Разные зарисовки.

Пролог. Девушка с распущенными, красными волосами ниже плеч. Облаченная: в красную кожу куртки, темную чернь джинс и черный блеск кожи ботинок. Она неторопливо крутила бокал с вином, а ее спокойные, переменчивые глаза, смотрели в даль. Её не волновал, не холод саркофага заменяющего ей ложе, не ели пробивающийся свет, сквозь небольшое окно, не мертвая тишина. Она просто витала в мыслях. К сожалению, этому суждено было прерваться. - Здравствуй путник. К нам редко кто заходит. - она повернула голову в его сторону - Знаешь, меня всегда поражала способность людей любить. Я сейчас не о любви двух людей. А о людях, которые любят этих двух влюбленных и не испытывают от этого дискомфорта. Они прячут образы в своем сердце и берегут их. Кто я? Я рассказчик. Но если тебя интересует имя. То позволь представиться. Меня зовут Грешник. Лео Грешник. Знаешь, у одного моего знакомого очень доброе и большое сердце. Не хочешь послушать историю? *** Глава 1. Милые кости.

***

Мягкий свет в комнате, создавал причудливые тени. Если долго на них смотреть, то кажется буд-то они лениво извеваются, перетекая из одного состояние в другое. Эти причудливые тени и мягкий свет, делали фигуру светловолосого юноши, мягкой и невесомой. Словно он мимолетное ведение и в любой момент может раствориться. Из колонок льется одна и та же песня уже наверное по сотому кругу, но юноше - это вовсе не мешало. Он погрузился в песню слился с ней, выводя акварелью на холсте, их общее настроение.

Сколько же длится твоё навсегда полумесяцем слиты закаты на послезавтра, я забыл уже те улицы с фонарями, чей свет мне так резал глаза. Больше сказать-то и нечего, я слит по водостокам с водою из фильтров сколько же длится твоё навсегда ты стоишь вся измазанная краской с пюпитра*...

Он не замечал ничего кроме песни и навеянного образа, который он передавал акварелью. Он никуда не торопился, легкими и ленивыми движениями, растирает краску по холсту.

Снова ищу тебя в дайджестах и газетах и на кармане нету денег даже на проезд огонь и лёд разрубая, замёрзший, забытый в этом городе столько забытых мест. А ты не помнишь что сказала мне ночью о том, что хочешь улететь в Аргентину, ты заведёшь там семью и детей, и собаку, и ты вроде ещё что-то забыла. давай пересмотрим фильм «500 дней лета» а я как Джозеф Гордон Левитт буду бить стекло, я нахуярюсь в «Белой Лошади» и буду грустным смотреть на город в проезжающем мимо авто. и эти сопли на кулак я перемотаю, буду жалеть, что тогда тебя отпустил, мои друзья ночью затеют разговор в скайпе, но нахуй нужен им ноющий пьяный дебил...

И вот последний кусочек встал на свое место. Отложив кисть, юноша потянулся к полупустой пачке сигарет. Вдыхая и чувствуя как дым заполняет легкие он смотрит небесными полуприкрытыми глазами, на завершенную работу и чувствует покой.

Ты не увидишь больше моих серых кед в прихожей пустых бутылок пива около монитора, и сколько длится твоё навсегда, боже сказал кому-то я, кидая взор на плафон. На старой люстре, что сделана ещё в Совке, лежит нетронутая пыль с пауками а я в последний месяц вроде говорил во сне стену бетонную от злости лупил ногами, мне снилось что ты несчастлива снова но только в этот раз точно не со мной и твои дети-близняшки ушли из дома, и муж ушёл от тебя, счастлив с другой...

Он не заметил как сигарета догорела, он почувствовал это только тогда, когда пальцы слабо обожгло. Затушив и оставив сигарету в пепельнице, он подошёл к кровати и лег на нее, обнимая подушку и закрывая глаза. Он отправлялся в мир морфей, а песня все так же негромко играла.

Я снова пью один как Гордон-Левитт и бью тарелки чтобы стало спокойней теперь не верю ни в любовь, ни в романтику но те события я до сих пор помню. целуя заледеневшие губы, сгорали в друг друга глазах со стыда, но всем и всегда отвечала ты «да», твои милые кости ломались о трубы. Твои милые кости ломались.