На руинах твоего имени

Многозначительная, угнетающая тишина, поселившаяся в комнате, на короткое время приглушается звуками тикающих настольных часов и звонким свистом птиц за приоткрытыми оконными ставнями. Молчание не беспокоит, не тревожит. И если бы не ярко выраженный запах дыма, въедающийся в нос, то можно было бы и вовсе забыть о том, что рядом, в углу комнаты, находится некто лишний. Тот, кто в этих стенах незваный и чужой. Мужчина, развалившись в кресле, выдыхает пары качественного табака и продолжает внимательно наблюдать за подростком, упорно игнорирующим его присутствие. Старший изучающим взглядом сканирует чужой профиль, пытается понять, что за звереныш на этот раз угодил в его цепкие сети. Но с какой стороны ни посмотри, глубина этой незрелой личности остается для мужчины все еще загадкой. Обычно фантомные капканы захлопывались громко: они сопровождались плачем, паникой или истерикой. Но в этот раз крепкие клешни схлопнулись на удивление тихо. Мальчишка не пытается сбежать, не умоляет оставить его в покое, напротив, сидит тихо, как мышка, на двухместной кровати и задумчиво поглаживает пальцами какую-то хрупкую вещь. Мужчина, чуть ранее расстегнувший две верхние пуговицы на своей черной рубашке, лениво водит большим пальцем по верхней губе, смакуя мысль: «Интересный экземпляр». Раймонд Гард никогда не относил себя к числу альтруистов. Его не волновало физическое или психическое состояние зверей, с которыми он был вынужден нянчиться из-за своего положения. Мужчине тридцать один год: четыре из которых он находится на должности директора-распорядителя детского дома. Забота о покинутых подростках вовсе не является смыслом его жизни, у Раймонда на этот счёт совершенно другие мотивы. Территория приюта — его личное творение, здесь он судья и каратель в одном лице. Что происходит в стенах этого места, знают лишь те, кто смотрит на внешний мир сквозь решетку высокого забора. А те, кто выходят, достигнув совершеннолетия, никогда ни о чем не расскажут в силу только им одним понятных причин. — Достаточно оттягивать время. Напоминаю, тебе позволено взять с собой только самое необходимое. А эту безделушку советую оставить, парень, — указывает пальцем распорядитель на маленький ловец снов в руках подростка. — Там, куда ты отправишься, она станет еще более бесполезной. — Это не безделушка, — чуть хмурясь, бурчит себе под нос сирота, аккуратно перебирая длинными пальцами белые перышки на ловце. — Тебе пять лет? Все еще боишься, что тебя ночью монстр под кровать утащит? — усмехается с мерзким оскалом мужчина, что пришел забрать его из родного дома. — Я боюсь лишь одного монстра, и в отличие от других, он реален. Раймонда никогда не интересовали завихрения мелких детишек, которых ему самолично приходилось забирать и отвозить в детский дом. Но в этом определенно привлекательном парнишке было что-то такое, что вызывало исключительный, всепоглощающий интерес. — Да? И что же сейчас делает твой монстр? — спрашивает мужчина, скептично проводя кончиком языка по нижней губе, при этом тщательно анализируя внешность мальчишки, что сидит к нему боком на кровати. Юный парень отворачивает голову от пустой стены, которой ранее был увлечен, и, медленно разворачиваясь корпусом, переводит свой взгляд на Раймонда: — Прямо сейчас этот монстр смотрит на вас. Мальчишка слегка наклоняет голову к правому плечу, раздвигая губы в таинственной улыбке. Его взгляд глубокий, нечитаемый, словно в самую душу смотрит, будто знает все тайны сидящего перед ним человека. Обычно в такие моменты происходит внезапное убийство: например, выстрел в голову или нападение с ножом. Но парень продолжает сидеть на кровати, выражая абсолютное спокойствие, без каких-либо намеков на опасные действия. Раймонд не любит подобных вызовов, а точнее, никогда всерьез их не воспринимает. Ему по горло хватает своих собственных демонов, потому слушать подростковые бредни у него нет ни малейшего желания. Тем не менее, что-то во взгляде этого шестнадцатилетнего юнца заставляет внутренне передернуться. Некоторое время они смотрят друг на друга молча, но выдерживать гипнотический процесс становится все сложнее, потому мужчина первым прерывает зрительный контакт, тушит недокуренную сигарету о поверхность стоящего рядом кофейного столика и выходит из комнаты, рявкая напоследок: — Вставай, и поживее давай! У тебя пятнадцать минут! Дверь с грохотом захлопывается. Тэхен остается один в спальне своих родителей. Раймонд, продолжая держаться за ручку двери уже с другой стороны, делает глубокий выдох, усмехаясь неожиданно привставшему бугорку, выпирающему из собственных брюк. Парень и правда очень красивый, но не внешность взбудоражила разум мужчины, а скорее та неуловимая дерзость в чужом взгляде, которую хочется приструнивать постепенно, как можно дольше растягивая пьянящее садистское удовольствие. Применение психологического подавления всегда вызывало в Гарде особенный трепет. Оно рождало в его груди чувство полного всевластия: когда твое имя испуганно дрожит на чужих устах, когда на смену бунтарству приходит выдрессированное смирение, когда свободная, протестующая личность превращается в твоего верного, послушного раба. «Сдохни», — думает Тэ, но озвучивать свое желание вслух не решается. Конечно, он чувствовал на себе этот взгляд, затянутый поволокой извращенного интереса. При таком интеллекте, как у этого подростка, сложно было не понять: его захотели. Дом семьи Тэхена располагается в центральной и самой безопасной части закрытого города Веатон, политика которого не предназначена для хорошей жизни. Если взглянуть на город сверху, он будет напоминать шахматную доску. И плевать, что светлый квадрат там всего один: район золотой жилы — сердцевина города, где все еще росли цветы и деревья. Остальное — сплошная серость, состоящая из убогих халуп с просевшими крышами, разбитых дорог с бродягами на обочинах и пятиэтажных домов с деревянными подъездными дверьми. Открывай, заходи, спи, если тебе так хочется, колись, напивайся вусмерть, блюй на ступени. По утру какая-нибудь тётушка Юн обязательно за тобой все уберет и, если потребуется, уберет и тебя вместе с твоим остановившимся сердцем. Задолго до того, как Веатон уверенно вышел из-под контроля главенствующей страны, создавая обособленность и единоличность, это была экспериментальная местность, отданная для проведения лабораторных опытов. Пропитавшаяся токсичной химией почва за двадцать пять лет истязаний была полностью истощена и впоследствии стала похожа на мертвую, никому ненужную пустыню. В ходе череды проблем, с которыми ежегодно сталкивалась страна, одной из них стало «перенаселение», и правительство было вынуждено пойти на крайние меры: отдать дохлую землю под постройку и заселение, согласившись на условия полного отказа от прав владения и махнув рукой на людей, которые добровольно приняли решение переехать в этот смрад. После выхода Веатона из состава страны внешние города не проявляли никакой заинтересованности к убогому городишке, располагающемуся на отшибе государства, где из достопримечательностей были лишь: голый скалистый склон, с вершины которого взглядом можно было охватить всю территорию, возведенная высокая стена, отделяющая город от живого мира, и небольшое озеро, бездонная глубина которого все ещё не была исследована. Красивой природы, способной зацепить туриста, в этом пропащем месте не было, как и не было чистого, насыщенного кислородом воздуха. Но, как говорится: человек привыкает ко всему. Подобно утопической литературе, первые вышестоящие органы Веатона, являющиеся приверженцами либерализма, планировали возвести идеальное государство в государстве, борющееся за права и свободу человека. Однако просчеты и неумение учиться на ошибках истории привели к ожидаемому, но отнюдь не выигрышному результату. В ходе перевыборов власть сменилась, и пришел новый человек, уверенно обещающий процветание, экономический подъем и улучшение качества жизни. И именно этот ключевой этап стал для народа смертельной чумой, окончательно погрузившей город во мрак. Местное правительство сформировало пропускную систему, которая не впускала эмигрантов и не выпускала своих же жителей. Торговля не воспрещалась, так как мэр не мог допустить значительного экономического упадка. Но согласно регламенту, каждый частный предприниматель обязан был получить разрешение на экспортную торговлю, предоставив все необходимые документы, подтверждающие выгоду для самой власти. Скрывала ли местная власть свою меркантильную заинтересованность? Вовсе нет. Волновало ли мэра количество нулей в поданной заявке на экспорт? Безусловно, да. Если сделка подразумевала высокую прибыль с большим количеством нулей, человек получал временное разрешение на выезд без каких-либо затруднений. И не важно, кем этот человек являлся. В мире оружия, наркоторговли и живого товара выживали сильнейшие, а мэр, анонимно поддерживающий «золотую» жилку общества, обогащал свои и так доверху набитые карманы. Школы и детские сады разрушены — одни развалины, покрытые копотью, остались. Уже долгие годы дети вынуждены находиться на домашнем обучении из-за высокого уровня терроризма, но частные курсы и репетиторство все еще поддерживаются. Правда, позволить себе такую роскошь способен не каждый, из-за чего уровень образованности населения по гиперболе скатился вниз. Преступность среди массы населения росла подобно ядовитому плющу, затягиваясь удавкой на шее каждого. Она видоизменяла разум, убеждения и человеческие ценности. Первыми, кто попал под ее необратимое влияние, безусловно, стала молодежь: они же — преступники, они же — жертвы. На экранах стареньких телевизоров все чаще высвечиваются новости о главной преступной группировке, вовсе не скрывающей свое существование и открыто завербовывающей людей разного возраста. Какие цели преследует данная организация и что происходит с ее жертвами, никто не знает. Но люди выходить на улицу лишний раз не решаются — каждый может стать следующим. Коттедж семьи Ким небольшой, но приятный на вид, состоящий из двух этажей. Фасад их обители отделан молочно-бежевой плиткой, выполненной в форме мягкой кирпичной кладки. Кровля крыши выделяется темно-шоколадной черепицей, а лестницы, ведущие в дом и на балкон, прилегающий к родительской спальне, обрамлены резными линиями из закаленного металла. По вечерам в окнах этого дома всегда горел приглушенный свет, едва освещающий газон во дворе и отливающий бликами в чистой воде небольшого бассейна. Это место… пахло комфортом. Тэхен никогда не обижался на запреты родителей свободно передвигаться по городу. Не обижался и тогда, когда районные мальчишки собирались в шумные компании, чтобы погулять днем по улице, в то время как он наблюдал за движением жизни с балкона родительской спальни. Он все еще подросток, но далеко не глупый. Прекрасно видит в передающих СМИ причину подобного поведения своих близких. Кроме того, нужды в частом общении со сверстниками у него не было: его семья — это маленькая личная вселенная. Тэ — мечтатель и гениальный фантазер. Именно это качество сподвигло родителей заставить своего ребенка начать переносить образы из головы на холст. Маленький Ким рисовал много. В основном это были абстрактные сюжеты, глубина которых была понятна только ему. На вопрос: почему подача настолько сложная? Тэ лишь пожимал плечами. Хотя ответ он, конечно же, знал. Все свое свободное время мальчик любил проводить в комнате старших. Когда Тэхену только исполнилось пять лет, вечернее посещение спальни родителей невольно переросло в некую традицию, которую никто из членов семьи не смел нарушать. Маленький Тэ не спрашивал разрешения, влетал в дверь и, быстро топая своими босыми ножками по полу, мчался в крепкие объятия. У каждого члена их семьи были свои задачи: мама — заботливая хозяйка и олицетворение всего мягкого и теплого, отец — добытчик и лучший информационный проводник в запретный для Тэхена мир. Здесь, сидя возле камина на мягком ворсистом ковре, отец любил рассказывать ему занятные истории из своей жизни и обсуждать происходящее в мире. Мама же ласково перебирала детские темно-каштановые пряди, при этом даря всю свою нежность и любовь.

Одиннадцать лет назад

— Папа, почему ты иногда разговариваешь сам с собой в своем кабинете? Тебе не с кем поговорить? Но ведь у тебя есть я и мама, — искренне недоумевал пятилетний мальчик. — Видишь ли, сынок, иногда у всех нас появляются мысли, которыми мы не можем поделиться с остальными. И дело вовсе не в доверии, о котором ты сейчас мог подумать. Чаще всего, чтобы прийти к разумному решению, мы должны договориться в первую очередь с самими собой, при этом не вовлекая в свой внутренний анализ окружающих. — Но мама всегда говорит, что если у меня не получается что-то решить, то я могу просто спросить ее мнение, чтобы увидеть разницу мыслей и понять, что мне ближе, — перебирая пуговицы на рубашке отца, высказывает свои мысли маленький Тэ. — Ты очень умный малыш. Я всегда говорил, что твое восприятие этого мира сильно отличается от твоих сверстников. Мама права, мой Тэ. Советы родных могут оказать огромную пользу в принятии решений, ведь они заинтересованы в твоем благополучии. Но, к сожалению, есть и другие люди, которые своими советами могут сбить нас с верного курса, зарождая в наших сердцах сомнения, — чуть улыбаясь, говорит отец и целует своего сына в макушку головы. — Па-ап, а тот второй ты, ну… с кем ты разговариваешь в кабинете, он часто тебе помогает? Он хороший? — Сынок, нет второго меня. Есть только Я и мои противоречия, с которыми я пытаюсь прийти к общему компромиссу. Представляешь, если к моим мыслям еще добавятся и чужие? Да они подерутся там между собой, ей Богу! — смеется папа, умиляясь с наивности своего малыша. — Я должен уметь самостоятельно отделять пользу от вреда, плохое от хорошего, правильное от неправильного. Принимая чужие мысли, мы невольно можем выдать их за свои собственные и сделать шаг, абсолютно не соответствующий нашей личности. К тому же, где гарантии, что этот человек не ошибается? Да, я могу совершать ошибки, но это будут мои ошибки, и я учусь на них, Тэхен-а. И что самое важное: я остаюсь собой. Без примеси чего-то чужого. — Значит, я должен прислушиваться к себе? — распахивая широко глаза, восклицает Тэхен. — Ты все верно понял, мой мальчик. Но к этому ты придешь не сразу. Поэтому прислушивайся к советам своих родителей, пользуйся нашим опытом. А когда подрастешь, ты уже будешь знать, что в твоем случае является наиболее правильным. Знаешь, как говорят? Всегда приятно поговорить с умным человеком, особенно, если этим человеком являешься ты сам, — снова смеется старший, обнимая своего любимого сына. — Я тоже буду разговаривать с самим собой, когда поумнею. Только мы не станем спорить, мы будем спокойно договариваться между собой, находя, как ты говоришь, м-м-м… общий компромисс! — улыбнулся во все зубы Тэ. — Не сомневаюсь в этом, ангел, — хмыкнул мужчина, крепче сжав Тэхена в объятиях. Они не были чрезмерно богаты, но, в отличие от большинства населения этого города, недостатка в пище и одежде не ощущали. Ребенок получал достойное образование и всегда был окружен заботой старших. Единственному сыну покупались качественные игрушки, книги и вещи. Как говорится: «Чем бы дитя ни тешилось». Так однажды, чтобы порадовать своего сорванца, отец, вернувшись с работы, вручил маленькому Тэ уникальный, выполненный на заказ ловец снов. — Это твой амулет, малыш. Он будет защищать тебя от плохих людей. — А таких много? Отец погладил мальчика по голове и тихо прошептал ему на ухо: — Много, сынок. Сохрани его.

И Тэхен сохранил.

Сегодня младшему Киму шестнадцать. И прямо в эту минуту он… задыхается. Перед тем как мир обрушился на хрупкие плечи подростка, он пребывал в гостях у семьи Браунов, пока родители уехали по срочным делам, пообещав скорое возвращение. Тэхен был очень ответственным и самостоятельным парнем, поэтому взрослые всегда со спокойной душой могли оставить его одного дома. Но в этот раз подросток предпочел провести свое время в компании друга детства, Алроя, общение с которым находил достаточно интересным. Алрой Браун старше его на четыре года — максимально уверенный в себе молодой человек, который в двадцать лет уже свободно владел знанием трех языков и крутился в почетных кругах благодаря высокой должности своего отца. Сейчас двадцатилетний парень повсюду с главой семьи, это его обязанность — вникать в семейный бизнес и впитывать все, о чем говорят на деловых встречах. Алрой сдружился с Тэхеном на частных уроках по английскому. На тот момент именно этот язык давался старшему тяжелее всего, поэтому, не задумываясь, записался в начальную группу, где и произошло их знакомство. Несмотря на то, что Тэ на тот момент было всего семь лет, мальчик сразу же покорил одиннадцатилетнего Брауна своим неординарным мышлением и глубоким взглядом на происходящее вокруг. Особенно Алрою нравились его волнистые, мягкие, как перышки, волосы. Он находил увлекательным перебирать чужие каштановые пряди между пальцев, пока Тэхен, лежа на его коленях, о чем-то рассказывал, уходя в глубь собственной жизненной философии. Младший Браун всегда по характеру был бунтарем, не желающим никого слушать, но Тэ стал исключением из всех правил. Именно к юному пареньку с квадратной улыбкой старший обращался за советами, потому что каждый его ответ содержал нечто важное, но простое, до чего взрослый человек не сразу бы додумался. По крайней мере, ему так казалось. И если бы однажды ему сказали, что мальчик с доброй душой и улыбкой до ушей превратится в машину с пустым взглядом, он бы посмеялся над этим идиотом. Вот только теперь смеяться совсем не хочется. Это случилось утром: новость о том, что два человека были сожжены заживо в собственной машине, пронеслась по округе за считанные часы. Кто-то говорил, что они оказались не в то время, не в том месте, другие утверждали, будто они оказали сопротивление при попытке завербовать их. Но Ким уже не слышал. Его маленькая личная вселенная в тот момент подвергалась взрыву. Расщеплялась на мелкие атомы, оголяя каждый мыслительный нерв. Он представлял, как родители горели в машине. Тэхен сгорал вместе с ними. Моральная боль куда сильнее физической, и он не боится боли. Ему не страшны пытки и кровь, что он наблюдал в новостях после очередного нападения группировок на жилые секторы. Страх телесных мук может испытывать только тот, кто считается живым, чье сердце безостановочно бьется. Но что испытывает тот, у кого сердце с кусками плоти вырвали, ножами искромсали и кинули на растерзание адским псам? Тэ не боится физической боли, она ему чужда. Ведь моральная куда страшнее. Она пропитывает все наше сознание, выворачивает душу и затягивает на дно наших самых мрачных мыслей. Тэхен уверен: умри он сейчас, его боль пронесется сквозь вселенскую пустоту, но останется по-прежнему с ним. И если от физической можно избавиться, то от подобной точно нет. Ведь моральная не зависит от работоспособности органов, она живет внутри головы, в нейросплетениях наших душ. Он не плачет. Слезы — это всего лишь физиологическая реакция организма, они не имеют никакого отношения к тому, что он чувствует сейчас. Потому что скорбь — не физический процесс, ее нельзя вытравить обезболивающим. Только приглушить на время, теряя воспоминания, осмысленность и как итог: самого себя. Реакция на внутреннюю боль протекает внутривенно, разрывая каждую мышцу под кожей. Если бы эти эмоции можно было перевести в физические страдания, Тэхен, не думая, сделал бы это. Лишь бы не чувствовать, лишь бы не сжирать себя изнутри. — Нам он здесь нахрен не сдался! Звони куда положено, пусть приезжают и делают с ним, что хотят! — бьет ладонью по столу и отчеканивает, словно по заученному тексту, глава семейства Джон Браун. — Но это как-то не по-человечески. Ты же понимаешь, что делают в подобных местах с такими, как он. Раймонд не останется в стороне, сожрет парня и даже не подавится, — защищает мальчишку супруга главы. — Вот пусть Гард о нем и позаботится. А ты не вмешивайся! Я ответственность за чужого отпрыска брать не собираюсь, у меня собственный сын есть! Как придет в себя, отправь его домой собирать вещи. Пусть наша охрана проследит за тем, чтобы дел не натворил до приезда распорядителя. На этом разговор окончен, — не терпя возражений, поднимается из-за стола Джон и уходит в свой кабинет. За столом в гостиной воцаряется молчание. Алрой смотрит в глаза своей матери и ищет в них решение, возможность оставить Тэхена жить у них. Но женщина лишь отводит виноватый взгляд, давая понять, что препятствовать приказу мужа не станет. Приказ исполняют ближе к вечеру. — Тэхен! — двадцатилетний Алрой смотрит вслед уходящему парню и, срываясь на бег, сразу же через силу останавливает себя. По гордой прямой спине своего друга он резко понимает: Тэхену не нужна его жалость. Жалким сейчас выглядит он сам, потому что… безмолвно, долго и глубоко.

Ворота за ушедшим опускаются. У Алроя опускается все внутри.

— Ты долго будешь куклой прикидываться?! — рявкает Раймонд, видя, что парень за все его отсутствие так и не сдвинулся с места. — Поднимайся! — резко хватает шестнадцатилетнего за руку, силой стаскивая с кровати. Тэхен, не ожидая подобных действий от распорядителя, спотыкается о лежащий на полу ковер, но упасть ему не дают, перехватывая в полете. Раймонд слегка трясет Тэ, чтобы тот пришел в себя, а, добившись желаемого, резко притягивает к себе, сжимая в руках напрягшуюся талию подростка. — Тебя ждет новая семья, — мужчина прикасается носом к виску парня, шумно втягивая воздух. — Не бойся, мои ребята хорошие. Просто будь паинькой, и жизнь медом покажется. — Не трогай меня, мразь! — резко кричит Тэ, пытаясь вырваться из крепкого захвата. — Никогда не касайся меня! Не смотри на меня! Иначе, клянусь, я собственными руками вырву твои глаза, ублюдок! Резкая боль на щеке заставляет Кима снизить обороты, но не лишиться устойчивости. Он видит, как полыхает гневом лицо распорядителя, чувствует его скрытое бешенство и… сдержанное удивление? — И этой руки, что ударила меня, я тоже тебя лишу. Не сомневайся, — шипит парень, сплевывая кровь с прокусанной губы, и указывает глазами на правую ладонь директора. А в глазах Ад, там сплошная чернота, словно не подросток шестнадцатилетний смотрит, а сам дьявол, передающий послание с того света. — И откуда ты только словечек этих по нахватался? Закрой свой поганый рот и шагай! У нас долгий путь. А свои пустые угрозы лучше держи за зубами, которые я тебе в следующий раз обязательно выбью, если не научишься манерам. Пару недель воспитательных работ под моим руководством, и станешь как шелковый, гарантирую тебе это! — толкают к двери. Испытывает ли Тэхен страх? Вовсе нет. В лице этого прогнившего до самых костей мерзавца парень не видит для себя никакой опасности. Опасность всегда подразумевает случайные обстоятельства, в которых человек оказывается не без своей помощи. Вот только Тэ для себя решил, что в его жизни случайности — не более чем миф, выдуманный мнительными, подверженными чужому влиянию людьми. Он сам вершит свою судьбу, сам выбирает наиболее удобную траекторию движения, устраняя на своем пути все возможные риски путем тщательного расчета. Тэ не оглядывается, когда его буквально выволакивают за шкирку из собственного дома. Не оглядывается, когда сажают в машину и пристегивают ремнями безопасности. Не оглядывается даже тогда, когда водитель жмет на газ, и машина срывается с места. Его взгляд направлен исключительно на свой амулет, который он с усилием сжимает в своих поледеневших ладонях.

──── ☘︎ ────

Время будто остановилось. Стрелка на часах заела и дергается в припадке. Вокруг пахнет сыростью и гнилью. В углу комнаты, на старом и покосившемся стуле, висела кое-как сложенная куртка, чьи карманы давно истлели и были пусты. На заплесневелых обоях расползались разводы чьей-то мочи и рвоты, а если хорошенько присмотреться, то можно было заметить мелкие капельки крови, образующие незамысловатый орнамент. Легкий сквозняк гулял по помещению, заставляя пустые бутылки перекатываться по полу, оставляя после себя только пустую скорлупу домашнего тепла. В этом месте действительно царил запах забвения. Все тело ноет, ссадины на губах и бедрах давно покрылись буро-фиолетовыми синяками. Руки, находящиеся в одном положении уже более семи часов, болят так, что хоть волком вой. Запах сырости и устоявшаяся пыль мешают нормально дышать, но Чимин привык к этому удушающему коктейлю. Каждый час, проведённый в этом заточении, становился уроком терпения. Изо дня в день он мучился в тесной клетке, где каждый его вздох был невероятным подвигом. Невыносимая боль и постоянное чувство беспомощности казались неразрешимой дилеммой, но Чимин знал, что если позволит отчаянию взять над собой верх, то потеряет самое драгоценное — надежду. — Торчок… Когда уже коньки отбросит? — пробормотал Пак, тесно сжав челюсти от резко накатившей боли в ребрах. Чимину в свои шестнадцать похвастаться особо нечем. Отец, хоть и не родной, но наркоман и заядлый игрок, спустивший весь капитал своей супруги на долги. Сама мать отошла на тот свет, когда мальчишке только три года исполнилось. Ее лица он вовсе не помнит, а даже если бы захотел, то не смог — в доме не осталось ни единой фотографии этой женщины. Не успела крышка гроба с треском захлопнуться, как Рэй выбросил все принадлежащие ей вещи на свалку, а самое ценное распродал. Нельзя сказать, что отчим промышлял нелегальной деятельностью всегда. «Просто не смог пережить потерю любимой Сью». Была ли там любовь к его матери? Все может быть, но Чимин в этом никогда удостовериться не сможет, он в этом и не нуждается. Если верить словам Рэя: она была «красивой шлюшкой». Ну да, иначе быть и не могло: отец — больной ублюдок, мамаша — проститутка со стажем. Все на своих местах, как и положено быть в его паскудной жизни. Ах да… Дополнением ко всему этому дерьму прикладывается проживание в самом неблагополучном районе Веатона, где что ни ночь, резня и вопли. Уши, к счастью, затыкать уже не приходится — со временем ко всему привыкаешь, даже к таким паршивым условиям существования. Сам дом, в котором они живут с самого его рождения, давно превратился в ободранный сарай, напоминающий наркотический притон. Из мебели остались только старый заляпанный диван в гостиной, кофейный деревянный столик, кровать с провисшим матрасом в спальне Чимина и газовая плитка на кухне. Отчим уничтожил все, что мог, зацепив взрывной волной одну маленькую жизнь. Все свое осознанное детство подросток горбатится на благо своего «любимого» папаши, подворовывая на улицах и промышляя мелким сбытом синтетических наркотиков. Естественно, ни о каком самообразовании не может идти и речи: на это нет времени и возможностей. Нельзя сказать, что денег эта работа приносила много, но на то, чтобы не умереть с голоду и оплатить долги Рэя, вполне хватало. Только вчера что-то явно пошло не по плану. Заказчик, забрав очередной товар, вышвырнул мальчишку с пинками на улицу, при этом не заплатив ни копейки. Возвращаясь с пустыми руками домой, Чимин ожидал чего угодно, но не разъяренного и, самое главное, крепко стоящего на ногах отчима. В тот вечер ему не повезло. Хлопок двери заставляет Чимина дернуться всем телом и зашипеть от давящей веревки на истертых запястьях. «Вернулся…» — Ну что? Как тут поживает мой любимый сын? — заплетающимся языком произносит мужчина, будучи уже под кайфом. Медленные шаги в сторону кровати запускают ритмичное биение сердца, а от этого властного, психически помешанного взгляда хочется провалиться под землю. — Рэй, прошу тебя… Я за…заработаю и принесу тебе. Принесу. У меня уже есть новый заказчик. Принесу, слышишь? — Конечно, заработаешь, — мужчина проводит большим пальцем по скуле своего пасынка. — Ты так похож на свою мать. Эти волосы… — зарывается ладонью во вспотевшие пряди парня. — Эти губы… — кусает свои собственные. — Ты точная копия моей Сью. И Чимин знает, что последует за этими словами. Его практическое сходство с покойной матерью обернулось проклятием для его жизни, стало последним решающим выстрелом, пробившим возможное счастливое будущее насквозь. — Н-не надо… — глаза пекло от безысходности. Он видел, как перед его носом расстегнулась ширинка этого больного ублюдка. Как плавным движением мужчина провёл ладонью по своему члену и настойчиво подставил его к чертовски сухим, истерзанным вчерашними побоями губам. Чимин не знает, сколько продолжались эти мерзкие телодвижения вдоль его языка. Сколько минут изверг, называющийся отчимом, изгалялся над ним физически и убивал морально. Нет, для него не были подобные действия чем-то новым, но к такому никогда не привыкнуть и забыть вряд ли получится. Спустя пятнадцать минут Рэй издает протяжный стон и в знак благодарности удовлетворенно похлопывает пасынка по покрасневшей щеке, следом развязывая его руки: — Умница. Теперь вали к своему заказчику, а я вздремну. И только попробуй снова прийти без денег. Ты знаешь, что с тобой будет, — хлопнув дверью, он уходит. За решетчатым окном слышен чей-то визг и три точных выстрела. Сегодня смерть снова почтила своим визитом чей-то дом… Жаль, не его. В темной комнате на драном истертом матрасе раздается истошный, отчаянный вой, переходящий в нечто нечленораздельное, убитое, похожее на бред умалишенного: — Сегодня-сегодня-сегодня-сегодня…

──── ☘︎ ────

— И чего ты встал, как олень с рогами? Стучи, давай! — Детка, не припомню, чтобы кто-то наставлял мне рога, — хитро ухмыляются. — Не надо меня торопить, сейчас важно обдумать пути отхода, просчитать… — Ой, захлопнись уже! И вообще, какая я тебе детка? Прояви уважение, мелкий! — не давая закончить мысль, влепляют увесистую затрещину Намджуну. — Ты сейчас же постучишь и потребуешь впустить нас в это смрадное место, иначе я самолично снесу эту гребаную дверь, протаранив ее твоей умной кочерыжкой! — с выпученными глазами, как у рыбки, и раскрасневшимся от возмущения лицом пыхтит Джин. — Имей терпение. Мы не можем поступать настолько опрометчиво! — жестко и безапелляционно отчеканивает Намджун. Он устал. Сильно. Буквально выдохся. Нервная система уже явно не справляется с бесконечным потоком проблем, сваливающимся на их головы. И сейчас у него нет никакого желания выслушивать очередную истерику старшего. Два сводных брата, не сдерживая эмоций, смотрят друг на друга, надеясь, что один из них включит мозги. Но проблема заключается в том, что к какому бы решению они сейчас ни пришли, план все равно остается провальным по всем фронтам. — Намджун-а, — устало выдыхает Джин, прикрывает глаза и прислоняется лбом ко лбу брата, положив ладонь тому на затылок. — Я понимаю, что мы рискуем, но позволь мне сделать хоть что-то для него. И Джун сдается — у него никогда не было сил противостоять напору старшего брата. Сколько он себя помнил, в их семье, состоящей только из них двоих и мамы, капризным ребенком, несмотря на старшинство, выступал именно Джин. Его обаяние и уже тогда привлекательная выразительная внешность являлись основными рычагами давления на своих близких и окружающих, и он умело ими пользовался в целях заполучить желаемое. Намджун же был тихим и спокойным ребенком с высоким уровнем знаний. Его интересовали политика и экономика. Но так как средствами на покупку книг их семья на тот момент не располагала, приходилось часами просиживать пятую точку на безумно не удобных стульях в городской библиотеке, ограниченной в литературе. Чаще всего подросток старался не выделяться среди сверстников, искренне считая, что его личность до ужаса банальная и плоская, не способная вызвать даже минимальную горстку симпатии. Нет, он вовсе не завидовал брату. Если посмотреть с позиции сверху, то за визуал их семейства отвечал, конечно же, Джин, но вот за все остальное ответственным являлся именно Намджун. Были ли они из благополучной семьи? Если брать в расчет порядочность и неустанную заботу матери, то, наверное, да, но уровень жизни всегда оставлял желать лучшего. Именно бедность в свое время побудила братьев пойти по залетной дорожке, ведущей в мир нелегалов, оружия и преступных подпольных группировок, в состав которых они по чудесному случаю все еще не попали. Хотя это не единственное, чем они занимаются на сегодняшний день: Джин время от времени подрабатывает в прокуренных забегаловках, тем самым отводя от себя всякого рода подозрения о преступной деятельности, Намджун же посвящает себя ремонту мебели, получая разовые заказы от мелких мастерских. Правда, основной упор все-таки делает на нелегальную деятельность, связанную с продажей оружия. Эти два человека настолько же сильно различны в своих интересах, насколько и едины в своей братской неразрывной привязанности. У них сердце одно на двоих бьется. И если одному придется прыгнуть в жерло вулкана, другой незамедлительно последует за ним. Потому что «без» не получится, потому что воздух в легких закончится. Потому что жить в одиночку — мгновенная смерть. Помешкав некоторое время, Намджун принимает решение: для начала просто постучать в дверь. Мало ли, вдруг откроют? Но с той стороны их встречает ожидаемая тишина. — Ствол с собой? — тихо спрашивает Джун. — Да, я же не идиот голым сюда идти. Не желая больше тратить в пустую время, младший с силой выбивает мешающуюся на их пути преграду, и та с грохотом слетает с собственных петель, разнося по безжизненному помещению клубы застарелой пыли. Братья аккуратно достают самозарядные пистолеты крупного калибра и медленно переступают через прогнивший от сырости порог дома. — Держись позади меня. И умоляю, будь аккуратнее, Джин-а. — Взаимно, братец. В гостиной стоит нагнетающая тишина, не предвещающая ничего хорошего. Джин следует за младшим шаг в шаг, ни на минуту не отвлекаясь от возможного нападения со спины. В разъедающем барабанные перепонки молчании слышен лишь хруст разбитого стекла под ногами и завывающий свист сквозняка, исходящего из дальней комнаты прямо напротив их взгляда. — Кажется, мы здесь одни, — на минималке проговаривает Джин. — Тш-ш… чувствуешь? — в неприятном подозрении Нам прикладывает палец к своим губам, хмуря брови. — Пахнет бензином, причем очень сильно. Как будто кто-то… Понимая мысли друг друга, братья успевают в испуге лишь переглянуться, прежде чем мгновенно сорваться в чужую комнату. То, что видит Намджун, не поддается никакому логическому объяснению: в дальнем углу на полу, прижав ноги к груди и уставившись пустым взглядом в ничем не примечательную стену, сидит живой «труп». Все лицо парня покрыто синяками и ссадинами, правый глаз заплыл, дрожащие пальцы на левой руке представляют собой сплошное скопление изуродованных костяшек, а пальцами правой, тот отчаянно сжимает длинную спичку, на кончике которой полыхает маленькое пламя. — Чимин? — глаза Джина расширяются в немом шоке. Так и застыл в проеме, не двигаясь. Подобная картина заставляет пульс участиться в сотни миллионов раз, а дыхание сбиться до невозможности спокойно сделать глубокий вздох. Нет, дело вовсе не в восприимчивости к крови, а в том, что на месте этого избитого подростка сидит их друг, брат. А учитывая его нестабильное состояние, эта спичка может в мгновение превратить дом в погребальный костер для троих парней. Джин уверен: у которых впереди еще как минимум лет пятьдесят жизни. Намджун, будучи стойким в силу особенности своего характера, медленным шагом приближается к парню, присаживается перед ним на корточки и резко задувает чью-то надежду — «поскорее сдохнуть». — Чим-а, ты… Ты можешь говорить? — с беспокойством спрашивает Джун. Чимин слышит голоса своих друзей, словно сквозь толщу воды. Все это время он беспрерывно занимался рефлексией, разбивающей вдребезги обрушившуюся на него реальность. Терпение Чимина с раннего детства было максимально железным, просто чугунным. Таким его воспитала улица, где любой порыв необоснованного гнева мог закончиться дыркой во лбу. Таким его воспитал отчим, побои и насилие которого приходилось переживать, стискивая зубы до боли. Но, несмотря на жизненные обстоятельства, в которые мальчик был втянут по праву своего рождения, он не растерял шарма милого юмориста и умения поддерживать крепкую дружбу, одаривая всех обворожительной улыбкой. «Нет ничего плохого в том, чтобы иногда желать избавления. Правда ведь?» Терпение Чимина железное. Но сегодня оно испустило последний вздох. — Я покончил с ним, — сквозь окровавленные губы хрипит Пак. — Он в ванной. За мной уже выехали. — Что ты сделал? — с подозрением интересуется Джун, опуская исповедь своего друга. — Тройная доза внутривенно. Меня поручили распорядителю, Нам. Честное слово… лучше бы я сдох. Намджун впервые не знает, что делать. Он смотрит пронзительным взглядом на своего друга и не находит там ничего, кроме омерзительного бессилия и смирения. И хочется встряхнуть, поднять с колен и наорать, чтобы не падал духом, не превращался в безвольный овощ. Хочется снова видеть шикарную улыбку на лице этого милого, хоть и покалеченного создания. Но все, что он сейчас может, это считать минуты до того момента, когда к дому подъедет машина дьявольского отребья. — Чим-а, давай уйдем. Мы тебя спрячем. Пересидишь какое-то время у нас, а? Я переговорю со своими знакомыми, нароем тебе новые документы, и ты свободен. К чему все эти жертвы? Почему ты так спокойно сидишь? — Джин не понимает. «Я поступил плохо и должен понести наказание», — не успевает озвучить Чимин вбиваемую годами в его голову установку, как на улице раздается звук подъезжающей машины. — Прячьтесь! Он не должен вас увидеть! Быстрее! — быстро проговаривает парень, указывая пальцем здоровой руки на дверь в полу, ведущую в подвал. — И не выходите! Пожалуйста, только не выходите. Братья больше не пытаются настаивать: времени на убеждения не осталось. Они, прикладывая силы, вдвоем поднимают металлическую дверь и спрыгивают вниз. Напоследок одновременно дают обещание своему другу: — Мы вытащим тебя оттуда. Верит ли им Пак? Определенно. Эти ребята всегда выполняют свои обещания. Губы парня расползаются в теплой улыбке. Они придут за ним. Это не конец. В проеме появляется мужская фигура. Чимин не может нормально разглядеть лицо, стоящего перед ним человека, но уверен, что тот сейчас получает неописуемое удовольствие от представленного ему вида. — За мной, Пак Чимин. Ножками до машины сам доковыляешь. Нести тебя я не стану — руки пачкать не хочется, — грубым тоном выплевывает Раймонд, указывая головой на выход. Подняться получается не с первой попытки, но все же с четвертой Чимин встает на ноги и медленно выходит из комнаты. Еле дыша, спускается по лестнице, хватаясь за отбитые ребра. Шипит, когда его толкают в машину и задевают травмированную руку, причиняя боль. Терпит. Всегда терпел. Но от всех неприятных ощущений его внезапно отвлекает сгорбленная фигура парня, сидящего рядом с ним на заднем сидении. Он видит его профиль, нахмуренный задумчивый взгляд и руку, в которой тот отчаянно что-то прячет, сжимает с такой силой, что кровь хрупкой капелькой стекает по тыльной стороне его запястья. Разговаривать с этим странным малым Чимину особо не хочется, да и сил никаких на это уже не осталось. Но что если… — Пак Чимин. Убийца. Буду рад знакомству, — произносит надорванным голосом, выдавливая из себя натянутую улыбку. То ли крышу сорвало окончательно, то ли он сам еще не до конца осознал, что ляпнул. Но в одном уверен точно: этот парень его не осудит. — Ким Тэхен, — ставит точку в их знакомстве. Пак еще с полминуты сканирует точеный профиль нового знакомого, а после, выдохнув, устало откидывает голову на сидение, чтобы впервые за несколько часов позволить своему сознанию полностью отключиться. «И правда не осудил». Распорядитель садится за руль, и машина с бешеной пробуксовкой срывается в путь, унося два истерзанных, но все еще не сломленных разума в обитель покинутых и обреченных.