Двое в лодке и галон водки

Он, прежде всего актёр, значит, и любовь сыграть может.

***

Арсений ловко жонглирует невидимыми бутылками, периодически разливая из них напитки. На него строго и оценивающе смотрит помощник художественного руководителя. Попов, улавливая его взгляд, начинает сбиваться и ронять свои воображаемые предметы. Шеминов, смотревший на него минутой ранее, закатывает глаза и переключает своё внимание на других учеников. — Актёр неудачник! — слышит парень в спину, когда начинает заново отрабатывать этюд. — Бортник, ты бы лучше над своей домашкой трудилась, чем за другими следила, — шикнул на неё Стас. Девушка сразу отвлеклась от Арсения и принялась что-то гладить и складывать. Вообще, это действие с точки зрения человека, далекого от актерского мастерства, выглядело странно: множество людей с сосредоточенными лицами делают, казалось бы, обычные действия, но никаких вещей в их руках нет. Ребятам в театральном кружке объяснят, что это нужно для того, чтобы развивать память физических действий. Эдакая импровизация, которую каждый придумывает или дома, или прямо на сцене, помогает отработать движения, дабы в дальнейшем можно было не сосредотачиваться на них, когда нужно направить всю энергию на речь. Время занятия подходит к концу, и руководители собирают своих учеников ближе к себе, объясняя домашнее задание и предстоящие планы. — Так, все сегодня поработали отлично, спасибо вам! — слышится лёгкий гул уставших подростков, — завтра в это же время на этом же месте будем распределять роли для нового спектакля. Дома вы должны изучить творчество Шекспира, выделить основные особенности его пьес. До свидания. — До свидания, — не в такт разнеслось с разных сторон, и все принялись разбредаться домой. Арсений закинул в рюкзак бутылку с водой, из которой только что пил, накинул на плечи рубашку и двинулся в сторону выхода из актового зала. Дойдя до ворот школы, он увидел парня, которого встречал каждый раз после репетиций. Кажется, он даже учился в их школе. Парень сидел на качелях у школьного двора и тушил ногой окурок. Арсений мельком взглянул на это, но встретившись с резко поднятыми на него глазами, ускорил шаг прочь.

***

— Мам, я дома, — крикнул Арс, стягивая кроссовки без рук. — Добрый вечер, Арсений, — милая женщина показалась из кухни с полотенцем в руках, — ну что ты как варвар снимаешь кроссовки! Только недавно их купили! — Да ничего им не будет, — возмутился парень, проходя в свою комнату. — А с прошлыми что стало? — но видимо поняв, что отчитывать сына за такое бесполезно, она продолжила на другую тему, — ужин почти готов, приходи минут через пятнадцать. — Хорошо, — послышался крик уже из дальней комнаты. Комната Попова была дальше всех по коридору. Включив подсветку, парень кинул рюкзак около кровати и лёг на неё поперёк. Он смотрел в потолок, а его голове набатом звучали слова его знакомой: «Актёр неудачник». Никто и никогда не одобрял его увлечения актерским мастерством. Родители все еще надеялись, что это временно и пройдет, как только их сын закончит школу. Но они не знали, что Арсений собирается подавать документы в театральный ВУЗ. Брюнет понимал, что придется ехать в другой город, чтобы хоть как-то облегчить давление родителей. «Ты никуда не поступишь! Куда тебя такого возьмут? Актер — это не профессия» — все эти мысли каждый день проносились в его голове после незначительной неудачи или просто так, как привычка. Время близилось к ужину, надо было еще успеть переодеться и умыться. Пришлось встать, открыть шкаф, стоящий напротив кровати, и надеть первое, что попалось под руку с полки с домашней одеждой. Это была мягкая светлая футболка на размер больше и шорты серого цвета. В этом Арсений чувствовал себя пусть и не полностью защищенным, но ему нравилась уютность этого образа.

***

Антон, которого Попов встречает на одном и том же месте несколько раз в неделю, выучил расписание репетиций брюнета и специально ждал его в надежде подружиться, поговорить. Зачем? Он не знал. Да и попыток осуществить задуманное особо не делал. Шастун считал, что иметь смелось просто взглянуть на Арсения — уже немаленькое достижение. Антон был фанатом театра, но сам никогда в нем не играл. Ему нравилось наблюдать за актерами, подмечать какие-то важные детали, сравнивать одну и ту же пьесу у разных режиссеров. Так и со школьным театром. Он был на паре постановок, заметил там Арса и, незаметно для себя решил, что этот парень станет объектом его наблюдения на ближайшие пару лет, пока они не выпустятся. Антон учился в параллели с Арсением. Их классы мало взаимодействовали, только на обязательных школьных мероприятиях. Класс Шастуна был технологическим, то есть с упором на математику и физику, а класс Попова — гуманитарным. Антон сдавал физику, которую знал, как свои пять пальцев, и собирался поступать в Высшую школу экономики, чтобы стать инженером-физиком. Как он увлекся еще и театром, что шло в разрез всем стереотипам про технарей? Непонятно. Он сам не особо понимал, это вышло случайно и превратилось в привычку. В детстве Шаст часто ходил с мамой в кукольные театры, видел по телевизору известные спектакли, позже сам искал и смотрел их, начал интересоваться жизнью актеров, смотреть интервью. Мама никогда не была против его увлечений, но и не поощряла их — есть и есть, чего говорить. Антону, в целом, и не нужно было ее одобрение, он чаще сам по себе, ни от кого не зависел, ничье мнение для него не было авторитетом.

***

Арсений пришел на кухню и сел за его излюбленное место у окна. Их квартира была на пятом этаже хрущевки, вид открывался на немногочисленные деревья и двор и с играющими детьми. Птица, севшая на ветку многолетнего тополя, смотрела прямо в глаза Арса. Он улыбнулся ей, а она, каркнув, улетела на другую ветку и стала чистить перья. Мать и отец парня уже сидели за столом и стучали вилками о тарелки. — Ешь давай, а то все остынет, — сказала Татьяна (мама Арсения), отрываясь от поедания только приготовленных макарон. Эта милая женщина не работала, так как зарплаты мужа хватало, чтобы обеспечивать семью и даже иногда ездить летом на море. После увольнения она увлеклась готовкой, стала делать более сложные блюда. С отцом Арсения они познакомились на работе. Оба были инженерами по образованию, что и свело их. Сергей Александрович — отец Арса — был человеком строгим и серьезным. Он уверен, что его сын перерастет театр и пойдет по стопам всей семьи. — Как дела в школе? — «Такое чувство, будто только это их интересует в моей жизни» — пронеслось у Попова младшего в голове, но дерзить он не рискнул. — Все в порядке, ближе к ноябрю пробники будут, — Арс отвечал спокойно, каждый раз одну и ту же информацию. Ответы на такие вопросы, чтобы не оправдываться потом, он выучил наизусть еще года два назад, после первого экзамена. — Ну ты готовься, Сень, чтоб нам краснеть за тебя не пришлось, — мать его, конечно, любила, но не запоминала (или не пыталась запоминать), что сын ненавидит эту форму его имени. — Да, конечно, — и наступило то самое неловкое молчание. После пары вздохов членов семьи и чавканья кота, который пришел ужинать с ними, Арсений решился сообщить, что скоро будет играть в новом спектакле. — Мы постараемся, но у папы работа, ты же понимаешь. Давай решим ближе к постановке, ладно? — мама пыталась остудить атмосферу. Арсений знал, что будет такая реакция, даже был уверен, что родители не придут, но каждый раз отчаянно надеялся на лучший исход событий. После ужина парень пошел в комнату делать домашнюю работу на завтрашний день. Его расписание было не сильно плотно забито, но как-то так получалось, что уроки не были на первом месте, а, значит, постоянно откладывались до последнего срока.

***

Антон пришел домой поздно. Он старался проскользнуть в ванную комнату как можно тише, чтобы никто его не услышал. Мать Шаста не знала, что он курит, а спалиться означало потерять личное пространство и обрести контроль по приходе домой. Майя Емельяновна уже спала, а отца у Антона не было. Парень вымыл руки и кинул в стирку пропахшую сигаретами футболку. В комнате Антона не было ничего привлекающего внимания, кроме кучи формул на листках, которые висели на стенах буквально везде. Он считал, что постоянное их мелькание перед глазами помогает запоминать лучше. Время близилось к одиннадцати вечера, нужно было ложиться спать, так как учебу никто не отменял. Шаст сходил в душ и лег спать в одних боксерах. На его худое и длинное тело красиво падал свет луны, уставшие глаза с дрожащими ресницами были прикрыты и иногда открывались, если слышали шорох за окном. Ночью шел дождь, он мерно барабанил по окну, а ветер, сопровождающий его, пытался проникнуть в квартиру парня. Антон укутался в одеяло сильнее и наконец уснул.

***

Арсений стоял в пустой черной комнате. Оглядываясь вокруг, он не видел никого. Брюнет решил ходить по кругу и на всякий случай ощупывать стены. От каждого шага разносилось эхо. И чем чаще были его шаги, тем больше эхо напоминало голос, пытающийся что-то сказать. — Ну и чего ты хочешь этим добиться? — голос, взявшийся из неоткуда, оглушил Арсения. Парень начал оглядываться уже с испуганными глазами, так как не понимал, кто или что с ним говорит. — Ты не найдешь меня, но я везде, я рядом с тобой, я повсюду, — «Я что, пришел сюда загадки разгадывать?» — подумал Попов. Квесты он любил, но не такие же. — Ну так какая твоя мечта? — голос настаивал на ответе. — Мечта? -Арсений удивился, задумался над ответом, — Я бы хотел быть актером, которого… — начал было он, но его перебили. — Ах, актер неудачник! — вынес приговор голос, и со всех сторон послышался смех.

***

Арсений проснулся жутко хмурый из-за своего сна. Настроение на день после такого не обещало ничего хорошего. Умывшись, он отказался от завтрака, ссылаясь на то, что поест в столовой. Ну как поест, перекусит точно, но не поест, и то, если время будет. Арсений надевает школьную форму, закидывает в рюкзак оставленные с вечера на столе учебники, и идет обуваться. Путь в школу по привычно-старым дворам позволяет выдохнуть, перебрать утренние мысли и настроиться на новый день. Семь уроков и дополнительные по литературе, а после почти сразу репетиция. Попов уже уверен, что придет домой вымотанный, но нужно будет найти в себе силы пережить еще пару дней до выходных. Вообще, учеба по субботам — какая-то пытка. Сначала ты просто миришься с этой мыслью, а потом живешь от выходных до выходных. И каждое воскресенье для тебя словно короткая передышка на длинной дистанции, из-за которой становится тяжелее ее бежать. А выбирать темп ты не волен, особенно, если ты в 11 классе, и ЕГЭ дышит тебе в спину. По приходу в школу, Арс вешает в гардероб сменку, которую носил один из немногих, и идет в класс. На первой математике неожиданно много людей для тех, кто явно свою жизнь с ней связывать не собирается. Попов садиться ближе к окну и в оставшееся время разглядывает еще зеленые деревья. Звенит звонок, все медленно поднимаются, приветствуя учителя. Арсений боковым зрением замечает нескольких опоздавших, но понимает, что они не из его класса. — Сегодня с нами будет и 11 «Б», — объявляет математик, — скоро у всех вас первый пробник, который пишется на профильном уровне, не зависимо от того, который вы выбрали. Ребята из параллели будут вам помогать на этом и последующих уроках. Арсений тут же замечает знакомый зеленый блеск глаз, которые настойчиво смотрят на место рядом, но их хозяин садиться на пару парт дальше. А к брюнету присоединяется милая девушка, приветливо улыбнувшись. «Как будто бы они даже не враждебно настроены,» — думалось Арсу. Антон же весь урок помогал какому-то парню. Имя он, конечно же, не запомнил, потому что постоянно отвлекался на Арсения, и лишь поддакивал на уточняющие вопросы своего соседа. Шаст даже думал подойти к своему кумиру, если можно его так назвать, но резкий звонок с урока прервал его мысли, и он тут же поменял свой задумчивый взгляд на отрешенный. Арсений замечал нередкие взгляды на себя сзади, но не концентрировался на них. Его первоначальной задачей сейчас был профильный уровень математики, которую он в жизни не сдаст. Такое решение министерства образования казалось ему ужасной несправедливостью, что явно испортит его оценки. Текущие исправить не трудно, но трудно исправить свое состояние после очередных криков за тройку со стороны отца. Мать не кричала, но осуждающе поддакивала, что убивало еще сильнее.

***

На дополнительные по физике Антон шел с мизерным энтузиазмом, так как успел перегореть за две недели учебы. Успокоение, которое раньше находилось в сигаретах, уже не помогало, а перерастало в пагубную привычку, без которой Антон чувствовал себя неполноценным. В его мыслях все еще вспыхивал образ Арса. Он мог бы сказать, что буквально тонул в его глазах в воспоминаниях, но 40 минут видел лишь спину голубоглазого. Наверное, находиться с Поповым в одном помещении уже успех и маленькая победа. Антон не особо пытался понять, откуда вдруг такая привязанность к Арсению, но предполагал, что это привычка наблюдать за теми, кто вдохновляет. Физик пытался достучаться до Антона, но получал только односложные ответ в подтверждение сказанного до него. Такое состояние учитель видел не впервые, так что не акцентировал на нем внимания. После допов Шастун спускался на первый этаж мимо актового зала, в котором уже началась репетиция. Будущие актеры стояли и сидели на сцене, внимательно слушая друг друга. Антон невольно задержался у входа, подглядывая в приоткрытую дверь. Издалека нельзя было разглядеть лица людей, но можно было четко уловить фигуры и их действия. Одна из которых, кстати говоря, весьма импонировала парню, и он даже залип.

***

— Так, все, кто изучил творчество Шекспира, молодцы! — улыбалась Оксана, начиная с организационных моментов. — Думаю, что не сложно было догадаться, что ставить мы будем повесть, которой нет печальнее на свете. — О, класс! А когда сценарий дадут? — оживились ребята. — Сегодня мы проведем небольшой кастинг на роли, чтобы понять, какой сценарий кому давать. Шума стало еще больше. Новая постановка всегда была радостной новостью для театралов. — Если вы будете потише, то будет здорово, — немного угомонил их Стас и начал говорить, кому куда идти. Через пару минут на сцене было несколько групп из человек, претендовавших на роли. Арсений, человек не самый скромный, уверено двинулся в кучку, где стояли желающие сыграть Ромео. Там уже раздавали каждому лист с небольшим отрывком, чтобы подготовиться к чтению его вслух. Попову нравился слог Шекспира, так что труда прочитать его не составило: — … Бессонный сон, который глубже сна. Вот какова, и хуже льда и камня, Моя любовь, которая тяжка мне. Ты не смеешься? — закончил он небольшой отрывок, изредка жестикулируя, и драматично взглянул в конце фразы на невидимого соседа. — О, Арсений! Как вовремя я подошел! — Стас широко улыбался. Он услышал чтение Попова и был приятно удивлен, — Уильям Шекспир как для тебя писал это. Все, стоящие рядом и тоже изучавшие сценарий, подняли глаза на руководителя и поняли, что нет смысла читать дальше. Очевидно было, что Арсения утвердили на роль. Сам он был более чем рад этой новости. Юноша понимал, что учить придется много, но это его никогда не останавливало. Не то чтобы он часто играл главные или почти главные роли, но всегда учил текст тех, кому они доставались, чтобы подстраховать и в случае удачи заменить актера, что пару раз получалось. Новость об утверждении явно сделала его день в разы лучше. Арса отправили получать дальнейшие указания и полный сценарий.

***

— Да! Представляешь, я стоял, никого не трогал и тут бац — роль моя! — Арсений очень оживленно рассказывал Сереже о своих эмоциях по телефону, пока шел домой. — Ну вот видишь, я же говорил, что такой талант, как у тебя, никто и никогда не упустит, — друг на другом конце провода радовался так, будто он сам мечтал об этой роли. Дружба Арса с Сережей длилась с самого детства. Они друг друга поддерживали постоянно, поэтому эмоционально стали практически одним человеком. Сейчас Матвиенко находился в другом городе из-за работы отца, поэтому парни были весьма благодарны человеку, который изобрел телефон.

***

Антон смотрел на репетицию Арса с горящими глазами. Он краем уха услышал, что Арсения утвердили на роль, на какую именно — он не понял, но был уверен, что эта роль точно значимая. Он дал себе обещание несмотря ни на что прийти на премьеру и на последующие повторы спектакля. Таким вдохновленным он домой не шел никогда. Он гордился Поповым, так как следил за его творческой карьерой уже давно, понимал, что она для него значит, что каждая роль — это маленькая жизнь, которой Арсений отдается целиком. Сентябрьский вечер приветствовал высокого парня алым закатом, разливавшимся по всему горизонту. Сами собой в голову пришли известные строчки: «И если в небе красный закат, то бесспорно, значит, перерезал небу кто-нибудь горло». Антон улыбался тому, что видел, ему не нужен был повод для радости, а утреннее выгорание сменилось умиротворением. Более чем вероятно недолгим, но Шаст научился от этого этапа брать максимум, что давало сил двигаться дальше. Сейчас его мысли ничто не занимало. Иногда бывает, когда ты не сосредотачиваешься на чем-то конкретном, а распыляешь на окружающий мир настолько, что все мысли размываются и становятся невидимыми. Уже дома Шастун был вынужден думать о более приземленных вещах, а конкретно о задаче, которую нужно было решить к завтрашнему дню. «Да не может быть такого!» — возмущался Антон, но в решебник принципиально не заглядывал. Он считал, что если он знает тему, то сможет все решить, просто затратив немного больше времени. И вот, еще минут через двадцать, ответ был похож на реальный. Антон радостно переписал все в чистовик, закрыл тетрадь и выдохнул. — Тоша! Ложись спать, время уже почти полночь, — крикнула мама, которая на редкость не спала еще, так как доделывала пирог. Она планировала угостить им завтра коллег. — Да, уже иду, — Антон хоть и устал, но спать не торопился. «На школу я и так уйму времени уделяю, могу себе позволить позависать в телефоне,» — думал он каждый раз, а потом ложился за пару часов до будильника. В этот раз на просторах интернета его привлек инстаграм Арса, на который он натыкался много раз, но не подписывался. Визуал был серо-синего цвета, под каждой фотографией странные хэштеги и подписи с кучей отсылок. Антон не все их понимал, но был уверен, что они несут некий сакральный смысл для хозяина аккаунта.

***

— Нет! Школа на первом месте! — отец строго смотрел на Арсения, у которого покраснели глаза от сдерживаемых слез. — Ну пап, почему я не могу заниматься тем, чем мне нравится? — Потому что сейчас ты поиграешься с актерским мастерством, а пробелы в учебе останутся. Не найдешь себе работу и будешь сидеть на шее у родителей! Арсений знал, что плакать нельзя, потому что начнется тирада на тему «Мужчины не плачут». А он плачет. Потому что больно, потому что забирают то единственное, в чем видел смысл. — Сценарий сюда и садись учить уроки! — Сергей Александрович вырвал из рук сына листы, уронив некоторые из них на пол, — не получишь его, пока не напишешь пробник по математике выше 70 баллов. И отца не волновало, что экзамен сложный, что даже те, кто к нему долго готовятся кое-как дотягиваются до семидесяти. Не волновало его и то, что только что он почти разорвал мечту сына, ради которой он так упорно занимался все это время. Хлопок двери. Строгий шаг и ворчание, отдалявшиеся от комнаты. И тихие всхлипы беззащитного мальчика, оставленного одного со звенящей от напряжения головой. Арсений никогда раньше не занимался селфхармом, но сейчас он видел в нем единственный выход. Он боялся, руки дрожали, так что полоса на ребрах получилась неравномерной: где-то глубже, где-то извивалась. Первая отметина цветом в осенние закаты была самой страшной. Дальше никаких эмоций не было.