а решительна. Не уступает, сильна, но уязвима — в её груди трещина, трещина, трещина. Фонари должны погаснуть. Красный погаснет. Вернусь, сколько нужно раз. Справа и слева, снизу и сверху, быстро и ещё быстрее, тонем и звеним! Вдруг ударяет по лбу, и едва не падает, и хватаясь за «дождь» убегает прочь. Всё меркнет и вспыхивает. Теперь бежать быстро дано. И быстро у фонаря. Звон и тряска, шипение. Но фонарь разбивается одним лишь движением. Больше на ёлке нет красных огоньков, а значит, в Новый год не войдут красные. А внутри фонаря — девушка. Разбитая и недвижная, у неё тёмные волосы, и красные банты, и красное платье. Это она хранитель. И она давно не сияет. А та, что теперь сражались… Была Эля.