На руинах твоего имени

В кабинете стоит нагнетающий полумрак. Лампа, являющаяся единственным источником освещения в этом пропитанном дымом помещении, вырисовывает искажающие тени на перекошенном от недовольства лице сидящего за столом мужчины. Он с полным сосредоточением пробегался глазами по буквам довольно занятной новой статьи, вышедшей в свет, и нетерпеливо прокручивал ручку в своих пальцах, всем видом указывая, что текущая ситуация, описываемая в новостной вырезке, его вовсе никак не устраивает. Раймонд, сидящий напротив, чуть одернув горлышко своей темно-синей рубашки, в многозначительном жесте скрещивает пальцы возле лица и, опираясь локтями на подлокотники кресла, задумчиво проводит кончиком большого пальца по кромке своей нижней губы, в томительном ожидании предвкушая грядущий полномасштабный разнос в его сторону. Окружающая обстановка, выполненная в английском стиле, где преобладают темные тона дерева и изумрудная кожаная обивка, идеально дополняет образ своего строгого хозяина, но ничем не облегчает общее напряжение, воцарившееся в кабинете. Напротив, лишь заставляет лишний раз прикрыть устало глаза и сделать тяжелый длительный выдох. Мужчина, услышав тяжелое дыхание напротив, наконец отрывается от своего увлеченного чтения. Бросает снятые с переносицы очки и с безжалостным шуршанием сминает в тесно сжатых кулаках кусок ненавистной для него бумаги, заставляя сидящего напротив Гарда лишь слегка передернуть скулами. — Как я понимаю, дела идут хуже некуда, — разрывает устоявшуюся тишину ровный басовитый голос. — В чем проблема, Гард? — уничтожающим взглядом исподлобья смотрит на Раймонда. — Почему я вижу на первых полосах информацию об успешной ликвидации одного из наших объектов?! — Господин, это… — Нет! — поднимая ладонь, обрывает Гарда на полуслове. — Прежде, чем ты снова навешаешь тонну дерьма мне на уши, советую тщательно обдумать: насколько тебе дорого то, чем ты сейчас владеешь. Мы понесли большие убытки! Контейнеры опечатаны, поставка встала на таймер. Заказчики готовы сожрать меня уже сейчас! Если ты не справляешься со всеми категориями нашей деятельности, делегируй часть своих обязанностей. Найди знающего человека, а себе оставь заботу о том, что у тебя получается лучше всего. Кстати, да: где новый товар, за который ты отвечаешь напрямую? — с красным лицом, как у вареного рака, выплевывает предводитель преступного сообщества «Черная Мальва». — Молчишь? Правильно. Сейчас тебе слова стоит подбирать более вдумчиво. Старший с грозным пыхтением поднимается из-за стола и медленным шагом направляется к панорамному окну, открывающему вид на сумрачный покалеченный властью город. Люди продолжают в спешке прожигать свое бренное время, спеша на постылую работу, в то время как тучи, опускающиеся над их головами, величественно возвещают о начале предстоящего сумасшествия, что вот-вот разразится на асфальтовых просторах, принуждая хмурых водителей нескончаемым потоком поливать грязью друг друга. — Сегодня не засветит солнце, — мужчина двусмысленно всматривается в поток один за другим раскрывающихся зонтиков. — Оно оставило этот город во власти холодных стихийных распрей, заставляя каждого учиться выживать в разрушительных для человека условиях. Люди не ценят безопасность, мой друг. До тех пор, пока с крахом ее не лишатся, — старший поворачивается в пол-оборота к Раймонду и, делая кивок самому себе, о чем-то задумавшись, вновь отводит взгляд к уже разворачивающимся за окнами мощным порывам ветра. — То, что солнце скрылось — это временное явление, господин, — слегка прочистив горло, спокойно комментирует Раймонд. — Для тебя оно может стать бесконечным, если продолжишь создавать мне проблемы. Я слушаю тебя, — дают разрешение взмахом руки на устный отчёт. Раймонд понял. Он все понял. Угроза уничтожения его детища, его царства, где он единоличный правитель, каратель, судья, прозвучала более чем четко. Отогнав возникшую тревожность, Гард приступает к изложению потребованных объяснений. — За последние несколько месяцев качественного товара не поступало. Вы сами прекрасно осведомлены о чрезмерно завышенных условиях наших заграничных заказчиков. То, что я мог представить нашим постоянным клиентам, не удовлетворило бы их интерес даже на десятую долю процента. Среднего же качества товар был отправлен в прошлом месяце на черный рынок сбыта и распродан в течение двадцати четырех часов. Отчет о данных сделках был передан непосредственно вам в руки, — Гард параллельно подкуривает сигарету. — Что касается опечатки контейнеров с оружием, это скорее частичное недопонимание, которое в ближайшее время будет устранено. Вы огорчили нашего мэра, господин, поэтому подобными действиями он просто вознамерился напомнить вам о своем статусном превосходстве. — Мэ-эр, — задумчиво проводят кончиком языка по нижней губе. — Грязная сволочь, — шепчут себе поднос. — Что ж, Раймонд, говоришь ты хорошо, конечно, — ухмыляется мужчина, качая головой, — вот только ты забыл упомянуть, что сам порой не против опробовать лучший товар. И, по сути говоря, меня не должно это волновать, если твои забавы не приносят ущерба нашему бизнесу, но, — предводитель отворачивается от окна и медленными шагами приближается к Гарду, — если заказчики требуют лучшее, ты им это даешь. В твоих же интересах стараться сохранить товар в изначальном виде, ведь, как известно, подержанное всегда приходится продавать по меньшей стоимости. — Я понял. — Нет, ты не понял, — пронзительно смотрят в глаза Раймонду. — Стараться сохранить, это значит — не трогать потенциально выгодный для нас груз. — Дело не только во мне, — Гард взгляда от чужого не уводит, в голосе не прогибается. — Я физически не могу уследить за всеми. — Значит, создай подходящие условия в своем зверинце! Мне учить тебя, как держать их в узде? — Нет. — Тогда выполняй свою работу, как положено. Иначе, зачем ты мне нужен? — произносят безапелляционно, втаптывая Гарда в грязь. — С мэром я решу вопрос самостоятельно. А ты, — старший тычет в воздухе указательным пальцем в грудь своего подчиненного, — не решишь вопрос с поставками, я собственными руками вырву твою душу, Раймонд. Вырву и заставлю безотрывно смотреть, как в ее глазах медленно угасают последние искры жизни. И не думай, что не смогу, — на лице мужчины расплывается хитрый, многообещающий оскал. — Причем здесь… — А теперь к делам насущным, — вновь перебивает предводитель Гарда, перемещаясь к кожаному дивану, стоящему у окна, и, удобно расположившись, под сверкающие ненавистью глаза напротив закуривает сигару, распространяя по всему кабинету ароматы кедра и кофе с пряностями трав. — Я даю тебе ровно шесть месяцев. Шесть, и ни днем больше. Отсчет начинается с нашей сегодняшней встречи. Товар должен быть подготовлен в точно указанные сроки. И, — блаженно выдыхают клубы насыщенного пара в потолок, — я прекрасно осведомлен: какая пташка сейчас находится у тебя на попечении. Ее цена не должна упасть ни на цент. Надеюсь, ты меня понял. На этом всё, можешь идти. — Что насчет пожеланий заказчиков? Им угодить становится всё сложнее, — медленно поднимается со своего места Гард с полным пониманием, о какой «пташке» идёт речь. — Оставшиеся указания получишь в ближайшие дни через моего сына. А, и ещё, — делают небольшую паузу. — Мой дружеский тебе совет: не совершай ошибок, Гард, в наше время они непростительны. И помни, что лично твоя душа более чем смертна, — ставят точку в их разговоре. — Я вас услышал. Приятного вечера, Господин, — Гард в фальшивом уважении склоняет голову к груди и направляется на выход из логова кровожадного зверя. Тот лишь в ответ медленно кивает, провожая взглядом уходящую широкую спину сдерживающегося от гнева Раймонда. «То, что ты так отчаянно хранишь в своем сердце, является твоей слабостью, мой друг. Слабостью, которая однажды тебя уничтожит», — с глубокими мыслями закрывает глаза Джон Браун, вдыхая в себя пахучие пары никарагуанского табака.

──── ☘︎ ────

— Заблудился? Тэхен не сразу понимает, что осипший прокуренный голос, звучащий у него прямо над ухом, обращается непосредственно к нему. Всех прогнивших на поприще этого храма он оставил за своей спиной, когда равнодушно покидал территорию любопытного стада. Уверенность в безвозвратности здравого смысла у каждого, кто с нетерпением ждал расправы над его новым знакомым, не покидает Кима до сих пор. «Дикие обезьяны». Да, он со всей своей непредвзятостью проигнорировал поступок Чимина, что был направлен на его защиту. Но то, с каким интересом все вокруг наблюдали за возможным грядущим мордобоем, поразило его больше, чем собственное равнодушие. Поэтому, приближаясь к лестнице, что находилась в смежном крыле от фойе, он никак не ожидал наткнуться возле нее на еще одно отсталое существо. — Давай, я провожу тебя, — с поганой жеребячьей улыбкой подхватывают Тэхена за локоть и начинают плавно подтягивать ближе к себе. Тэ, кажется, только сейчас окончательно вынырнув из своих внутренних раздумий, осознал, что его нагло касаются мерзкие огрубевшие пальцы. Он поворачивает голову к нарушителю его личных границ и с безучастным немигающим взглядом осматривает черты бритоголового похотливого амбала, с татуировкой на виске, что навязчиво теснится к нему своим крепким железным торсом. — Советую отпустить мою руку, — ровным тоном озвучивает просьбу Тэхен, безотрывно смотря в максимально-суженные зрачки стоящего напротив. — Без твоих советов обойдемся, сладкий, — ухмыляется явно находящийся под сильной дозой громила, у которого разум заплыл едким синтетическим дурманом. — Иногда советы умных людей могут спасти вас от необратимых последствий, — поворачивается к нему всем корпусом Тэхен. — Поэтому повторю еще раз: уберите от меня свои руки, — произносит по слогам и делает первую попытку самостоятельно скинуть с себя чужую ладонь, что намертво вцепилась в его предплечье. — Ну-ну-ну, чего ты вырываешься? — с ехидной улыбкой притягивают вплотную к себе нахмурившегося парня и, резко хватая за каштановые пряди, нетерпеливо впечатывают спиной к стене, придавливая всем своим весом. — Расслабься и не дергайся. Считай это посвящением, — саркастично цедит детина, подозрительно осматривая помещение на наличие нежелательных зрителей. — Ты же не против? Тэ против. Очень даже против. Но, в отличие от недоразвитых, его мозг все еще работает в полную силу. При всех очевидных признаках явного физического превосходства его домогателя, он понимает, что у него не так много способов устранить текущую проблему: просто так его не отпустят, пнуть уничтожающе в пах не удастся, так как чужое колено уже тщательно просовывается между его ног. Двинуть головой, чтобы мозги на место встали — провал изначальный: мозгов там не было и не будет, а большая разница в росте лишь подтверждает данную мысль. Пока шестеренки в голове Тэхена активно проявляют свою бурную деятельность, амбал облизывает свои губы и, видя, как упорно в его грудь упираются чужие ладони, создавая видимую дистанцию между телами, перехватывает одной рукой запястья младшего. Тэ молчит, закричать не пытается. Показывать свою физическую слабость всем и каждому, абсолютно не в его интересах на сегодняшний день. Громила смекает, что парень ему не истеричный попался, и, смело наклоняясь к манящим персиковым губам, плотоядно сжимает свободной рукой челюсть напряженного парня. И что же чувствует Тэхен, когда ощущает, как руки, зажатые в тиски, к стене над головой пригвождают, как нижнюю челюсть грубо продавливают, а о его пах чей-то огненный кол уже вовсю потирается? Страх? Нет. Страх, присущий большинству мнительных, подверженных чужой воле людей, абсолютно не свойственен такому, как Ким Тэхен. Он сам вершит свою судьбу, сам выбирает наиболее удобную траекторию движения. — Твоя кожа, словно бархат, — пьяно ведут носом по острой скуле молчаливого Тэхена. — Аромат, как у сахарной помадки, — тягуче проводят влажным языком по его левой щеке, не замечая многообещающего острого взгляда. Программа защиты в голове Кима медленно запускает свою активацию. Анализ рисков. — Раскрой ротик, — заискивающе шепчет татуированный. — Не заставляй меня применять силу, больно ведь будет, — сдавливает сильнее челюсть Тэхена и старается насильно раскрыть мягкие сочные губы. Тэ ни в какую не поддаётся. Его полностью обездвижили, но он все ещё способен сопротивляться. Он проводит параллель между их силами, однозначно неравными. Амбал, понимая, что его действия с поцелуем чрезмерно провальные, освобождает челюсть и тут же плотно зажимает Тэхену нос, принуждая того вдыхать воздух ртом. У парня уже кислород на критическом уровне, красная лампочка в сознании мигает как умалишенная, и его на дольше не хватает: он жадно втягивает воздух ртом, чем сразу пользуется домогатель, властно проталкиваясь языком в его рот под глухие мычания. Тэхен глаза сжимает до почернения, чтобы снизить уровень собственной тошноты. Трение на собственных запястьях от сдерживающих его рук вовсе не ощущается. Он не боится физической боли, она для него — не более, чем фантомная издержка наносимого вреда. Потому лишь с мазохистическим усилием сжимает в правом кулаке подаренную ему родным человеком вещь. Устранение опасности. Ким, холодно досчитав про себя до пяти, заставляет себя раскрыть чуть шире свой собственный рот и, не отвечая, дает мнимое презрительное позволение для вольностей отвратного дерзкого языка. У амбала в этот момент внизу живота все в тесный узел сжимается от такой скорой обезоруживающей покорности. Рука сама чужие запястья из захвата выпускает и в порыве безудержного возбуждения резко сдавливает шею Тэ. Языком глубоко внутрь не погружается, гуляет пока на поверхности, посасывая чужие губы. Ким подыгрывает, плавно ведет свободной рукой вверх, вдоль чужого пресса, скрывающегося под черной экипировкой, и начинает странно предвкушающе улыбаться. — Встретимся в Аду. Громкий режущий визг раздается на всю лестничную площадку, возвещая зверей на первых трех этажах, о наступлении чьего-то прискорбного финала.

──── ☘︎ ────

Чонгук не понимает: то ли крыша его постепенно плавится, то ли зрение так умело подводит, но ад, разверзшийся перед его взглядом, с восхождением черного ангела на залитый кровью дьявольский пьедестал, стойко въедается в его распаляющийся разум. — Хо, я не понял, это… что? — Чонгук вопрошающе смотрит на развернувшуюся перед ним остросюжетную сцену и в ум никак взять не может: это дикое животное сотворило подобное или все-таки человек? — Это пиздец, о котором я тебе говорил! — гневно выплевывает Хосок, стоя за спиной Чонгука со скрещенными на груди руками, и буравит взглядом лежащего на полу. Вокруг дергающего ногами амбала грязным пятном медленно расползается небольшая темно-алая лужа, смердящая резким запахом спертого металла. — Он ему глаз выколол? Чем? — Без понятия, — сплевывает на пол Хосок. — И язык со всей жадностью откусил. Нет, ну ты посмотри на это, — указывает головой на рваный огрызок мышечного органа, валяющийся возле ног громилы. — Зато теперь все будут знать, чем рискуют, когда захотят засунуть свой язычок в чей-то очень непредсказуемый ротик, — невесело смеется Чонгук. — Для того, чтобы хорошенько выебать, необязательно засовывать свой язык в чей-то рот! — А что? У тебя уже планы на чью-то аппетитную задницу? — задиристо подначивает лучшего друга Гук. — Чего?! Он же псих ненормальный, — презрительно морщится Хоуп, пытаясь не вслушиваться в уже совсем тихий, приглушенный скулеж пострадавшего. — Еще немного, и Тэд кони двинет. Где врачи?! — орет со всей силы в толпу Хосок. Гуку до этого одноглазого дела по факту никакого нет. Умрет он или будет жить, его практически не волнует. Вот только отвечать за произошедшее придется не только юному дьяволенку, но и ему самому. Чонгук задумчиво отрывается от лежащего на полу твердолоба и с глубокой заинтересованностью переводит взгляд на шестнадцатилетнего парня, облокотившегося одним плечом о стену, чья одежда напоминала форму искусного мясника. Старший любопытно проходится снизу вверх по его длинным стройным ногам, обтянутым черными джинсами. Поднимается выше, чтобы тщательнее рассмотреть эстетически нанесенный кровавыми красками рисунок на белой футболке. Царапающе очерчивает выпирающие острые ключицы из-под выреза майки. Плавно переходит на ярко-алые от чужой крови губы и… Замирает. «Он что… улыбается?» — поражается собственным мыслям Чонгук, не ожидающий такого поворота. Выражение лица стоящего неподалеку парня заставляет невольно искать сходство с чертами сумасшедшего. Улыбка эта легкая, отчужденная, только взгляд все тот же — безразличный, трудночитаемый. — Высокое искусство, — завороженно шепчет Чонгук. — Какое еще на хрен искусство?! — давится воздухом Хосок. — Он завалил охранника! Охранника, блять! — прощупывает пульс. — Мы в дерьме! Гард с тебя три шкуры спустит за такое. Эй, ты куда?! Но Чонгук уже не вслушивается, хищно начинает свое движение в сторону падшего ангела, к которому никто так и не решился подойти после случившегося. Испугались? Вероятно. Не каждый день можно увидеть, как новоприбывший жестоко для своего возраста расправляется с наемными людьми Раймонда. Он видит, как шепчутся все вокруг, как Хосок уже готовится пойти в атаку в случае непредсказуемого нападения на своего лучшего друга. Вот только Чонгуку нет дела до чужого беспокойства, его сейчас волнует только одно. Потому, обходя уже не шевелящееся тело, останавливается в двух шагах от загадочного парня, пронизывающе вглядываясь в безмятежные глаза напротив. — Он приставал к тебе? — первым заводит диалог Чонгук, убрав руки в карманы. — Приставал, — отзеркаливает в жестах Тэхен. Будучи творческой личностью, он неосознанно охватывает сознанием очерченный пресс, пробивающийся сквозь ткани черной футболки. Плавно плывет по вздымающейся груди брюнета. Зацепляется взглядом за частичку черной татуировки, тайно выглядывающей из-под горлышка майки, и, делая тихий незамеченный никем вдох, возвращает внимание к глубоко серым, ясным зрачкам. — И поэтому ты решил помимо языка еще и глаза его лишить? — Гук на шаг приближается к стоящему у стены. Нет, его удивила не кровавая картина увиденного, его привело в замешательство то, что творцом всего этого художества является подросток, с рождения воспитывающийся в относительно тихой, мирной среде. — Жестокий финал всегда соответствует жестокости наказуемого, — незаинтересованно пожимает плечами Тэ. — И насколько жестокий финал ждет тебя? — Какого у меня цвета глаза? — задает неожиданный вопрос Тэхен, слегка наклоняя голову к плечу. Старший от такой резкой смены ориентиров даже теряется, но невольно начинает вглядываться в глаза вопрошающего. — Отвечай на поставленный вопрос, — грубо отрезает Чон. — Это и будет мой ответ. Так, какие у меня глаза? Чонгук напрягает скулы, сжимая в карманах кулаки. Этот парень его раздражает. Он, тихо проматерившись, делает глубокий вдох и временно принимает правила чужой игры. — Они темно-карие, — немного подумав, старший склоняет голову к плечу. — Практически черные. «Огненно-черные». — Какое отношение это имеет к тому, что ты здесь натворил? — хмурит брови старший. — Говорят, глаза — наше внутреннее отражение. — Бред собачий, — скептично хмыкает Чон, складывая руки на груди. — Глаза могут показать тебе все, что захочешь, но никогда не откроют правду. Особенно в случае, когда человек умело носит на себе сотни масок. — У тебя дымчато-серые, — демонстративно опуская чужой комментарий, Тэхен приподнимает испачканные в крови уголки губ и начинает мягко выводить в воздухе указательным пальцем форму зрачка Чонгука, наконец-то позволяя себе рассмотреть глаза во всех красках. Он докажет Чону, насколько тот заблуждается в своих выводах. — Они с ярко-белыми вкраплениями, как звезды. Если посмотреть поверхностно, то можно подумать, что они гаснут изнутри. Но если заглянуть глубже… — Тэ задумывается, — можно увидеть, как все еще ярко они сияют. Взгляд у старшего красивый, магический, принуждающий смотреть в свою глубину безотрывно, заставляющий себя изучать и искать правду, о которой Кербер никогда не расскажет. — Я вижу в твоих глазах тлен, Чон Чонгук. — Старший сглатывает. — Серый тлен, под слоем которого скрывается все еще что-то живое, но не желающее быть увиденным. Чон прирастает к земле. Он не понимает, что делает этот парень и почему его слова, так глубоко проникают ему на подкорку, но… — По-твоему, я должен искать причину твоей кровожадности в глазах? — Возможно, — загадочно улыбается младший. — Тогда ответь мне: что я должен в них увидеть? Что скрывается в глубинах этих черных, как смоль, антрацитовых глаз? — пытается пробиться Гук сквозь радужку смотрящего на него шестнадцатилетнего подростка. — Там бездна. — Продолжай, — не останавливается Чонгук, незаметно для себя самого взглядом накрывая чужие, он уверен: мягкие губы. — Давай же. Скажи мне, что хранит в себе эта бездна? — не отрывая внимания от губ, Чон делает настойчивый, но короткий шаг вперёд, заставляя младшего сделать неуверенный шаг назад. Тэхен сглатывает не понятный ком в горле, замечая, куда смотрит старший. Ему становится не по себе от пронизывающего взгляда, от которого ладони резко бросает в жар. То, что между ними сейчас происходит — неправильно и вызывает в Киме скрытую неловкость. На него никогда ещё не смотрели с таким пылким, но в то же время бескорыстным интересом. Тэхен рвано, тихо выдыхает, когда Чон медленно переводит взгляд с губ на глаза. — В бездне лишь пустота, бесконечное одиночество и холод. В ней нет ни избавления, ни спасения, Чон. Особенно для таких, как он, — не отрывая гипнотического взгляда, пояснительно кивает Ким на лежащее на полу тело. — И законов там тоже нет. А сам уже вязнет, тонет во взгляде человека, с тихим пониманием смотрящего на него в упор. Мир этих двоих словно замер — остановился, предвещая глобальную, сносящую все вокруг катастрофу, предназначенную только им. Тэхен никогда не встречал настолько выразительных глаз, настолько глубоких и… завораживающих. Он видит в них тьму, что добровольно уступает свой трон бескрайнему свету. Чонгук же, пропадая на дне чужих галактик, наблюдает тот самый невидимый блеск, остатки которого медленно гаснут в затягивающей темноте. Один ошибочно верит в то, что собственное сердце давно не бьется. Второй свое сердце старательно пытается остановить — чтобы не чувствовало, чтобы не помнило. У одного в глазах страшное прошлое, покрытое слоем тлена, у второго — бездна, в которой невозможно ничего прочесть. Старший понимает: Киму в этой жизни больше нечего терять. Он непредсказуем, неконтролируем и опасен. Опасен для всех. — Гук, — вырывает из мыслей внезапно ощутимая ладонь на левом плече, — каков план действий? — интересуется Хосок, прерывая подозрительно затянувшееся молчание между этими двумя. Чонгук слегка трясет головой, чтобы снять наваждение его бурной фантазии, и, быстро проводя рукой по волосам, восстанавливает ясность мысли. — Да, Хо. Сейчас, — практически не мигая, с трудом выговаривает Гук. Бежать. От чувств, внезапной волной накрывших его грудную клетку, нужно бежать подальше. Неизвестность пугает людей. Заставляет бояться необратимых последствий. И Чонгук… боится. Окончательно придя в себя, он возвращает свое внимание Тэхену, безразлично смотрящему уже куда-то в сторону. — Ты взял на себя слишком много. Кем ты возомнил себя вообще, м? Думаешь: только-только переступил порог этого места и уже можешь безнаказанно гасить каждого ублюдка? Ты в несуществующую справедливость поверил или в себя? — значительно меняясь в голосе, произносит старший. — Говоришь, для тебя нет законов? Хорошо, так даже лучше. Потому что сегодня твоей жизнью будет распоряжаться вовсе не закон, а человек — по имени Раймонд Гард. Человек ли? Тэхен молчит, тщательно обдумывает сказанную ему угрозу. Что может быть страшнее того, когда ты остаешься один в это мире? Когда разом лишаешься всего: близких людей, дома… Себя. Он делает шаг вперед и уверенно, без всякой лишней пошлости прислоняясь своей щекой к щеке старшего, вкрадчиво нашептывает тому на ухо: — Чужой жизнью распоряжается смерть. А моей, — делает многозначительную паузу, переводя прожигающий взгляд в глаза напротив, — отныне и впредь распоряжаюсь я сам. Чонгук слушает и вникнуть не может: то ли этот парень настолько самоуверенный, то ли не до конца понимает, куда он невольно попал. Он закусывает нижнюю губу и с мятежной бурей мурашек, проносящихся вдоль спины от чужого дыхания, поднимает голову к потолку, делая медленный глубокий выдох, при этом прикрывая глаза. Сжимает их до побеления, трет двумя пальцами переносицу и, вновь возвращая внимание пустынному взгляду, резко хватает Тэхена за окровавленную футболку, силой припечатывая его спиной к стене, отчего Ким ударяется затылком. — В прошлый раз, — запинаясь, щурится от резкого помутнения в глазах Тэхен, — за такие проделки со стеной я лишил человека глаза, Чон Чонгук, — улыбается, будто намекая на повторение истории. — Послушай. Я не знаю, что происходит в твоей голове, но здесь ты все еще никто, даже койкой обзавестись не успел, — со злостью сквозь зубы цедит Чонгук, с прищуренным взглядом пытаясь донести мысль. — Поэтому засунь свое великое самомнение туда, откуда оно у тебя вылезло, и молча вникай в происходящее в этих стенах, — уже почти в самые губы выплевывает Гук. — Иначе… — Иначе, что? — вторит Тэхен, невольно зацепляясь взглядом за маленькую родинку под нижней губой напирающего. — Иначе, ты сдохнешь, даже не успев нормально пожить. Уверен: убийца твоих родителей этому только порадуется, — злорадно усмехнувшись, ставит точку в разговоре Чонгук.

УБИЙЦА.

УБИЙЦА

УБИЙЦА.

У Тэхена, кажется, временное помутнение. Он неосознанно хватается за чужое запястье и впервые за последнее время эмоционально, в бреду распадается. Глазами бешено бегает по сверлящему его чужому взгляду, а прежнее равнодушие, что помогало держаться на плаву, куда-то резко, с надрывом проваливается. Прямо сейчас что-то острое режет, пронзает маленького внутреннего ребенка, кроит на куски и вновь по живому сшивает. Чонгук чувствует, как влажная чужая ладонь напряженно, с ментальным надломом сжимает его запястье. Как дыхание стоящего напротив становится резко прерывистым и, не желая ещё одного летального исхода, отпускает парня, устало проводя ладонью по лицу. — Уведите его до приезда Гарда! — чуть повернув голову в сторону, грубым громким тоном приказывает Чонгук. — А этому врачи уже не понадобятся, — указывает взглядом на бездыханное тело. — Хо, разберись. Чонгук быстро оглядывает лицо потерянного Тэхена и в глубокой задумчивости идет на выход, отгоняя подальше навязчивые, абсолютно бредовые мысли. «Я вижу в твоих глазах тлен, Чон Чонгук. Серый тлен, под слоем которого скрывается все еще что-то живое, но не желающее быть увиденным». — Там нет ничего живого, — на ходу убеждает себя он. — Давно уже нет.

***

Юнги не знает, на кой черт он сейчас разворачивается на полпути и вновь идет к дверям той самой палаты, из которой пару минут назад буквально сбежал. Но что-то в глазах того светловолосого парня заставило его сомневаться в здравомыслии покалеченного: уж слишком сильно от него разило любопытством. А если плюсом еще добавить его физическую уязвимость, то если Юнги прямо сейчас не вернется и не проверит: на месте ли тот в данный момент, то сто процентов произойдет что-то неприятное, и главную роль в трагичной сцене исполнит, конечно же, сам Чимин. Джин и Намджун еще не найдены, а единственной ниточкой к их поискам все еще является этот странный парень. И, кажется, день однозначно решил его сегодня доконать, потому как он резко, уже практически возле двери, врезается в какую-то незамеченную им фигуру. — Блять! Хули ты здесь встал?!.. Чонгук? — потирая ушибленный лоб, удивляется Юнги. — Ты че здесь забыл? Чон выглядит слишком загруженным: брови сведены к переносице, глаза выражают вселенскую усталость, а на лице красными буквами написано: «Хочу спалить этот мир к чертям!». — Я несу ответственность за каждого новоприбывшего, обязан проверить его состояние, — безэмоциональным тоном, словно по сценарию на выдохе выпаливает Гук. — По этому поводу я как раз и хотел с тобой поговорить. — Не сейчас, — постыло проводит ладонью по своему лицу Чон. — Извини. Сейчас моя голова забита другими вещами, которые придется совсем скоро решать, и я… В общем, забей, — он не хочет обсуждать, он вообще не хочет издавать звуки. Единственное его желание, чтобы этот день поскорее закончился и желательно, не на самой печальной ноте. — Раз уж ты здесь, оставлю Пак Чимина на те… Блять! — с высоким трехэтажным матом отшатывается назад Чон, хватаясь за ушибленный нос от распахнувшейся двери. — Ой, — только и слышится удивленный голос виновника чужого ушиба. — А вы че приперлись сюда все? — округляет глаза Чимин, искренне не понимая, почему два потенциально опасных для него вредителя стоят возле его палаты. «Пришли тайком задушить?» — Это мне интересно, — прищуривая глаза под чужое болезненное мычание на заднем фоне, грозной тучей надвигается Юнги на вытянувшегося в струнку парня. — Какого лешего ты вышел из палаты? — Я-я-я… — Говори нормально, иначе точно заикой сделаю, — не прекращая движения, грубо отчеканивает Юнги. Чимин медленно движется спиной обратно в комнату, лишь бы не столкнуться с напором крепкого тела. — Мне стало любопытно, и я захотел посмотреть, ч-ч-что там происходит внизу, — как маленький ребенок оправдывается Чимин, а у самого ноги от паники поджимаются, потому как взгляд, что напротив, всю его сущность буквально дрожать заставляет. Он подобный взгляд уже видел, всю жизнь с ним бок о бок прожил. Он знает, что следует за таким взглядом — унижение, боль, а потом только жалость. Убивающая жалость к себе, разъедающая весь здравый рассудок. Чимин движется медленно, глаз от надвигающегося зверя ни на минуту не отрывает и сам не замечает, как натыкается на край собственной кровати и падает спиной на постель, по привычке выставляя руки в защитном жесте. — Н-не трогай, не трогай меня, — а глаза уже на мокром месте. Юнги останавливается и снова не понимает, что с этим пацаном не так. Он ничего не собирается ему делать. Да, разозлил. Да, не думает о своем здоровье, но откуда такая реакция? — Все, все, — старший руками зеркалит Чимина, показывая, что ближе больше не подойдет. — Я не буду тебя трогать. Оk? Всего лишь хочу, чтобы до нахождения моих друзей, ты оставался в безопасности и не шлялся по коридорам один. — Они и мои друзья, — слегка успокаивается парень, но доверия все еще не испытывает. — Они, — делает паузу, прочищая горло, — мои единственные друзья. А вот этого Шуга никак не ожидал услышать. Получается, все это время он беспочвенно гнал на мальчишку, подозревая того в пропаже этих двух идиотов. Чувствует ли он сейчас угрызение совести? Однозначно. С виновным взглядом почесывает сбоку шею и, чуть поразмыслив, медленно делает один шаг к кровати Пака. С каменным лицом опускается на одно колено и наклоняется к ногам удивленного парня. — Ты чего творишь? — у Чимина челюсть отправилась в кругосветное путешествие от настолько полярных поступков сидящего возле его ног. — Надо завязать, сам не сможешь, — глазами показывает Юнги на развязавшийся шнурок на правой потертой кеде. — У тебя же все пальцы перемотаны. Как ты вообще собирался спускаться с лестницы в таком состоянии, еще и с веревкой под ногами, разгильдяй, — цыкает старший, не замечая на себе глубокого изучающего взгляда. Чимин не знает, как реагировать. Никто никогда не помогал ему завязывать обувь, он все всегда делал сам. Со дна на поверхность выплывал сам. Раны саднящие залечивал сам. Нет, Джин и Намджун были рядом, поддерживали, но с ними он познакомился всего четыре года назад, а до этого всему учился самостоятельно. И сейчас какой-то абсолютно не знающий его парень опускается перед ним на колени и делает… заботливый жест? «Нет, я не достоин», — думает про себя Чимин и, отводя глаза в сторону, пытается отстранить ногу. — Верни на место. Я еще не завязал, — хмурится Юнги. — Не надо, оставь. Я сам, — Пак делает паузу, поднимая к потолку уже влажные глаза, — справлюсь. — Вот только не надо из себя строить ломающуюся девицу, — Юнги силой возвращает на место ногу до ужаса странного мальчишки. Сдувает упавшую пепельную прядь со своего глаза и, кряхтя, делает последний узел. — Вот и все, — старший встает на ноги, отряхивая испачкавшееся в пыли колено, и, когда поднимает взгляд на лицо парня, его резко перекраивает. — Ты… Ты чего ревешь? — Юнги думает, что он либо тупой, либо вообще не разбирается в человеческих эмоциях, но, увидев стекающую слезу по украшенной синяками щеке, застревает где-то между: «Успокой его, долбоеб!» и «Стой на месте, придурок». Нет, все-таки первое. Он, удивляясь самому себе, плавно протягивает руку к лицу потухшего Чимина и нежно, почти невесомо проводит большим пальцем по влажной дорожке. Пак цепенеет. — Дыши, Чимин, — улыбается старший. Чимин, оказывается, не дышал. — Что произошло внизу? — тихо шепчет младший, заглядывая в чужие глаза напротив. — Не знаю, — качает головой Юнги, слишком быстро убирая руку в карман, которой ранее заботливо стирал чужие слезы. — Я не успел спуститься на этаж. — Твой знакомый, Ким Тэхен, — прерывает их диалог чужой стальной голос, доносящийся из проема двери. — Он сегодня убил человека. В целях самозащиты, но все же убил, — Гук заходит в палату и, мельком оглядывая помещение, переводит равнодушный взгляд на опешившего от такой новости Чимина. — Поэтому в следующий раз, когда захочешь выйти из палаты, не залатав свои раны, подумай хорошенько. Потому как, выйдя отсюда, обратно можешь уже не вернуться, — старший делает паузу, — живым. Чимин затруднительно сглатывает и, кажется, до него начинает медленно доходить, в каком месте он оказался. Вот только все еще не ясно, что страшнее: жители этого проклятого храма или все же их жестокий хозяин. — Он, наверное, сейчас напуган. Нужно пойти к нему и… — Он не напуган, — мотает головой Чонгук. — Более того, он не испытывает за это никакого чувства вины. И нет, навестить его не получится, — опережает младшего Чон. — Я вообще не понимаю: почему ты за него беспокоишься. Он ведь о тебе не побеспокоился. Кинул одного и ушел, — склоняет голову к плечу Чонгук и некоторое время смотрит на молчаливого парня. Он вовсе не злится на Пака за недавнее оскорбление, брошенное ему в лицо на глазах у всех. Знает, что младший себе подобной выходки больше не позволит. В защите личных границ нет ничего плохого, вот только Чимин в фойе защищал не себя, а человека, для которого он был пустым местом. — Задуши свою наивность, Пак Чимин. И чем раньше ты это сделаешь, тем быстрее увеличишь свои шансы на жизнь в этом месте, — в унисон своим словам убедительно кивает Чон. — Не создавай в будущем проблем: ни мне, ни другим людям. Иначе огребешь по полной — в этих стенах прощать не умеют. И да, старайся по ночам не ходить один, пока не научишься защищаться. Если, конечно, не хочешь стать для здешних подонков лакомым куском. Обо всем остальном тебе расскажет мой друг, — кивает на Мина. — Я?! — Юнги возмущённо тычет себе в грудь. — Да, ты, — настойчиво отвечает Чон. — У меня другие заботы. — Тюрьма какая-то…— пораженно выдыхает Пак. — Извиняюсь, а по ночам в толчок мне за руку с «твоим другом» ходить? Мин постыло поднимает взгляд к потолку. За что ему эта головная боль? — Тебе детский горшок притаранить? — раздражённо цедит Юнги. — Притарань, если такой умный! Я вообще-то по факту спрашиваю! — распаляется Пак. — Ты задаешь дебильные вопросы! — А может это просто ты дебил?! — Чимин на адреналине подскакивает с кровати и встаёт вплотную к Юнги, сжавшему кулаки. — Естественные потребности. Слышал о таком? — Ты сейчас договоришься, мелочь, и ссать в итоге будешь себе в кружку, — приподняв бровь, многообещающе произносит старший. — Сел обратно! — вполсилы толкает Пака в грудь, заставляя плюхнуться на постель. В отличие от этого безбашенного пацана, старший помнит о его состоянии. — Ты чего грабли распускаешь?! — Чимин взмахивает руками, забыв о боли в рёбрах, и вновь порывается подняться, но Мин не даёт ему этого сделать, склоняясь над ним грозной тенью и тыча пальцем в лоб: — Я свои «грабли» в твою сторону ещё не распускал. Или ты так сильно этого жаждешь? — торопливо сквозь зубы шипит старший, вынуждая Пака отклониться слегка назад. — Не беси меня. — А ты не будь мудаком. ВДО-О-ОХ... — А может тебя к истинным мудакам отправить? Прямо сейчас, — Юнги сощуривает глаза. Чимин туго сглатывает. — Чтобы разницу почувствовал. — Не выйдет. Ты за меня теперь отвечаешь, — в Паке фальшивой смелости, хоть отбавляй. — Так что выкуси. — Выкушу, — согласно кивает Шуга. — И начну с твоих нахальных глазенок. — Смотри не подавись. — Не подавлюсь. — Вот и не подавись! Чонгук устало трет веки: кажется, эти двое нашли общий язык. — Гук! Черт, я тебя еле нашел! — влетает в палату запыхавшийся до изнеможения Хосок, у которого грудь ходуном ходит. Он опирается рукой о дверной проем и, склонившись вперед, усиленно пытается отдышаться. — Раймонд прибыл, и он очень зол, — пронзительно смотрит в глаза Чонгука. — Понимаешь меня? Очень… Чонгук понимает. Только глаза медленно закрывает и молча кивает, ничего не отвечая. — Сочувствую тому парню, — почесывая затылок, произносит Юнги. — Что он с ним сделает? — с тревожным голосом спрашивает Чимин, бросая вопросительные взгляды то на одного, то на другого. Ждет, когда хоть кто-то ему ответит. Но вокруг зарождается молчание, лишь внимание на Чонгука все переводят, что с идеально ровной осанкой убирает руки в карманы и, подходя к окну, вглядывается в разрывающее молниями небо. — Я не знаю, — с нечитаемым взглядом произносит в пустоту. — Не знаю. А у самого в созвучии с громом, набатом стучит по вискам скребущее, непонятно откуда взявшееся чувство бессильного опустошения. Потому что… знает.

Сегодня для кого-то солнце не взойдет.