Принятие

***

Тик-так. Тик-так. Стрелка часов неизбежно движется к очередной цифре. Мир будто замер, и кроме временного момента здесь не чувствуется ничего. Миллионы мыслей раз за разом крутятся в голове, проскальзывая в петли, будто завязываясь в плотный узел. Пока часы продолжают бесконечно тикать, лишь сильнее поднимая жгучее раздражение. Тик-так. Тик-так.

«Только прислушайся — разве это не самый прекрасный звук?»

Тик-так. — Да у меня скоро нервный тик случится от этого раздражающего тиканья! — девушка начинает рьяно трясти головой, прогоняя провокационный голос в голове. Голубая челка выпадает из длинных кос, закрыв собой лицо пациентки от взора внимательных глаз. Женщина, что сидит напротив, лишь глубоко вздыхает и принимается чиркать что-то в своём блокноте, одновременно с этим кивая своим мыслям. — Это всё безнадежно, да? — раздаётся тихий хриплый голос, который вновь обращает внимание женщины на себя. — Ко мне приходят на протяжении двух недель, — продолжает голубоволосая, рассматривая потрескавшийся лак на ногтях, — вот только в этом нет никакого толку. Женщина машинально кивает и устремляет карий взор в окно, за которым белоснежные хлопья кружат в медленном танце. Она позволяет себе лишь пару секунд полюбоваться видом, делает глубокий вдох и вновь возвращает внимание на девушку перед ней: та все так же продолжает рассматривать свои розово-голубые ногти с таким задумчивым видом, что, кажется, именно в этой части тела кроются все ответы на интересующие ее вопросы. — Паудер, мы… — кареглазая не успевает договорить предложение, как ее тут же прерывает злой рык. Голубоволосая моментально отрывается от созерцания своих ногтей. Дунув на мешающую челку, она резким движением руки откидывает ее назад, позволяя увидеть красное от злости лицо во всей красе. Но вместо ожидаемых гневных тирад, она произносит лишь одно слово: — Джинкс. Женщина поправляет белый халат и тихо выдыхает, ведь ожидала от пациентки совсем другого. Врачи, что приходили к ней до этого, приписывали ей буйный нрав. Доктор Мирис и вовсе пострадал от её рук. В прямом смысле этого слова — голубоволосая буквально вцепилась в его шею из-за того, что ей не понравились заданные вопросы. Удивительно, что после этого ей не вкололи литр успокоительного. Другим бы пациентам такого точно бы не позволили. Что-то в Джинкс было. Она манила своей загадочностью, скрытностью, а голубые глаза, которые пестрили искрами веселья, и вовсе притягивали взор, не позволяя выкинуть эту девочку из головы. Вот только если тщательно понаблюдать, то в этих самых голубых глазах можно было увидеть оттенки грусти, одиночества и безграничной тяги к чему-то или кому-то. Она скучала. И это чувство сильнее всех давило на неё. — Хорошо, я услышала тебя, Джинкс. В ответ ожидаемо звучит тишина, лишь голубые глаза выдают ту надежду, что она испытывает где-то в глубине души: помоги, поддержи, спаси. Девушка медленно поворачивает голову к окну, куда недавно смотрела ее врач, вот только открывшаяся картина ей не нравится совсем.

«Даже у снежинок свободы больше, чем у тебя»

И она горько усмехается, понимая, что голоса в голове вновь правы. Что она здесь делает? За что ей это всё? Вновь клубок мыслей начинает вязать свои сети, затягивая. И, возможно, было бы все куда легче, если бы они не сопровождались давно родными голосами, которые смешивались в единую какофонию, создавая тянущийся скрипучий звук.

«Джи-и-инкс»

Вновь тряхнув головой, девушка поворачивается в сторону врача, что до сих пор наблюдает за ее эмоциями. — Вы хотите знать, что произошло? Голубые глаза внимательно всматриваются в глаза напротив, девушка подмечает про себя, что это может быть единственным выходом, чтобы избавиться от прошлого и войти в новую жизнь. Она тихо хмыкает от такого словосочетания, проскочившем в ее голове. — Да-да, — поспешно кивает кареглазая, открывая блокнот на новой странице. Женщина заметно удивляется, ведь, судя по прошлым записям, Джинкс не очень-то любит общаться. Но сегодня… Сегодня что-то идёт не так. Пациентка лишь падает спиной на жесткий матрас кровати, совершенно не замечая промелькнувшие эмоции врача. Зачем она решила заговорить? Да кто знает. С одной стороны, эта женщина предрасполагает к себе, а с другой стороны… Может, это такая игра? А Джинкс ой как любит играть. На ее лице проскальзывает хитрая улыбка, но она тут же ее стирает, делает глубокий вдох и начинает рассказ ровным тоном: — Сначала было отрицание.

***

— Не смотри, Паудер… — перепачканные руки сестры легли на глаза, не позволяя увидеть хоть что-то. Было так душно, что легкие спирало от недостачи кислорода. Вокруг стоял затхлый запах, перебиваемый отчетливой гарью. Стоны, хрипы — они были всюду, что заставляло девочку вертеть головой в разные стороны, рьяно пытаясь сбросить надоедливые руки. — Не надо… — надрывный, умоляющий шёпот сестры заставил ее замереть. Тихий всхлип над ухом будто ввёл Паудер в транс. Вай никогда не плакала, она же… Она же самая сильная и стойкая из всех, кого она когда-либо знала. Такое просто не может быть правдой. Но повторяющиеся звуки вновь и вновь говорили о том, что даже стойкий человек может позволить себе слёзы. Паудер, воспользовавшись моментом, приоткрыла один глаз и попыталась разглядеть хоть что-то сквозь щелки пальцев. Всхлипы резко прекратились, позволяя в секундной тишине услышать треск догорающего дерева. — Я же попросила, — хрипло произнесла Вай, сильнее надавливая на глаза. — Но я тоже хочу увидеть, что произошло. Тяжелый вдох — и Вай потребовалась минута, чтобы принять решение, что навсегда изменит жизнь ее сестры. В тягостном молчании, она осторожно убрала руки, позволяя увидеть картину полностью. Паудер моргнула пару раз, прогоняя чёрные круги перед глазами. Первым, что бросилось в глаза — столб дыма, уходящий прямиком в черное небо, которое сегодня не хранило в себе миллионы звёзд. Голубые глаза вновь заскользили по незнакомым дорогам, то и дело натыкаясь на большие кострища. Увидев, что горят дома, Паудер сделала маленький шаг вперёд, в надежде, что это просто видение, которое сейчас спадёт. Но нет. Бульк. Медленно, будто заранее зная, что там сейчас будет, девочка перевела взор вниз. Кровь. Очень много крови. А рядом пара стеклянных глаз, смотрящих в небо с застывшей мольбой. Мама. Папа. — Нет…

***

Звенящая тишина начинает настораживать. До этого что-то писавшая женщина будто теряется в пространстве и зависает с поднятой ручкой, так и не дописав. Джинкс, повернув к врачу голову, наблюдает за этой не короткой заминкой с снисходительной улыбкой. Не это вы ожидали услышать, мисс Кейтлин? Что ж, привыкайте. Тишина начинает угнетать Джинкс и, не придумав ничего лучше, покашливает, чем привлекает внимание. Кейтлин моргает пару раз, чтобы снять наваждение, и тут же устремляет взор на кровать напротив. Совсем не это она ожидала услышать, и ведь это только начало… — Скажи мне, Джинкс, что произошло с… — голос женщины немного утихает, заметив шевеление на кровати, — с тобой и твоей сестрой дальше? Голубоволосая усмехается, принимая сидячие положение. Вновь посмотрев на свои ногти, она нервно закусывает нижнюю губу, будто пытаясь сдержать эмоции, что вот-вот готовы выйти наружу.

«Дава-а-ай, выпусти их!»

— сладко тянет голос в голове. — Нет, нет, — шепчет Джинкс, делая резкие взмахи головой. Непослушная чёлка вновь спадает на лицо, закрывая его, но девушка этого не замечает. Будучи в сумасшедшем бреду, ее голос выдаёт лишь слово «нет». Кейтлин заметно нервничает от такого поведения, но, не понимая своих эмоций, поднимается со стула и подбегает к пациентке, берет её за руку. Голубоволосая заметно расслабляется, перестаёт вертеть головой, чувствуя легкие поглаживания по ладони. Голос ушёл, вновь оставив ее пожинать все то дерьмо, что оставил после. Приоткрыв глаза и увидев происходящую картину, она тут же одергивает руку. Врач лишь несмело заглядывает в покрасневшие глаза напротив и, выдохнув, собирается встать. Ей самой непонятно это поведение. Врачам запрещено слишком близко общаться с пациентами, тем более с такими неуправляемыми, ей дали задание: узнать всё, поставить диагноз. Но после этой истории, которая до сих пор не отпускала ее из своих оков, Кейтлин просто не могла не помочь хоть чем-то. Даже обычным прикосновением. — Нет, — хрипит Джинкс, моментально реагируя на дальнейшие действия врача. Она хватает Кейтлин за руку, поднимая на неё умоляющий взор, продолжая шептать: — Ты… Вы коснулись меня и все они, — голубоволосая взмахивает свободной рукой, обводя пространство вокруг, — исчезли, — она прерывается, чтобы сделать глубокий вдох. — Я не хочу, чтобы они возвращались. Сейчас она похожа на маленького воробушка, что только-только попал в этот мир: растрёпанные косы свисают змеями вниз, обрамляя милое личико выбившимися прядками голубого цвета. «Её цвета», — проносится в голове женщины. Сделав шаг назад, Кейтлин упирается бёдрами в изголовье кровати, всё ещё обдумывая свои дальнейшие действия. Но взглянув в глаза напротив, увидев там маленькую, совсем крошечную надежду, она не выдерживает и аккуратно присаживается рядом с пациенткой. Джинкс вымученно улыбается в благодарность и, привычным жестом смахнув с лица чёлку, вновь ложится на матрас, прикрывая глаза. В кромешной тишине вновь раздается вздох, а после тихий голос: — Меня с сестрой нашёл Вандер тем же вечером. Он дал нам всё, в чем мы так нуждались. Он стал для нас отцом. Кейтлин с трудом проглатывает ком, что встал поперёк горла, перекрывая доступ к кислороду. Эти сожаления сейчас ни к чему. Единственное, что она может сделать — помочь. Помочь вновь начать жить. Голубоволосая в интересе склоняет голову, наблюдая за женщиной. Она видит все эмоции и мысленно благодарит за то, что она молчит. Это так невыносимо — видеть и слышать сожаление. Оно душит, давит, заставляя вспомнить всё до единого. Вот только их совместная терапия только начинается, и Джинкс знает, что она ещё сотню раз вспомнит это чувство.

«Давай, доверься ей. Она тебя на веки вечные запрет здесь»,

— а вот это что-то новенькое. Родной голос приятно ласкает, посылая при этом раздражённые импульсы по всему телу, и девушка не может противиться, не хочет. — Но я думаю, Вам больше интересно, что же за голоса я слышу? — продолжает Джинкс, устремляя хитрый взгляд на Кейтлин. Врач выходит из транса и машинально кивает головой, но и этого голубоглазой достаточно. Она переводит взгляд на белоснежный потолок, складывает руки в замок на животе и начинает говорить: — Наша терапия будет долгой, я же не глупая, — по лицу ее расползается ухмылка. С рыком приняв положение сидя, Джинкс наклоняется к лицу перепуганной женщины, что не успела встать. В расширенных зрачках напротив она видит отражение настоящего безумия, но это не смущает ее. Лишь растянув губы в приторно-сладкой улыбке, она проговаривает елейным голосом: — Я хочу видеть от нашей терапии хоть какое-то продвижение, но сегодня мне не стало легче. Попробуйте ещё раз, мисс Кейтлин. И разразившись безумным хохотом, она вновь падает спиной на кровать, пока женщина молниеносно подскакивает с кровати и бросается к двери. — Я буду ждать! — успев отправить на прощание воздушный поцелуй, Джинкс улыбается во весь рот.

«Молодец, маленькая»

И это звучание она узнает из тысячи душ. Он снова рядом, снова дарит ей то, что она хочет, а именно сейчас — веселья. — Как ты там говорил? — задает вопрос в пустоту. — Жизнь слишком коротка, не нужно всегда быть серьезной? Звонкий смех заполняет комнату, и Джинкс понимает, что это определенно самый лучший день, ведь он вновь рядом. А может, эта терапия не так уж и плоха?