На руинах твоего имени

— Гук! — ошарашенно кричит Намджун, срываясь вслед, но чувствует рывок, с которым его утягивают обратно. — У нас свои задачи! Слышишь меня?! — Джин, вцепившись ладонями в чужие щеки, направляет растерянный взгляд на себя. — Люди важнее! — А он разве не человек?.. — Он — не обычный человек, — Джин прикасается ко лбу брата и, крепко сжав его волосы через ткань маски, доходчиво договаривает: — Он — лидер. Наемники в упор не видят свою цель, смотрят на бегущую впереди спину, продолжая сосредоточенно выслеживать хоть кого-то с отличительными признаками в форме, и, ошибочно принимая Чона за своего, смело проносятся мимо него. Взрыв пороха в гильзах. Последние пять пуль одна за другой движутся по стволу, освещая пространство искристыми вспышками. Пустой магазин падает Чонгуку под ноги, вставляется полный, и вновь болезненная отдача в плечо. Дорога перед ним застилается трупами. Он подобен тени среди таких же теней — незаметная, неразличимая. Повесив оружие на плечо, Чон вытаскивает боевой нож с зазубринами на лезвии и, крепче сжимая пальцами рукоять, перешагивает через неподвижные кучи. Кто-то дергает рукой и со стоном, которого не слышно, переворачивается на спину, задевая пальцами ботинок Чона. Парень, почувствовав шевеление, приостанавливается и, нависая черной смертью над выжившим, плавным движением вводит нож в пульсирующее горло по рукоять. — У м-м-меня же с-сы-ы-ын, — хрипят в его немигающие глаза, ухватившись за ткань его куртки на предплечье. — Надеюсь, однажды он не повторит судьбу своего отца, — Чонгук быстрым движением вынимает лезвие из рваной плоти. Чужая ладонь безжизненно падает на бетон, тонет в расплывающейся луже крови. По правую руку длинная полоса камер, откуда не доносится ни единого звука. Те, кому повезло выжить, забились в угол и перепуганными взглядами провожают силуэт, так уверенно и неспешно проходящий мимо их решеток. Чон подходит к первой и, вставляя ключ в замок, распахивает железную тяжелую дверь. На него смотрят затравленно, с открытым недоверием. Чужие лица обросли бородой, от их исхудавших тел разит потом, напоминающим запах тухлой рыбы. Чонгук сглатывает, чувствуя, как перед этими надломленными людьми по ребрам непомерное чувство вины скрежещет. Заходит внутрь, заставляя своими молчаливыми шагами только сильнее вжаться в стену. Присаживается на корточки и, подцепляя замок на оковах, освобождает дрожащие ноги. Сирена все еще свистит, завывает так, что собственное сознание умоляет этот звук хоть на секунду приостановиться. Пленники медленно вдоль стены поднимаются вслед за своим лидером и, с опаской делая первые свободные шаги, выходят в коридор. — Берите оружие и спасайтесь. Скоро придет подмога, — громко говорит Чон на ухо одному из парней, что за все время пребывания в плену будто постарел на десять лет. У него на левой руке отрублено два пальца, вместо уха просто маленькая дыра. Чонгук сжимает челюсть, понимая, что человек, стоящий перед ним, лишился частей тела в пытках из-за него — из-за безусловной, самоотверженной верности своему лидеру. Его уважают, любят, признают, но корона, возложенная на его голову, слишком тяжела. И если бы только можно было ее одним взмахом скинуть… Стать просто обычным парнем, живущим тихой скучной жизнью. — Если мы когда-нибудь увидим процветающее начало, ты уйдешь со мной? Пожалуйста, верните его в то мгновение. Позвольте все исправить. — Я не знаю, что находится по ту сторону границы, но по рассказам отца знаю, что мир гораздо больше, чем можно представить. «Больше, Тэхен… Гораздо больше». — Бегите, — Чон опускает взгляд и делает шаг назад. Мужчины хмурятся, но больше не мешкают. Выхватывают огнестрельное оружие у трупов и на подкашивающихся ногах с заметной хромотой устремляются в глубину коридора, пока у их предводителя в сердце всего на каплю становится меньше боли, всего на короткое мгновение расправляются зажатые в тиски легкие. Чонгук движется дальше, один за другим открывая камеры. В поддержке хлопает освобожденных людей по плечу и призывает их не жертвовать своими жизнями ради мести. Он просит их просто бежать. Месть пусть останется ему. Позади вновь слышится тяжелый бег, прибивающий под подошвами пыль. Чонгук только взгляд слегка в сторону звука скашивает, но к оружию не тянется, даже инстинктивно его не касается. Инстинкты на другом сосредоточены — на голосе, который вовсе не слышно; на лице, что глаза сейчас так упорно лихорадочно продолжают искать. — Где цель, солдат?! — хватают Чона за плечо и резким движением разворачивают к себе. — Где их лидер, спрашиваю?! Враг в хриплом остервенелом крике трясет Чонгука за грудки, смотрит прямо в глаза своей смерти, не замечая, как она ему в ответ многообещающе улыбается.